Глава 1. Романтический эгоист.



Отчаянно пряча горло от злого кусачего ветра, я обеими руками придерживала воротник своего серого пальто. Я не хотела пропустить нужный автобус, поэтому игнорировала неудобные лавочки остановки. Поток проезжающих машин многократно усиливал ветер: мои волосы казались темным беснующимся облаком, а полы пальто как будто заигрывали с прохожими, оголяя колени.

Когда я занесла ногу над ступенькой опоздавшего автобуса, голос позади меня сказал:

- Ты не можешь уехать.

Я повернулась, чтобы возразить, но не смогла и не уехала.

Он сидел на лавочке, на которую я не села, опасаясь пропустить автобус, который пропустила. Всё, что я видела, это его волосы, которые следовало бы вымыть, и мутные, но одновременно ясные глаза, остальное скрывал вязаный шарф, который следовало бы постирать. Я продолжала прикрывать воротником свое голое горло, но больше мне не было холодно.

- Ты не уехала.

- Я знаю.

Я сделала несколько коротких шагов и стояла прямо напротив него. Из-за проклятых волос я наверняка походила на Медузу Горгону.

- Я знал, что ты не уедешь.

- Ты не мог.

- Но я знал.

Его голос был хриплым и приглушенным толстой тканью шарфа, возможно, он болел.
Он не казался хоть на грамм заинтересованным проезжающим транспортом.

- Почему ты здесь?

- Потому что ты здесь.

- Ты не мог знать, что я буду.

- Но я знал.

- У тебя есть какие-то способности?

- Почти никаких. Но иногда пою.

- Ты знаешь, что я не это имела в виду.

- Да, я знаю. Меня зовут Роберт.

Он опустил шарф и показал мне свою улыбку, я не обратила на нее внимания, рассматривала обветренные губы. Они были ярче моих.

- Адели.

Я все еще смотрела на его губы, три раза они произнесли моё имя:

- Адели, Адели. Адели.

- Зачем ты повторяешь?

- Проверяю. Оно подходит нам.

- Но оно моё.

- Теперь у нас будет много общего. И мой шарф. Хочешь его надеть?

Он встал и замотал его вокруг моей шеи, я наконец опустила руки. Он пах курением.

- Роберт и Адели нам подходят.

- Хорошо.

- Идем?

- Хорошо. Куда мы пойдем?

Он взял меня за левую руку и повел.

- Я покажу тебе еще одну общую вещь, Адели.

- Стой. Я знаю твою фамилию. Я тебя узнала.

Он не остановился, но больше не сжимал мою ладонь так крепко, и я сделала это за него.

- Теперь хочешь что-то спросить, Адели?

- Ты еще считаешься актером? Когда меня спросят, кем ты работаешь, что я должна сказать?

- Скажи, что я в пожизненном отпуске.

- Что я должна сказать, когда они спросят почему?

- Они такие любопытные? Скажи, что я не хочу тратить время на развлечение людей, которых не знаю.

- Да, я запомнила.

- Ты очень умная, Адели.

- Почему ты постоянно повторяешь?

- Мне нравится это новое имя.

- Оно не новое. Я ношу его не снимая двадцать один год.

- Такая молодая Адели?

- Перестань.

- Все равно мы уже пришли.

Он остановился напротив старой пятиэтажки из красного кирпича. Во дворе гуляла худая черная кошка. Воробьи скакали у подъездного крыльца.

- Видишь два окна на последнем этаже?

Его длинный бледный палец указывал на окна, в которых горел свет.

- Кто нас там ждет?

- Никто, это только наша общая вещь.

- Зачем ты оставил свет?

- Чтобы тебе было проще увидеть эти окна.

Стук моих каблуков о ступени совпадал с ритмом сердца. Мы поднимались медленно, и я была совершенно спокойна, как будто наша новая общая вещь, на самом деле, всегда была моей. Я не шла в гости.

- Мы не следим за порядком и моем посуду, когда есть настроение.

Дверь была заперта всего на один оборот стандартного ключа.

- Что мы делаем еще?

- Мы занимаемся любовью и не ставим будильники.

- У нас проблема. Я работаю и мне нужен будильник.

- Хорошо. Мы ставим будильники.

- Хорошо.

