Сказать, что меня пугает то, с какой легкостью она играет свою роль – значит не сказать ничего. Я сам собственными глазами видел, с какой неохотой она собиралась на эту чертову вечеринку. А теперь она деловито лавирует между этими красавцами из мира спорта и свободно делает вид, что все это ей очень нравится. Я стою у стены и наблюдаю за ней – больше мне здесь делать нечего. Гости только начали собираться, и основная часть приема еще не началась.

- Джинни в своем репертуаре – никогда не упустит возможность поработать, - замечает Рон, который стоит рядом со мной.

- А это что – ее работа? – переспрашиваю я.

Рон делает большой глоток вина и пожимает плечами:

- Наверное. Она же должна собирать информацию.

Только что подошедшая Гермиона замечает:

- Но, судя по тому, что все они явно с ней осторожничают, у нее сегодня ничего не получится.

Рон улыбается и качает головой:

- О, нет, ты еще не видела, как мастерски она вытягивает из людей то, что ей нужно. К концу вечера она уже составит примерный план на десять статей.

- Может, ты и прав, - Гермиона забирает у него из рук бокал и выпивает половину.

Интересно, с каких это пор ее перестали интересовать приличия? Насколько я помню, она всегда очень тщательно соблюдала этикет и все, что с этим связано. По крайней мере, пить из чужого бокала она никогда бы себе не позволила.

Я удивленно слежу за друзьями, пока они говорят о чем-то своем.

Когда я уезжал, у них тоже дела были совсем плохи, но они как-то пережили вдвоем это время. Насколько я могу судить, сейчас у них все в порядке. Или почти в порядке. Никто из них не спешит откровенничать, впрочем, как и мы с Джинни еще никому не рассказали о том, что помирились.

Странное дело – создавая видимость успешных отношений, мы закрываем себе дорогу к отступлению. Нужно быть очень храбрым, чтоб пойти на открытый разрыв, если до этого ты внушал всем, как ты счастлив в своем браке. Вся наша с Роном и Гермионой проблема заключается в том, что наши имена уже стали символами общественного масштаба. Мы не можем себе позволить просто жить, страдая и ошибаясь.

Подумать только – после этой проклятой войны у меня не было возможности совершать ошибки и оступаться. Несмотря на то, что я был простым подростком, который просто сделал то, что должен был сделать, все смотрели на меня и ждали чего-то еще.

Все ждали от меня примерной учебы. Даже если я не хотел, меня все равно вытягивали на отличные оценки, доставляя удовольствие публике. Мол, Герой войны, оказывается, еще и отличник, как это здорово! Меня все время пихали на первые страницы всевозможных изданий, я вообще не знал покоя. Наша с Джинни свадьба была безнадежно испорчена чертовой шумихой, которую подняла пресса. Помню, после нашей помолвки в редакцию одного женского журнальчика попал текст той самой валентинки, которую Джинни отправила мне, учась на первом курсе. Я искал того, кто это сделал, страстно желая убить гада, но мой инструктор в классе будущих авроров сказал мне, что я не имею права на такие действия. Как Герой и Защитник мира, я должен думать о том, как я выгляжу перед публикой, а не о том, что кто-то обидел мою невесту.

И когда я слетел с катушек и пустился во все тяжкие, одни работали на то, чтобы раскопать мои преступления, а другие – на то, чтобы скрыть их. Разумеется, мне в то время было все равно. И все-таки, когда я решился на разрыв с женой, я не стал поднимать шум в прессе. Нас бы просто разорвали на кусочки, если бы мы не придумали официальную версию, объяснявшую мой отъезд из страны.

Вот и Рон с Гермионой давно бы уже разошлись, если бы не это проклятое внимание. А теперь мы уже настолько привыкли к тому, что наши имена стали народными символами постоянства и качества, что даже не пытаемся сделать лишних движений. С одной стороны, я, конечно, должен быть благодарен этим обстоятельствам. Если бы не было всех этих чертовых обязанностей, то наверняка наш с Джинни разрыв тогда, два года назад, стал бы окончательным. Если бы мы могли позволить себе жить, как обычные люди, то не стали бы церемониться с разводом. И тогда я наверняка не смог бы вернуться домой.

