У меня вошло в привычку просыпаться рано. Даже когда в этом нет никакой необходимости. Все материалы, связанные с делом Кристенсена, я проработал еще вчера. Единственно верную теорию сформулировал тоже вчера. Сегодня с утра мне не о чем волноваться.

Еще темно, но я уже не сплю. Я честно старался заставить себя закрыть глаза, но почему-то ничего не выходит.

Джинни лежит рядом со мной и никаких проблем со сном явно не испытывает – я зажег торшер, а она даже не дрогнула. Я немного завидую ей.

У нее пушистые ресницы, красивый профиль и милые губы. Если взять объективно, то с нашей первой встречи она ничем не изменилась – разве только повзрослела, и все. А так… все черты лица у нее остались те же, что и в детстве. Но сейчас я смотрю на нее совсем иначе.

Вот, что изменилось – веснушки стали исчезать. Они как-то побледнели. Интересно.

Она слегка хмурится и недовольно сопит:

- Выключи свет или иди к себе…

Значит, я ее все-таки разбудил.

- Мешает?

Джинни открывает один глаз и возмущенно смотрит на меня.

- Конечно, мешает. Который час?

Я пожимаю плечами:

- Не знаю.

Она поворачивается к окну, а потом обратно ко мне.

- Еще совсем темно. Рано еще. Тебе чего – не спится?

- Да, что-то совсем…

Ну, как ей объяснить? Я даже сам не могу понять, почему мне не хочется спать, как всем нормальным людям.

Жена наконец-то открывает второй глаз и вытягивает руки наверх, потягиваясь и зевая. Такая смешная, ей-богу.

- Может быть, тебе чего-нибудь успокоительного выпить?

Она что – думает, что еще глубокая ночь? Поздно уже пить успокоительное.

- Нет, - я качаю головой – не надо ничего.

- Тогда потуши свет и засыпай.

Я уже не усну. Да и она тоже, по всей видимости. Хотя она еще на что-то надеется.

- Ты красивая, - невпопад замечаю я.

Но она же моя жена – я что, не могу ей комплимент сделать?

Она так удивленно смотрит на меня, что становится неудобно.

- Спасибо, – в конце концов, улыбается она. – И ты разбудил меня только для этого?

- Нет. Просто сам проснулся и вот…

- Понятно. Тебя так тревожит это немецкое дело? Ты даже спать уже не можешь нормально.

Ценное замечание. А еще она лежит рядом со мной с утра пораньше, и это тоже не помогает. И у нее голые плечи.

Она протирает глаза и приподнимается.

- Ладно, мне тоже не уснуть. Пойдем на кухню?

Я мотаю головой – не хочу никуда идти.

- Хорошо, - кивает она. – И что – так и будем лежать?

- А почему бы и нет?

- Ладно, - она сползает под одеяло и накрывается до самого подбородка. – Ладно, если ты так хочешь – полежим.

Джинни устраивается поудобнее и закрывает глаза. Ей больше не мешает свет?

- Эй, - я легонько тормошу ее – не спи.

Она устало хныкает и морщится. Иногда мне кажется, что Лили вообще ничего не унаследовала от меня – до того они бывают похожи.

- Ну, что тебе надо?

- Поговори со мной.

- О чем?

- Просто поговори.

- Мне сегодня нужно заглянуть в редакцию.

Но не об этом же! Я сейчас закричу.

- Так срочно?

- Да, очень срочно.

- А отложить это никак нельзя?

- Никак.

- Вот черт…

Она переворачивается набок и улыбается.

- Отпустишь?

- Куда я денусь. Только без Робби ни шагу, ясно?

- Ясно, ясно. И даже в туалет нельзя?

- В туалет сходишь у меня на работе.

- Я, наверное, единственная женщина, которая будет ходить на работу к мужу только для того, чтоб посетить столь интимное место, - ухмыляется Джинни.

Я едва удерживаюсь от такой же ухмылки.

