У Нью-Йорка множество лиц. Как и для каждого человека, у него существует великое количество путей, он может поднять до небес и опустить в бурлящие жерла ада. Нью-Йорк демонстрирует кичливую роскошь и убогое подобие жизни. Самое главное — успеть заскочить в поезд удачи, расцеловав в задницу изменчивую хозяйку-судьбу. Она безжалостна, и под руку с городом, выхватывает из рукава козырь для того или иного смертного по собственной прихоти, отмеряя благ в избытке для кого-то и лишая другого смысла к существованию.
Если вы хотите знать, как стать владыкой мира, то вам сюда, но если вы не хотите бороться, как я, то оставьте надежду за дверью, вдохните липкий, ядовитый воздух, расстаньтесь с тонкой опорой, на которой пытались удержаться все это время, называемой жизнью, и спуститесь пониже, под самую землю, загляните в темнейший, злачный угол и найдите таких, как я. Среди грязи, копоти и испражнений, в груде бесформенных обрывков, блеклых гламурных куч тряпья, мы сидим в глотке Нью-Йорка, словно черви, питающие Новый Свет, слывший и ставший местом исполнения американской мечты. Есть среди нас и те, кто не добился чего бы то ни было, есть другие, вроде меня, кто сдался, тот, кто оставил надежду и поплыл в течении ежедневных скитаний и подглядываний за прохожими. Кто-то из нас напяливал выброшенные шмотки, изображая подобие нормальной жизни, которую ведет каждый из вас, но и они возвращаются из грез в реальность, ничем неприглядную и очевидную: все мы здесь, потому что мы неудачники. Просто отребье.
Вы ткнете в нас пальцем, укорите или прогоните, когда мы станем докучать вам своими протянутыми руками или дурным запахом, но, на самом деле, мы такие, как вы, просто отвратительно грязные и опустившиеся, признавшие, что больше не верим в мечты. Они не бегут за нами, а мы больше не признаем их своими идеалами, не молимся и не падаем ниц.
Я видела, как и среди наших рядов происходило нечто подобное — предательство. Кулаками некоторые выбивали правду и делают это и поныне, только мы честны с самими собой и окружающими. Некоторые, вроде меня, сторонятся этого, иные лезут на рожон даже к прохожим, а копы потом выбивают из них спесь. Они называют это дурью, типа, хотят вернуться и делают попытку, а есть и такие, как я, которые несутся сломя голову от манящего соблазна окунуться в прежнюю рутину. Нет, я не ленивая дура, у меня просто ничего не осталось, и я не верю в жизнь, не верю в людей. Потому что все они проходят мимо любого, кто нуждается в помощи. Равнодушие стало основным качеством, залогом того, что наступит привычное завтра, ты проснешься в постели с любимым человеком, и день станет одним из тех, что ты проживешь по миллиону раз, только... Никто не задумывается, что ты можешь оказаться не в том месте, не в то время, и от тебя будут отворачиваться с омерзением и спешить дальше, в тот самый теплый дом, в который и ты торопился еще вчера. Все проходит... Судьба может сделать финт, от которого ты окажешься на лопатках и не станет никого, кто хотел бы придти тебе на помощь...
Эта осень была на редкость холодной. Где-то в поджилках трясло будь здоров, а, кутаясь, в старое пальто, не почувствуешь сытости. Вообще-то я люблю осень, но как и другие преходящие вещи, и она утратила былое очарование. Кое-что из прошлого еще пыталось настигнуть меня в парке, когда я бродила в особо погожие деньки, и нечто знакомое вливалось в клеточки мозга, стимулировало его и он, как проектор, пытался подсунуть картинки смеющихся детей и счастливых родителей, но я быстро моргаю и бросаю взгляд на свое отражение в ближайшей луже.
В той части Манхэттена, где соединялись непривычная тишина и неброская, почти интеллигентная роскошь, я очутилась около десяти. Наверное, это было похоже на то, как неведомая сила тянет тебя именно в тот вагон, что через секунду взорвется, однако ноги в поношенных ботинках несли меня по идеальным асфальтным дорожкам, искусно затененных фонарями. Складывалось впечатление, словно ты ступаешь по ковру из плотной кружевной скатерти: местами она обрывается, потому что истончилась и прохудела с неумолимым течением времени, а затем ты ступаешь в пропасть, пустое серое полотно безо всяких промежуточных признаков. Асфальт не имеет индивидуальности, он вне жизни, и я останавливаюсь, чтобы изучить каждую трещинку. Может, я не права: трещинки — это отпечатки? Или мозг играет в свои шарады, задавая голодную головоломку?
Наконец отвлекшись от непонятных даже самой себе мыслей, я поворачиваю голову в сторону дома, возле которого меня угораздило заняться странной философией. Если бы ночь не скрывала его под своим покровом, то разница с другими однотипными зданиями была бы ощутимой. Дом производил впечатление запущенного и брошенного. Здесь царила какая-то особая обстановка, аура, что бросала вызов холеному району богачей, и это немедленно подкупало маленькую бродяжку, вроде меня.
Я даже не отдаю отчета в том, как глаза скользят по полуразрушенным ступеням и останавливаются на приоткрытом окне первого этажа, до него чуть меньше усилий, что у меня есть, и я не справляюсь с искушением оказаться внутри. Наверное, там никто не живет.
Да, можно рассчитывать на это, но риск состоял в том, что по ту сторону я была уже на территории частной собственности, а тут и до тюрьмы недалеко.
И все же, вот она я, шарю ногой в пустоте за стеной и нахожу пол. Он не скрипит, и глаза быстро привыкают к темноте и свежему, не спертому воздуху. Внутри просторная комната с высокими потолками, ее красоту ничего не смущает: полное отсутствие мебели придает ей ощущение свободы. Как чистый холст художника.
Несколько секунд я кружу по ней, раскинув руки, это похоже на помешательство, но почему-то все-равно.
Чуть дальше, комната с тремя окнами, образующие полукруг, она кажется светлее, хотя поверхность стекол мутная и серая, словно мышиная шерсть. Пыль повсюду, она имеет отчетливый запах и следует за мной по пятам, вгрызаясь безжалостно в пазухи носа, в глотку. Я ступаю осторожно, однако перед глазами образуется маленькое облако, и я едва сдерживаюсь, чтобы не чихнуть. Не похоже, что тут кто-то живет. Чем не лучшее место для ночлежки?
Обойдя просторные комнаты, бывшие когда-то кухней, гостиной и кабинетом, я иду к лестнице, широкой, дубовой, шоколадного цвета. Она выглядит лучше комнат, однако посередине зияет дыра и острые щепки угрожающе торчат вверх, предупреждая, что визитеров они не жалуют.
Хмыкнув, я возвращаюсь обратно в гостиную, через которую попала в дом, и приваливаюсь к стене, неожиданно теплой. Смежив веки, мне приходит в голову идея, как сюда не залезли раньше? Кто-то из наших патрулировал эти улицы на предмет сердобольных граждан. Не могли же ребята пройти мимо такого лакомого кусочка?
Стоило только идее сформироваться и выльется в рациональное решение убраться из странного дома, как что-то крепко прижалось ко рту и носу, я невольно вдохнула едкую вонь и провалилась во тьму.