Он посмотрел на меня, прищурив глаза, и пропустил внутрь.

Несмотря на то, что мы не следили за порядком, у нас было чисто. Возможно, даже слишком чисто. В том смысле, что у нас практически не было мебели и других вещей.

В спальне: только окно, кровать без спинки и узкий коврик. На полу стоял большой несовременный будильник, а в центре старинный сундук.

- Сундук?

- Это наш стол и это мой шкаф.

- Где мой шкаф?

- Поищем на кухне?

Наверное, мы не мыли посуду, потому что, кроме пары бокалов и длинного ножа, у нас ничего не было. У нас не было стола, у нас был только сундук в спальне.

Близко к стене совершенно неуместно стояло плетеное кресло, и на него была свалена целая гора солнцезащитных очков.

- В этих шкафчиках ничего нет.

Он по очереди открыл каждый из кухонных шкафчиков, как будто я могла забыть, что в нашей квартире кухонные шкафчики пусты.

- Да, я знаю.

Он улыбнулся и очень понимающе кивнул.

- У нас есть обычная ванная, можно не смотреть. Где ты работаешь?

- Я продаю людям отпуски и каникулы. Фирма называется «Баунти», как шоколад.

- Баунти. Хорошо. Какая у тебя фамилия?

- Пэкер.

- Мою ты знаешь. Мне двадцать шесть. Нам нужно поужинать. Мы можем сходить в магазин или ресторан.

- Мы сходим в магазин. Нам нужно лечь спать и проснуться от будильника.

Всё это было как будто подстроено судьбой: я никого не искала, но нашла. В этом новом маленьком мире всё было удобно: хороший магазин рядом с домом, даже моя работа, на которую теперь можно ходить пешком и не мять свое настроение каждое утро в переполненном транспорте, и его ведущая за собой рука.

Он не выпустил из своих рук мои пальцы, даже когда нужно было доставать деньги и держать пакет с едой одновременно. Мы купили вино, сыр и шоколадки «Баунти». Я уже пробовала это вино, и оно отвратительно. Но сейчас мне было все равно.

Обратно мы шли в два раза медленнее, не обращая внимание на редкие лужи и горящие фонари.

- Завтра суббота. Разве ты должна работать по субботам, Адели?

- Да. Но не в понедельник.

- Тебе нужно забрать вещи?

- Я заеду за ними завтра, после работы.

- Я буду ждать тебя на нашей остановке, заберем твои вещи вместе.

- Заберем вместе.

- С кем ты живешь, Адели?

- Со старшей сестрой. Намного старшей. Я очень поздний ребенок, а она очень ранний.

- Как её зовут?

- Сэм. И я не знаю, что мы ей скажем.

Он не стал повторять её имени, как делал это с моим.

- Скажем, что у нас семья.

Мы поднимались по ступеням, и я думала о том, что мы еще ни разу не целовались, но уже стали семьей. Может, так и должно быть всегда?

Он не помог мне снять пальто, потому что так делают на первом или на втором и третьем свидании, но мы перешагнули это.

Оказывается, у нас был штопор. Он открыл вино и сел на пол, на сундуке уже стояли бокалы. Я сходила за ножом, села напротив него и резала сыр. Мы уже привыкли друг к другу и действовали сообща, как будто были сплоченной командой.

- На какое время мы поставим будильник, Адели?

- Раньше я вставала в семь. Но теперь мне не нужно приходить вовремя на остановку и переживать, если автобус задерживается или переполнен. Теперь я не завишу от обстоятельств. Можно поставить будильник на восемь.

- Теперь ты не зависишь от обстоятельств.

- Да.

Он разлил вино по бокалам. Сделал большой глоток и поморщился. Я положила кусочек сыра ему в рот. Он не задумался ни на секунду, ел из моих рук.

- Тебя больше не фотографируют?

- Иногда еще фотографируют. Возможно, теперь они будут делать это чаще.

- Из-за меня.

Уголки его губ приподнимались и опускались, он не мог решить улыбаться ему или хмуриться. Я пила невкусное вино, и он кормил меня шоколадом. Всё было ужасно просто. Когда он закурил, я сделала одну затяжку, не потому что курила, а потому что это была его сигарета. И он меня разгадал, строго посмотрев, сказал, что не станет учить меня легкой наркомании, потому что я не должна зависеть от обстоятельств.