Люди говорят, что ничего лишнего в нашем мире не происходит – каждое событие находится на своем месте, нравится нам это или нет. Возможно, они правы.

Кажется, Рон говорил, что парни осторожничают с Джинни? Что-то я этого не замечаю. Допустим, сейчас я вижу, как один весьма неприятный тип заглядывает моей жене в декольте с таким интересом, словно хочет отыскать там снитч. Пора бы уже подойти к ней поближе.

Я осторожно подхожу к ним и обнимаю Джинни со спины. Она вздрагивает так, словно ей страшно, но, узнав мои руки, успокаивается.

- Как дела? – она разворачивается ко мне лицом и улыбается.

Улыбка выглядит несколько натянутой и нервной.

- Нормально. Скучно без тебя, - отвечаю я, намекая на то, что ей давно пора перестать любезничать со всеми этими ребятами и уделить собственному мужу хоть немного внимания.

Парень, который изучал ее платье, прочищает горло, вновь перетягивая внимание на себя. Джинни снова оборачивается к нему, но от меня не отстраняется. Отлично, она помнит, о чем мы с ней вчера говорили.

Виктор, который стоит у противоположной стены и разговаривает с Оливером, сверлит нам взглядом. Теперь понятно, почему у нее такие холодные ладони.

Официальная часть уже позади, теперь осталось выдержать часок-другой светской болтовни, и можно отправляться домой. Скорее бы уже.

***

Гарри стоит за моей спиной и все время дает о себе знать, пока я разговариваю с молодым тренером, которому, возможно отдадут моих родных «Гарпий». Он настолько молод, что его можно счесть за игрока.

Виктор стоит в противоположном конце зала и, по всей видимости, поздравляет Оливера. Он с меня глаз не сводит. Как неудобно…

Когда тренер отходит в другую сторону, Гарри разворачивает меня к себе и говорит:

- Может, хватит уже?

Я непонимающе моргаю:

- Чего мне хватит?

- Разговаривать со всеми подряд. Пойдем, там Рон и Гермиона.

- Хорошо, пошли.

И с каких это пор он стал таким собственником? Не могу сказать, что мне это неприятно, но все хорошо в меру.

Вот черт…

Еще не поздно изменить траекторию движения? Прямо сейчас возле моего брата и его жены возникают Оливер и Виктор. И что мне теперь делать? Гарри, видно, этому тоже не очень рад, но все равно тянет меня к ним.

- Вот, Оливер, ты и добился самой высокой должности, на которую только можно рассчитывать, да? – шутит Рон.

- Нет, - вопреки всем ожиданиям, Оливер остается серьезным – всегда есть, куда расти. Но, по правде говоря, я не хотел расти именно сюда.

Да, хороший, я знаю, что ты не хотел занимать эту проклятую должность. Я бы и сама, будь я на твоем месте, не захотела бы оказаться в кресле главного тренера сборной. Столько маеты…

- Ничего страшного, - вступаю в разговор я – как говорится: «Любая проблема - это лишь замаскированная удача».

Виктор смотрит на меня, даже не пытаясь скрыть своего интереса. По-моему, Рон уже начал нервничать. Про Гарри я вообще молчу – он держит меня за запястье и молчит, прислушиваясь к каждому нашему слову.

- Может быть, это и правильно, - вздыхает Оливер.

В компании своих он не чувствует, что должен соблюдать приличия. Он до того недоволен, что его не смущает даже Гермиона, при которой он всегда осторожничает.

- Ничего, брат, зато теперь в конце и в начале сезона тебе будут дарить кучу цветов, - не унимается Рон.

Ну, правильно, кто-то же должен разрядить обстановку.

Между тем Рон продолжает:

- Я слышал, Варианна любит цветы, так что во всем есть свои преимущества.

- Да, хотя бы моя жена будет довольна, - соглашается Оливер. – Два раза в год, но она будет довольна. Не знаю, почему она так любит эти цветы…

- Дарить не пробовал?

- Ха-ха, как смешно… Пробовал, конечно. Все равно ничего не понимаю. Просто ей нравится, вот и все. А если она разозлится, то запросто может превратить все цветы в кактусы.