Кажется ещё ни разу в жизни я не испытывал такого острого ощущения безысходности как прямо теперь. Казалось пустиковая вещь спустило колесо, подумаешь мелочь, но для меня она оказалось последней каплей в череде неприятностей сыпавшихся на мою голову последние пять лет. Всё началось в тот год когда от инфаркта в больнице умерла мама, это стало тяжелым ударом, она была сам важным человеком в моей жизни который всегда и во всём помогал и поддерживал; в одночасье я оказался совершенно один. Самое ужасное момент неожиданности, ещё этим утром мы поговорили по телефону договорились, что завтра я к ней заеду, а вечером мне позвонили сообщив о её срочной госпитализации. Похороны прошли как в тумане, жена приезда которой ожидал не вернулась в назначенное время и дозвониться до неё было невозможно, она просто сбрасывал все звонки. Да в то время я считался женатым и счастливым человеком; женатым да, а вот счастливым на вряд-ли; мы познакомились когда ещё вместе учились в одном колледже, на первом курсе, на третьем уже поженились. К удивлению мама резко воспротивилась браку, как сразу не взлюбила Марию пыталась отговорить меня но любовь ослепила закрыла глаза заставила не замечать очевидных вещей. Вечеринки были её излюбленным времяпреправождением, вечеринки и мужское общество; она была необыкновенно красива, буквально притягивала к себе взгляды и ей нравилось это. Я знал об этом, но верил её словам и клятвам в вечной любви, верил когда она уверяла что ночные клубы лишь способ расслабиться не более. Для меня же самым лучшим было просто тихо посидеть дома, устроить ужин на двоих, словом я был ещё тем романтиком. Первые полгода счастье казалось безоблачным, пока однажды она не вернулась под утро еле держась на ногах, мне пришлось поддержать её и донести до дивана в гостиной на котором Мария почти мгновенно уснула. От неё несло смесью виски и дорогого одеколона, тогда мне впервые пришли сомнения в верности моей жены. Я не хотел в это верить я любил её, возможно кто-то примет это за слабость, но по другому не мог, мысли об измени причиняло боль. Мама конечно ничего не знала о том что моя жизнь медленно превращается в ад, не знала но чувствовала что мне плохо улавливала малейшие перемены во мне. Мы с ней оба делали вид, что всё хорошо не желая причинять друг другу боль, лишние переживания и тревоги.

