Первым, что увидел Элайджа, войдя в гостиную, стал Клаус, кормивший с ложечки смущённую растерянную Кэролайн.
– Ну, ещё одну, ну за меня, пожалуйста.
Девушка улыбнулась.
– Клаус, за тебя я уже съела ложку. Я не голодна, уверяю тебя, я в порядке.
Элайджа с сомнением покачал головой. В порядке? Ты себя не видела в зеркало ещё, Кэролайн? Какое к чёрту «в порядке»?! И это что, лазанья? Клаус, oh my God, почему ты не напоишь её кровью?
– А за меня? – Элайджа мягко опустился в кресло напротив почти что супружеской пары.
Кэролайн снова очень смешно смутилась и опустила глаза в пол. Клаус обернулся к брату, всё ещё держа в одной руке тарелку с лазаньей, а в другой – ложку. Несмотря на всю драматичность происшедших совсем недавно событий и усталость, Элайджа не мог не рассмеяться, узрев такую картину. Кэролайн вскинула брови, наблюдая за ним. Вот уж никогда она не ожидала, что старший Майклсон может так искренне и заразительно смеяться.
– Ну так что, ложечку за меня? – невинно улыбнулся Элайджа, отдышавшись.
– Ну… Если ты настаиваешь… – Кэролайн окончательно смутилась.
Элайджа вдруг сменил шутливый тон на серьёзный.
– Я настаиваю, что тебе нужна не лазанья, Кэролайн.
Клаус выразительно взглянул на брата, прося замолчать. Но тот не понял намёка или сделал вид, что не понял.
– Я принесу, – вставая с кресла, произнёс Элайджа.
– Не надо! – Кэролайн и Клаус выкрикнули это в один голос.
Элайджа нахмурился и снова опустился в кресло. Что-то было не так в этой ситуации, что-то было неестественное в тоне обоих. Страх? Элайджа поймал себя на мысли, что страх не был той эмоцией, которая могла завладеть его братом. Беспокойство? Да, пожалуй, так – страх Кэролайн и беспокойство Клауса.
– И почему же не надо? Рассказывайте всё, что есть. Это очень важно.
Кэролайн замотала головой. Она никому не расскажет, что пережила. Она просто не сможет. Она не хочет, чтобы кто-то знал. Она не хочет, чтобы Клаус знал.
– Это… Это очень личное, правда. Это…
Элайджа наклонился к ней и заглянул в глаза.
– Важно всё, Кэролайн. Я многое узнал о Сайласе за это время, и, поверь, только если ты расскажешь нам, мы сможем помочь тебе. Ты думаешь, что справишься со временем сама, ты боишься рассказать, ведь так?
Кэролайн несмело кивнула. Клаус молчал, сев на диван рядом с любимой и ободряюще обняв её. Он не понимал пока, о чём говорил Элайджа, но его насторожили эти слова. Неужели же впереди их ждали новые испытания? Клаус не хотел, чтобы Кэролайн снова пришлось страдать.
Элайджа продолжал, всё так же смотря в глаза девушки:
– Правда в том, что ты не сможешь справиться сама. Поверь, я знаю, что говорю. Это сильнее тебя. Он умеет убивать. И пусть он мёртв, твоя боль не ушла. Твои воспоминания давят на тебя.
Клаус крепче прижал Кэролайн к себе, разрывая зрительный контакт.
– О чём ты, брат? Мы справимся.
Элайджа откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
– Ведьма, которую я привёл. Ты ведь так и не узнал её имени, брат. Кетсия. Её звали Кетсия.
Клаус непонимающе уставился на брата. Кэролайн нахмурилась. Где-то она уже встречала это имя раньше, но она не могла вспомнить, где и при каких именно обстоятельствах.
– Но… – начал Клаус. – Она должна быть мертва…
– Она и была мертва. Но завеса открыта, на короткое мгновение, и она смогла вновь обрести телесное воплощение в этом мире. Знаешь, от чего она умерла? Он держал её в своём доме. Он пытал её, когда она ещё обожала его. Он издевался над ней. И Кэролайн…
Кэролайн мелко задрожала. Она вспомнила. Кетсия – та, которая убила Сайласа. Значит, Кетсия?..
– Он говорил о ней. Говорил, что я и она… – прошептала девушка, сильнее прижимаясь к Клаусу. Тот заботливо накинул ей на плечи старый клетчатый плед.
– Да, ты и она, – Элайджа открыл глаза и кивнул. – Она умерла потому, что не могла бороться с воспоминаниями в одиночку. Она была сломлена.
– Но я не сломлена! Я могу бороться, и я… – воскликнула Кэролайн.
– Ты думаешь, что можешь бороться, – устало произнёс Элайджа. – Но можешь ли ты?
По щекам Кэролайн текли слёзы, и она даже не пыталась скрыть их. Клаус гладил девушку по волосам, пытаясь успокоить, но он и сам был очень взволнован и встревожен.
Элайджа наклонился к Клаусу и Кэролайн и накрыл своей ладонью их соединённые руки.
– Вместе мы можем бороться. Мы семья. И ты, Кэролайн, теперь часть нашей семьи. Я уйду, если тебе слишком трудно рассказать мне. Но Клаусу ты расскажешь. Она должна рассказать тебе, брат. Я не хочу, чтобы история повторилась.
Элайджа встал и собирался уйти, но Кэролайн подняла на него полные слёз глаза.
– Мы семья? – она не верила в эти слова.
– Семья, – уверенно ответил Элайджа.