Джинни закрывает глаза и улыбается:

- Ну, хорошо, хорошо, я сделаю, как скажешь, только дай поспать еще чуть-чуть, а?

Мне ее даже жалко.

- Ладно, спи.

Через несколько минут она уже мирно посапывает. Интересно, как она может так быстро отключаться? Наверное, это привычка, выработанная с годами. Я, к примеру, если один раз проснусь, заснуть снова могу только минут через пятнадцать. Ей для этого нужно минуты две, не больше. Да, скорее всего, это стойкая привычка, появившаяся у нее в те годы, когда наши дети были еще совсем маленькими. Я помню, что Джейми был довольно капризным младенцем – мог будить ее по десять раз за ночь. Если бы она реагировала на все раздражители так же, как и я, то наверняка вообще не могла бы спать.

Я наблюдаю за тем, как подрагивают ее ресницы, и мне почему-то очень хочется наклониться к ней поближе и рассмотреть ее, как следует. Когда она не спит, такие мысли мне даже в голову не приходят.

Мне лень тянуться за очками, и поэтому я просто приближаюсь к ней и склоняюсь над ее лицом. От нее пахнет цветами – как двадцать лет назад.

Любопытно, как крепко она спит? Если я ее поцелую, она не слишком растревожится?

Я осторожно касаюсь губами ее лба и замираю на несколько секунд. Целовать свою жену – совсем не то, чтобы ласкать какую-нибудь другую женщину. Это совершенно другое ощущение.

Что бы мы с ней не говорили, все равно мы остаемся супругами.

Она снова вздрагивает и открывает глаза.

- Эй, ты…

Я отстраняюсь и улыбаюсь. Как придурок. А что еще остается? Не плакать же.

- Что случилось?

А что должно случиться, чтоб я полез к тебе целоваться?

- Ты красивая.

Я уже второй раз говорю эти слова, а еще только утро. Господи, что со мной происходит?

Она закрывает глаза на несколько секунд, потом выдыхает и поднимается с постели, откидывая одеяло в сторону. Молча стягивает свой халат со стула и накидывает его поверх ночной рубашки.

Я жду, когда она скажет хоть слово.

Вообще все должно быть просто. Если мы муж и жена, если мы спим в одной постели, и у нас трое детей, мы не должны чувствовать никакого смущения от того, что я решил ее поцеловать. Но с того времени, как я вернулся, она выстроила между нами эту чертову стену, и теперь у нас негласное табу на прикосновения. К ней даже пальцем не прикоснешься без разрешения, не то чтобы губами…

- Пойдем на кухню, - тихо поясняет она свои действия и выскальзывает за дверь.

***

Черт…

О чем он думал? Пока я вожусь на кухне, он…

Я даже не знаю, что он делает. Вообще это, конечно, глупо. Мы взрослые люди, давно женаты и занимались любовью не один раз. Судя по тому, что у нас трое детей, каждый из которых чем-то похож на него, у нас вообще была довольно бурная жизнь. Но сейчас все не так.

Сейчас мы в таком состоянии, будто ничего не было. Все, что осталось от нашего прошлого – это дети.

И поэтому с поцелуями, объятиями и вообще физическим контактом у нас большие проблемы. В этом никто не виноват, но избежать такого положения вещей было невозможно. После того, как мы два года прожили в разлуке, ненавидя друг друга всеми фибрами своей души, мы не можем просто взять и начать тискаться и целоваться.
И о чем он думал? Его так накрыло ощущение того, что кто-то следит за мной? Или он просто сходит с ума от слишком долгого воздержания?

Так я вроде не запрещаю ему встречаться с другими женщинами. Теперь все не так, как раньше.

По правде говоря, я даже не помню, когда такое было – чтоб он целовал меня первым.
Даже в самые лучшие времена инициатором всех ласк и прикосновений всегда была я. Я всегда считала себя более темпераментной и раскованной. Иногда мне казалось, что он считает мое поведение даже несколько вульгарным. Разумеется, он никогда не отказывал мне в ответных поцелуях и объятиях, но это ничего не значило. Просто не хотел меня обижать? Да, наверное.