Когда на улице стало совсем темно, он открыл окно настежь. Крупные капли редкого дождя попадали на наш пол.

- Много людей расстроилось, когда ты ушел.

- Я не ушел по-настоящему. Они все еще получают мои свежие фотографии, как раньше. Просто реже.

- Но они не получают фильмов.

- Ты знаешь почему.

- Да, ты не хочешь тратить время на развлечение незнакомых людей.

- Да, незнакомых и ненужных. Ты была незнакомой, но нужной. Там, на остановке.

Я сделала еще один глоток невкусного вина, в попытке проглотить счастье, которое подступало к горлу. А он снова курил. Дым маленьким организованным смерчем вылетал в распахнутое окно.
Затасканная джинсовая рубашка оголяла его ключицы, от которых я не могла оторвать глаз, оголяя свою душу. Но она была и так почти нагая. Всё было ужасно просто. Дико просто.

- Ты точно будешь завтра на остановке? Если тебя не будет, я не смогу решить, ехать за вещами одной или искать тебя здесь.

- Тебе никогда не придется меня искать.

Я проглотила еще немного вина. Но я совсем не пьянела. Это как дорожный штраф: если вы едете не пристегнутым и без водительских прав, вас накажут только за отсутствие прав – это серьезнее. Мой организм, словно полицейский, реагировал на самое крупное нарушение, опуская детали. Он считал Роберта более значимым, более действенным – никакого сравнения с дешевым алкоголем.

- Сэм может тебя не отпустить?

- Я никогда не проверяла. Но я окончательно совершеннолетняя, я могу идти туда, куда хочу.

- Возраст не имеет никакого значения для твоих близких.

- Что тогда мы будем делать?

- Вернемся сюда, чтобы перевезти мои вещи к тебе.

- Хорошо.

Он засмеялся. И я замерла. Везде: и снаружи, и внутри.

- Ты выглядела такой испуганной, когда спрашивала, что мы будем делать.

Сейчас я точно не была испуганной, потому что он сказал, что если мне не позволят быть с ним, то он будет со мной. Была ли я испугана пока этого не знала? Не помню.

- Что ты будешь делать, когда я буду на работе?

- Много раз вспоминать сегодняшний день. Прокручивать его в голове снова и снова.

- Ты заскучаешь через пару часов.

Он покачал головой.

- Я никогда просто не скучаю, я могу скучать только по кому-то.

Он облокотился о стену, закрыл глаза и улыбался.

- Мы будем спать?

- Да, Адели. Только сначала поставим будильник.

Я смотрела на его закрытые глаза, даже закрытыми они были самыми красивыми.

Потом он встал и просто начал раздеваться. А я чувствовала себя так, как будто наблюдала за ним уже сто тысяч раз. Я точно знала, что сначала он снимет джинсы и трусы, потом носки, постоит немного в одной рубашке, но вскоре сбросит и ее.

Сидя на белых простынях, он держал в руках большой будильник и, хмурясь, заводил его. И меня он тоже заводил.

Я стянула с себя одежду практически одним движением. Я не хотела быть снова Медузой Горгоной, поэтому закрыла окно.

И снова я стояла перед ним, а он сидел, точно так, как на той остановке. Он прижал свои губы к моему пупку и смотрел на меня снизу вверх. Внутри моего живота что-то дернулось, как будто я была беременна. Он встал, и там, где секунду назад были его губы, теперь было его возбуждение. Он поцеловал меня в первый раз, и я моментально привыкла, всей душой прикипела к его поцелуям.

Он все сделал быстро, но метко. Кончил в самое сердце.

Мы засыпали, скомкав свои тела в центре большой кровати. Он не выпустил моих пальцев из своих рук.

- Я хочу проводить тебя завтра до работы, пожалуйста, попытайся разбудить меня.

- Ты можешь спать и придти ко мне на обед.

- В субботу с утра они будут внизу, я хочу показать им тебя.

Когда прозвенел будильник, он не хотел просыпаться до тех пор, пока я не попыталась украсть свои пальцы из его рук. Его сонные губы улыбнулись, а захват стал еще крепче.

_______________________