– Семья, – повторил Клаус, поцеловав в лоб Кэролайн. – Да, семья…
Клаус задумался о своём, не выпуская девушку из объятий. Брат признал его любимую членом их семьи. И за одно только это он уже был безумно благодарен Элайдже.
– У семьи нет секретов друг от друга, – отрешённо произнесла Кэролайн. – Ты имеешь право знать, Элайджа.
Ей было немного непривычно говорить так со старшим Майклсоном, ведь они даже почти не знали друг друга, но она чувствовала, что поступает правильно.
Элайджа взглянул на Клауса.
– Останься, – кивнул тот. – Если Кэролайн правда хочет этого…
Он снова поцеловал девушку.
– Ты права, милая. У семьи нет секретов.



Часы медленно отсчитывают время. Тик-так. Тик-так. Клаус, даже тебе я не смогла бы рассказать всего, что пережила. Я просто не могу. Не могу. Это настолько ужасно. Я не могу.
– Нет, я не могу, не могу… – прошептала девушка, вновь закрывая лицо руками.
Клаус мягко убрал её руки от заплаканного лица и притянул девушку к себе.
– Прости, милая. Прости, что тебе снова приходится пережить всё это. Но я не могу позволить себе потерять тебя снова.
Элайджа молча смотрел на них. Он не знал, что сказать, что делать. Он уже жалел, что остался – так Кэролайн было только труднее. Она уже многое рассказала им, но он чувствовал, сколько ещё страданий лежит тяжким грузом на этих хрупких плечиках.
– А потом я убила… – произносит вдруг Кэролайн отстранённо. – Я убила…
Её взгляд, её навсегда застывший взгляд. Светло-серые глаза. Они могли бы смеяться, в них могли бы плясать весёлые искорки, их могло бы наполнять жизнью солнце. Но она лежит в холодном заплесневелом подвале, на сырых камнях. И её взгляд найдёт меня везде. Ей светло-серые глаза, в которых застыли непонимание и боль.
– Я не понимала ничего. Я… – голос девушки дрожит, и она срывается на отчаянный крик, упав на диван, спрятав лицо в складках пледа. – Я убила её! Я убила её! Просто потому, что я хотела!.. Я была!.. Я убила её!
Клаус осторожно приобнимает любимую за плечи, чувствуя, как Кэролайн буквально трясёт от отвращения к самой себе. Тихий уверенный голос успокаивает, заставляет слушать.
– Знаешь, когда-то мы все убиваем в первый раз… – Клаус говорил очень тихо, заставляя Кэролайн напрягать слух, и немного отрешённо, словно пробираясь сквозь пространство и время.
Девушка приподняла голову, и сильные руки перевернули её на спину. Клаус нагнулся к лицу любимой и говорил хрипло, еле слышно, смотря прямо в глаза.
– Я слишком долго живу на земле и слишком мало значения придаю смерти, чтобы помнить каждую свою жертву, но тот день я запомнил, наверное, навсегда. Тогда я в первый раз убил человека.
Элайджа, не отрываясь, следил за каждым движением брата, за малейшим изменением черт его лица, за колебаниями тона и интонациями, погружаясь в прошлое, в тот самый день, когда монстры были выпущены наружу – когда они стали теми, кто они есть.
– Я помню всё так, словно это произошло только что. Я научился жить с этим, и я не скажу, чтобы меня мучала вина за содеянное. Никаких угрызений совести. Ничего, Кэролайн. Но тогда было иначе, да, и этот остекленевший взгляд, и навсегда оборванная жизнь… И я тоже раскаивался, и бросался на стены, и молился… Но Бог не слышит нас. Тех, кто убивает снова и снова. Бог не слышит таких, как я. Признаюсь, были даже моменты, когда я хотел смерти. Чудовище, монстр, убийца. Ведь так ты ощущаешь себя, милая?
Кэролайн сглотнула подступивший к горлу комок. Элайджа вздрогнул, услышав вопрос, словно очнувшись от сна.
Клаус провёл рукой по волосам девушки, скользнул по щеке, очертил контур губ. Медленно, словно рассеянно. Все его движения были наполнены неуловимой грацией и скрытой силой.
– Бог не слышит таких, как я, Кэролайн. Тех, кто навсегда проклят Им. Но ты – ты другая. Ты чистая, ты светлая, ты сама… Я не знаю, как объяснить это, Кэролайн. Бог услышит тебя. Потому что ты – дитя Бога. Господь простит тебе всё.
Как зачарованная, Кэролайн смотрела в глаза Клауса, а тот выводил одному ему понятные узоры на её шее, на ключицах…
– Но ведь тебя не за что прощать. Простить можно только того, кто сознательно идёт на преступление. Того, кто преступил черту и совершил грех. Но нельзя простить того, кто не совершал греха. Ты свободна от всего, Кэролайн. Ты не совершила ничего. Когда демоны, живущие в нас, овладевают нами, мы бессильны. Я никогда не говорил тебе? Я ищу наслаждения в том, что моя душа находится в их власти. Я пал так низко, что для меня нет надежды на спасение. Для меня нет прощения. Но ты другая, Кэролайн. Ты и твои демоны – это даже не разные стороны тебя. Ты как ангел, как солнечный свет, как весна. Ты не виновата. Это была не ты, просто это была не ты. Ты чиста перед Богом.
Кэролайн наконец осмелилась дотронуться до покоившейся на её груди руки Клауса.
– Ты… Ты веришь в Бога?