И вообще на чем держались наши отношения? На подростковом увлечении, зародившемся в экстремальных условиях? На давнем знакомстве? Если подумать хорошенько, то приходишь к выводу, что до правды докопаться невозможно. Сейчас уже никто и не скажет, зачем мы вообще поженились. Могли бы просто разойтись каждый своей дорогой и жить счастливо, не портя друг другу жизнь. Но нет! Нам нужно было доказать всем и каждому, что наша любовь – это вам не шуточки. Мы решили создать свою семью.

Я не жалею, что все так случилось, просто иногда мне кажется, что он мог бы стать счастливее, если бы женился на ком-то вроде Астории Малфой или Ханы Лонгботтом. Я часто думаю о том, что ему не нужна слишком самостоятельная и живая жена. Они как раз другие – утонченные, тихие, скромные, умненькие девочки. А я не могу выкроить из себя женщину по его вкусу. Я такая – веселая, шумная, общительная и даже грубоватая.
По правде говоря, я даже и не пыталась стать такой, как ему нравится.

Да, я никогда не шла на уступки. И об этом я тоже не жалею.

Но во мне никогда не было того, что ему нужно. Может, поэтому он и ушел тогда.

К черту! Хватит терзаться.

Но ведь Виктор смог полюбить меня такой, какая я есть…

С ним не надо было скрываться – можно было сатанеть в постели, ругаться, пить и даже курить. Можно было ругаться, как мужчина, говорить всякие гадости о своих врагах и швырять мелкие предметы об стену, если совсем разозлишься. Я никогда не притворялась с Виктором – не было нужды. Мне не хотелось нравиться ему. Точнее, я ему, конечно, изначально уже нравилась – иначе бы он не подошел ко мне тогда, шесть лет назад, со словами: «Такие красивые девушки не должны проводить вечер в одиночестве». Но мимолетных встреч было вполне достаточно.

То, что раздражало Гарри, Виктора явно забавляло. Если я начинала ругаться, Гарри смотрел на меня с укоризной и качал головой. Виктор же смеялся и просил повторить, чтобы запомнить новые слова.

Я не смогла полюбить Виктора. Несмотря ни на что, он остался все тем же, кем и был с начала – просто любовником.

Не знаю, можно ли назвать любовью то, что я чувствовала в свое время к Гарри, но эти ощущения невозможно ни с чем сравнить.

За этими размышлениями я даже не заметила, что все готово.

Бросаю взгляд на часы – половина шестого.

Ладно, попробуем позвать его на завтрак.

***

Никогда не думал, что работа может доставлять такие неприятности. До того, как уехать, я просто исполнял обязанности Главы Аврората, но фактически работал простым аврором. Сейчас, когда мои полномочия заверены документально, ответственности явно прибавилось.

Только теперь я понял, что за всем не уследить – как не пытайся, все равно что-то упустишь.

Хорошо, что в такое сложное время никто не просит моих ребят для охраны – сезон мероприятий закончился с последним детским праздником.

Дверь в кабинет приоткрывается, и появляется голова Макса Лэндона.

- Мистер Поттер?

Я отрываю взгляд от бумаг:

- Да?

Черт! Он же должен сейчас быть у вдовы Кристенсена! Я оставил их там еще рано утром, чтоб они проследили за гостями, пришедшими проститься с ее мужем.

Да, мы отдали ей, наконец, тело Нильса для похорон. Экспертиза не выявила ничего особенного.

- Слушай, ты что здесь делаешь? – сразу же завожусь я. – Я же оставил тебя и Криспина у вдовы Кристенсена!

Макс торопливо кивает и объясняет:

- Я помню, мистер Поттер. Криспин сейчас у нее, а я заглянул, чтоб сказать вам о том, что брат вашей жены зачем-то пришел на похороны. Только он какой-то странный.

- В смысле?