- Кактусы тоже цветы, - замечает Гермиона.

- А еще говорят, что каждый кактус – это просто глубоко разочарованный в жизни огурец, - не к месту вставляю я.

Не знаю, что в этом такого, но все смеются.

- Гарри, твоя жена просто потрясающая женщина, - вполне серьезно говорит Оливер.

- Спасибо, я знаю, - кивает муж.

- Правда, если бы Варианна все время работала с таким количеством мужчин, я бы умер от ревности. Как ты живешь, когда вокруг нее вертится столько парней?

Гарри обнимает меня за талию и притягивает к себе. Несмотря на то, что мне жутко неудобно, приходится подчиниться.

- А я понял одну важную вещь, - сообщает он. – Пусть вертятся сколько угодно, муж у нее все равно один.

Мне страшно смотреть на Виктора, но я улыбаюсь и стараюсь держаться спокойно, пока все понимающе смеются.

- Вот бы и мне так, - говорит Рон. – А то я все равно жутко ревную Гермиону.

- А я и не говорил, что перестал ревновать, - возражает Гарри. – Просто я понял, что как бы то ни было, поработав со всеми этими типами, она все равно вернется ко мне домой. Я вовремя успел жениться на ней, теперь уж ничего не поделаешь.

О, Мерлин, ну, как неудобно... Гермиона, по-моему, тоже себя неуютно чувствует. Еще бы, говорят так, словно нас здесь нет. А Виктора уже точно здесь нет – он только что ушел.

Гарри склоняется к моему лицу и целует меня в щеку. Спасибо, что подождал, пока Виктор скроется из виду. Воспользовавшись моментом, я шепчу ему:

- Ты что – пьян?

- Типа того, - соглашается он. – Я устал. Может, пойдем домой?

***

Знаю, нужно извиниться перед ней за то шоу, которое я там устроил. Вообще это не в моих правилах, но мне до того надоели эти томные взгляды, устремленные на Джинни, что я повел себя, как последний собственник. Нет, я, ее законный муж, нахожусь в том же зале, что и она, а эти парни откровенно разглядывают ее. Могу поклясться, что при этом их интересует совсем не спорт. И да, конечно, основной причиной моего поведения был Виктор. Джинни пока что молчит. Молчит, пока я веду ее домой за руку, словно маленькую девочку. Молчит, пока открываю дверь. Молчит даже сейчас, когда я помогаю ей снять пальто и целую при этом ее плечо.

Только оказавшись в спальне, она, наконец, начинает говорить.

- Ты действительно пьян?

Она проходит в комнату и садится на кровать.

- Есть немного.

- С чего бы? Ты почти ничего не пил. Разумеется, один бокал эльфийского вина не мог так на тебя подействовать, а больше я ничего не заметила. Или я что-то пропустила?

Тоже следила за мной. Ну, да, мне можно, а ей нельзя что ли?

- Я пьян от ревности. И как ты уследила за тем, что я пью, если тебе все время приходилось любезничать со всеми этими мерзавцами?

- Одно другому не мешает. А ты, значит, ревновал?

- Конечно.

Я подхожу к ней и сажусь прямо на пол возле ее колен. Она смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Что ее веселит? Я жду, что она объяснит мне, отчего ей вдруг стало так смешно, но она продолжает молчать.

- Что? – не выдерживаю я.

Она наклоняется ко мне и, целуя меня в лоб, отвечает:

- Ничего. Мы с тобой сумасшедшие.

- Да? И почему?

- Потому что только больные на всю голову супруги могут сначала изменять друг другу, а потом все простить и начать заново с удвоенной силой.

Зря я сел на пол - смотреть на нее немного неудобно.

Я беру ее за руки и тяну к себе, говоря:

- На самом деле все было немного проще. Если бы изменял кто-то один, то наверняка никакого прощения бы не было. А так… мы оба виноваты и знаем это.

Джинни уже сползает с края и начинает сопротивляться:

- Перестань тянуть меня вниз.

Я мотаю головой:

- Нет, давай ко мне. Здесь лучше, чем на кровати.

- Гарри, ну, я же в платье, - укоризненно говорит она.

