Тема была опасной. Начиная с эгоизма, можно было договориться до чего угодно, но Гермионе нужно было подумать. Не с Драко под боком, конечно. Поэтому она отправилась в дальний конец библиотеки, захватив с собой для вида первую попавшуюся книгу, уверенная, что даже не притронется к ней. Но как бы Гермиона не нуждалась в одиночестве, она предложила Драко остаться. Он завалился на диван с «Древнейшими проклятьями, не используемыми ныне» и не собирался покидать его в ближайшие несколько часов.

Библиотека погрузилась в тишину, изредка нарушаемую шуршанием страниц.

Гермиона призналась себе практически сразу, что думать ей не над чем. Подсознательно она свой выбор сделала уже давно, просто не выпускала его наружу. Гермиона терпеть не могла это состояние, когда решение медленно поднимается на поверхность сознания, как бы ты ни старалась заглушить его. И вот, наконец, доходит до лихорадочной мысли, что если ты не позволишь ему взять верх, оно снесет твои барьеры, насквозь пройдет через все мысли и взорвется, оставив после себя чувство всепоглощающей опустошенности и приговор: «Шанс упущен». Потому что если даже сдаться потом – это уже не то. Подниматься на волне своих желаний и падать с сумасшедшей высоты, наслаждаясь чувством правильности решения, правильности для себя, а не для общества – ощущение, которое Гермиона не собиралась упускать. Она достаточно потеряла за время учебы – всегда идти за кем-то, рядом с кем-то, подпускать ближе, ближе, но сколько действительно необходимого в этом было? Нет, она не жалела ни о чем. Просто собиралась сбросить прошлое, как старую кожу. Усталость съедала её изнутри, все уменьшая волю к переменам. Нужно было успеть словить оставшиеся крохи своей решимости.

Гермиона не заметила, как заснула, удобно устроившись на широком подоконнике. Ей снилась прекрасная, переливающаяся крошечными звездами Вселенная. Но абсолютно обездвиженная. Тут она почувствовала, как её тянет назад, в огромную воронку. Воздушные потоки переплетались, пульсируя жемчужно-белым и красными потоками, смешиваясь в отвратительно-человеческий розовый цвет.

Гермиона проснулась от собственного крика. Вдалеке упала книга, и она услышала приближающиеся быстрые шаги Драко.

- Гермиона? Что случилось? – это правда тревога в его голосе или ей со сна кажется? – Эй, посмотри на меня, - он аккуратно отвел ей руки от лица. – Тебе до сих пор снятся кошмары?

Она покачала головой, уловив в его вопросе что-то тревожно-неправильное. Подняв на него взгляд, Гермиона поняла. Его вопрос прозвучал как «Тебе тоже до сих пор снятся кошмары?»

Гермиона всмотрелась внимательнее. Кожа век истончилась, и через неё проглядывала чернота бессонных ночей, несмотря на наложенные косметические заклинания. Глаза были слегка покрасневшими. Не как от слез, а как от хронической нехватки сна. На нижней губе была пара маленьких ранок в том месте, где он слишком сильно прикусывал кожу, сдерживая крики при пробуждении.

…наши воспоминания убьют нас и без всяких мер со стороны Министерства…

Даже если бы Драко рассказал ей, как давно перестал верить в правила, навязываемые отцом, сколько сил ушло на то, чтобы на людях вести себя как прежде, хотя больше всего ему хотелось попробовать, каково это – быть свободным в выборе собеседника и друга. Все его признания не сделали бы больше, чем эти старательно скрываемые следы, теперь кричащие, сбивчиво и громко, о том, как сложно ему поладить с собственной совестью.

Сомнения растворялись, решения накладывались одно на другое, спеша связать сердце с разумом.

Было ли что-то плохое в желании выпустить себя на волю? Гермиона уже видела осуждающие взгляды Молли, понимающие - Гарри, грустные – Джинни. К черту.

- Останешься?