Какой именно брат моей жены мог прийти на похороны датчанина?

- Он выглядит моложе. Не знаю, каким он был в школьные годы – меня тогда еще не было – но я знаю точно, что сейчас мистер Уизли выглядит лет на двадцать старше.

- Какой именно мистер Уизли? – уточняю я, уже вставая с кресла и поднимая портфель.

- Джордж Уизли. Тот, что держит магазин приколов в Косой Аллее.

У Джорджа нет сына, который мог бы прийти на похороны. Его ребенок сейчас в школе, а оттуда детей не отпускают. Да и вообще никто из Уизли не мог прийти попрощаться с нашей жертвой.

Ладно, посмотрим, как там обстоят дела.

***

- Привет, - радостно улыбается Робби.

- Привет, - я улыбаюсь в ответ.

- Как твои дела?

Я пожимаю плечами:

- Нормально. Как ты сам?

- Отлично.

Наверное, он уже привык ко мне.

- Куда на этот раз? – интересуется он, окидывая взглядом мою сумку.

Да, сегодня пришлось взять с собой кучу разных вещей. Ничего, все останется в редакции, так что в кабинет к Гарри я отправлюсь налегке.

- Все туда же. В редакцию.

Мальчик недовольно морщится. Я знаю, ему там не очень нравится.

В редакции скучно каждому, кто не связан с печатным делом. Робби там ничего не понимает, а тетечки, так и норовящие его чем-нибудь угостить, раздражают и пугают его.
Но сегодня он идет туда в последний раз, так что придется ему потерпеть.

Он протягивает руку и стягивает ремешок сумки с моего плеча.

- Я понесу, - он улыбается и слегка краснеет.

- Ой, да тут нести-то… до камина и потом до кабинета.

- Ну, вот, как раз до камина и потом до кабинета я и донесу.

Я очень рада тому, что он перестал меня стесняться. Конечно, все это очень мило, но здорово осложняло наше общение.

***

Я послал Лэндона пораньше, а сам иду только сейчас. Это не значит, что я отлыниваю от работы – просто теперь мне будет легче появиться незамеченным.

Пока я тихо, ни с кем не здороваясь, прохожу в комнату, где стоит гроб, меня, слава Богу, никто не замечает. Я ищу глазами кого-нибудь из моих ребят.

Вот и они. Стоят в одном месте.

Нет, я что им сказал? Я сказал следить за людьми! А они что делают?

Как они могут уследить за всеми, если оба стоят в одном месте?

Макс осторожно указывает мне, куда смотреть. Отлично, значит, этот псевдо-Уизли еще здесь.

Твою-то…

Это действительно не Джордж. То есть именно так выглядел настоящий Джордж лет эдак двадцать тому назад.

Тот «Нильс», который заглядывал в лавку Уизли больше недели назад, тоже выглядел молодо, насколько я помню.

Я осторожно протискиваюсь сквозь толпу. Не нужно пугать его раньше времени.

Криспин и Макс идут следом. Наконец-то они отлепились друг от друга и двигаются вразнобой.

Мне осталось всего пять шагов, и он меня заметил. Конечно, мои очки не оставляют сомнений в моей личности.

Он, несомненно, удивлен моим появлением, но продолжает стоять на месте.

- Поздравляю, мистер Поттер, вы все-таки поймали одного из нас, - наконец говорит он, когда я уже стою вплотную к нему. – Надеюсь, вы не станете делать глупостей и сделаете вид, что никого не видели.

Черт возьми, у него даже голос, как у Джорджа!

- И почему я должен делать вид, что не видел никого подозрительного?

- Потому что мой брат сейчас наблюдает за вашей женой. Десять минут назад она сидела в своем новом кабинете и разговаривала с милым молодым человеком. На ней было серое шерстяное платье и черная мантия. Если вы заберете меня, мой брат узнает обо всем через пятнадцать секунд, и ваша жена попадет к нему в руки. Ее зовут Джинни? Просто тот молодой человек называет ее именно так.