- Это мы сейчас исправим, если ты не против.

- А если и против? Что это решает?

- Ничего. Все равно придется снять его, даже если мы не станем делать ничего интересного.

Наконец, она устроена у меня на коленях, и теперь мне не нужно так сильно задирать голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Я завожу руки ей за спину и нащупываю застежку платья. Темно-синий шелк соскальзывает с ее плеч, и теперь я могу в свое удовольствие посмотреть на нее. Отныне и навсегда только мне позволено смотреть на эту женщину с откровенной похотью. Да, да, а те парни пускай ищут себе девушек своего возраста. А Виктор… черт с ним, не хочу об этом думать.

Джинни отрывает меня от созерцания своей груди и поднимает мое лицо.

- Хотя ты и вел себя некрасиво, я все равно тебя люблю.

Черт возьми!

Она только что сказала это, а я сижу, как истукан, и даже не знаю, что ответить! Просто я не ожидал, что это будет так… не знаю, слов не подобрать.

Джинни ерзает на моих коленях и начинает смеяться:

- Мерлин, Гарри, ты совсем не изменился. Такое ощущение, что мы с тобой снова в школе, зажались в каменной нише, скрываясь от Филча, и наскоро целуемся, пока никто нас не застукал!

Я все еще молчу. Глупо, конечно, но мне-то стесняться нечего – за столько лет чего она не видела.

Все еще посмеиваясь, она стягивает с меня галстук, а потом расстегивает первые пуговицы рубашки. Дышать вроде легче. Но ее, очевидно, не интересует мое дыхание, потому что она склоняется к моей освободившейся шее и целует меня. Я снова задыхаюсь.

***

Если всю инициативу оставить ему, то он, конечно, очень смелый. Но если я беру кое-что в свои руки, он почему-то сразу превращается в невинного мальчика, каким был в школе. Еще вчера, когда мы лежали на диване, он так горячо убеждал меня в своей любви, а сегодня смущается от того, что я отвечаю ему взаимностью. Но если учесть, что теперь я, сидя у него на коленях, внаглую совращаю собственного мужа, даже представить сложно, что он сейчас чувствует.

Когда я касаюсь губами его ключицы, а потом вдыхаю его запах, он, наконец, обретает дар речи:

- И я люблю тебя, - шепчет он, снова принимаясь за мое платье.

Я знаю. Я не только знаю, я еще и верю ему вопреки всем законам логики.

Настойчивый стук в окно прерывает наше интересное занятие, и я, вздохнув, поднимаюсь. Гарри чертыхается сквозь зубы.

Не заботясь о том, чтобы прикрыться, я подхожу к окну и впускаю сову. Это сова Кидди – сова нашего Джейми. Странно, обычно дети присылают письма днем, ближе к обеду…

- Что там? – недовольно спрашивает муж и поднимается с пола.

- Письмо от Джейми, - озадаченно отвечаю я.

Я оставляю пергамент ему, а сама иду за вафлями.

Сова накормлена и отпущена, теперь можно посмотреть, что там.

«Не пропустите! Такое бывает всего один раз в год!

Поттер vs Поттер!

Матч Гриффиндор vs Слизерин состоится уже в понедельник, так что не пропустите главное событие сезона!

Билеты уже проданы, осталась всего парочка, но мы, как главные участники матча, смогли-таки достать для своих дорогих гостей по одному. Приходите вместе, не то Лили очень расстроится.

Хотя… как хотите. В общем, у меня мало времени, так что дальше напишу кратко. У нас все хорошо, наказания не тяжелые, задания сносные, обеды не домашние, конечно, но есть можно. Надеюсь и у вас все хорошо».

- Ну что? – я кладу пергамент на столик возле зеркала и поворачиваюсь к мужу. – Идем?

- Конечно, идем, - отвечает он.

Матчи, в которых сыновья играют за противоположные стороны, всегда нелегко смотреть, но раз уж такое дело…

Гарри закрывает окно.

- Надеюсь, больше никаких писем не будет.

На полу, конечно, было интереснее, но на кровати гораздо теплее.

Мы действительно ненормальные люди. Но никого это не должно касаться. Это только наше дело.