Мария вернулась лишь на третий день после похорон, но не для того чтобы помочь а для того чтобы сообщить о своём решении развестись и уйти к тому кого она любит, настоящего мужчину в отличии от меня. Каждое слово словно кинжалы вонзались в сердце причиняя нестерпимую боль; она растоптала мои чувства, мою любовь, выбросила на помойку как ненужную вещь. Я не стал удерживать её согласившись с её решением; до сих пор не понимаю как смог пережить этот развод, который длился без малого полгода забрав последние силы, ведь не смотря ни на что Мария была дорога мне и забыть о ней будет очень сложно. Вот так в один год вся моя жизнь пошла прахом, одиночество стало моим постоянным спутником, но у судьбы видимо были ко мне свои личные счёты, потому что ей показалось мало всего того что она сделала. Спустя год я потерял работу в одной престижной фирме в которой служил в должности финансового директора; тогда со счёта компании пропала довольно крупная сумма и меня обвинили в хищении в особо крупных размерах, благо судебного процесса и дальнейшего заключения под стражу удалось избежать просто от того что выяснилось, что кражу совершил человек которого я долгое время считал своим другом и подставил меня. Скандал прошёл, виновный получил по заслугам меня просили вернуться, но я отказался не желая в тот месте где не смотря на безупречную репутацию меня приняли за вора. Это был двойной удар заставивший увериться в том что чем то разгневал Бога раз он не щадя наносит удар за ударом.

Но чёрная полоса на этом не кончилась, после моего увольнения, хотя оно и не было громким, но поставило крест на моей профессиональной добросовестности, словом я так и не смог найти работу даже в самой заходалой фирмы мне лишь мило улыбались обещая перезвонить. Но ждать этих звонков было бесполезно, и вот последние два года я тщетно пытаюсь найти работу тратя свои сбережения , которые удалось накопить.

Сидя в машине около обочины глядя в лобовое стекло наблюдая за тем как дворники разгоняют бесконечные потоки воды льющиеся с неба, пытался осознать где совершил роковую ошибку приведшую меня в нынешнему положению; совершенно одинокий безработный человек без всякой надежды на будущие. Слёз уже не было я выплакал всё в первые два года этого ада, только пустота и совершенная безысходность.

Сам не зная зачем покинул теплый салон выбравшись под проливной дождь вымокнув до нитки за считанные секунды. Совершенно не замечая холода я медленно побрел прочь от машины вдоль дороги, проносящиеся мимо автомобили окатывали меня потоками воды и грязи из под колес совершенно не обращая никакого внимания на странного человека бредущего под
Казалось сама природа оплакивала мою разбитую в дребезги жизнь и в какой-то момент в голову пришла шальная мысль, а что если прекратить это бессмысленное существование, так просто, немного боли и конец, долгожданный покой и облегчение. Не успела эта мысль сформировться как ноги уже понесли меня на дорогу под колеса первой попавшийся машины, буквально через несколько секунд свет фар ослепил меня, скрип шин по асфальту, резкий удар сбивший с ног, падая почувствовал как в моей руке что-то хрустнуло. Вот тут меня разобрал смех, даже попытка свести счёты оказалась неудачной, истерический смех перешел в беззвучные рыдания. В первые пару минут я даже не заметил как кто-то рядом трясет меня явно пытаясь провести незадачливого самоубийцу в чувства, потом услышал перепуганный голос принадлежащий молодой девушке кричащий мне:

- С вами всё в порядке?! Вы не сильно пострадали?! - вопрошала она

Даже стало странно, что кого-то в мире может заботить моё состояние. Стоило лишь сфокусировать зрение как передо мной предстало самое милое создание когда либо виденное мною; огромные широко распахнутые от страха серые глаза, кожа похожая на алибастр, дрожащие коралловые губки. Она также как и я вымокла и теперь дрожала не только от страха но и от холода, на улице разыгралась настоящая буря, ветер сбивал с ног. Стряхнул с себя оцепенение опираясь на одну руку, поскольку другая была наверняка сломана, я предпринял попытку подняться самому и бедной девушке под колеса которой бросился несколько минут назад.

- Садитесь в машину! Быстрее! - прокричала она и я безприкословно подчинился. Через несколько минут мы оба оказались в натопленном салоне, а снаружи бушевала стихия, здесь пахло яблоком и корицей, с детства любимый мною запах, запах детства и впервые за последние годы мои губы тронула легкая улыбка. Это ощущалось так странно и непривычно.

- Скажите, вам что жить надоело?!- прокричала незнакомка; щеки раскраснелись от злости, а глаза пытали праведным гневом в перемешку с недавно пережить страхом . В это мгновенье она почему-то мне показалась ужасно милой.

- Возможно, - чуть слышно прошептал я скорее для себя чем для неё, но она услышала

- У вас что-то произошло, да? - теперь её голос был полон искреннего сочувствия, от недавнего гнева не осталось и следа.

- Нет, всё хорошо, - попытался я её успокоить, но она продолжала потливо вглядываться в меня так словно хотела увидеть мою душу и то что она рассмотрела опечалило настолько, что в её глазах поселилась печаль.

- Простите, - я сам не знал почему решил извиниться, просто не хотел делать её печальной.

- Это вы простите меня, как всегда лезу не в своё дело, - хотя она и улыбнулась, вот только глаза были по прежнему грустными.

- Вы только что спасли мою жизнь,и заработали простуду, - моя попытка немного поднять ей настроение удалась, вместо дымки печали в её серых омутах появились задорные искорки.

- А вы из-за моей невнемательности сломали руку и так я являюсь виновницей то потому собираюсь немедленно отвезти вас в травм пункт, а потом ко мне, греться. - теперь её голосок звучал бодро и звонко, от него внутри меня что-то теплело согревая изнутри.

- Вы совершенно не должны этого делать, будет достаточно если просто подбросите меня до ближайшей клиники, - мои попытки отказаться были моментально присечены.

- И должна, и хочу , - на последнем слове её голос смягчился, став почти нежным.

- Не пытайтесь возражать, - предупредила она строго и затем добавила протягивая руку,

- Давайте знакомиться, меня зовут Элис,

- Джаспер, - проговорил я сжимая протянутую мне руку. И как только наши ладони соприкоснулись разряд тока прошёл сквозь мою руку поднялся вверх достигнув сердца заставляя его забиться чаще.

Маленькая ладошка Элис не отдернулась, а напротив сжала мою крепче, всё это время мы замерев смотрели друг другу в глаза не разрывая нашу внезапно возникшую связь. Впервые я чувствовал надежду, тепло, свет и всё благодаря ей, Элис; казалось мы понимали друг друга без слов и мне нужно было спрашивать, что она чувствует потому что её глаза были отражением моих. Мне ещё никогда не было так хорошо, как прямо сейчас, даже с Марией я не был настолько счастлив.

Спустя неизвестное количество времени Элис нарушила наше уютное молчание .

- Давай поедим в травм пункт, а потом домой, - с последними словами её рука ещё крепче сжала мою. Я лишь согласно кивнул, зная что теперь всё будет хорошо и она всегда будет рядом, а больше мне не надо.

Как? Как смотреть в глаза тем, кто отобрал у тебя самое дорогое? Тем, кто дал тебе жизнь, воспитал тебя и отнял, то что тебе дорого. Да родители хотят тебе добра, хотят оградить тебя от бед. Но от куда им знать, что это и есть твое счастье, это и есть твоя жизнь - Он, все для тебя.
«Он преступник, уголовник» твердят они тебе, а твое сердце кричит об обратном. Нет они не знают его, не знают какой он человек. Даже там сидя в заключении он всегда помнил о тебе поддерживал тебя, ругал, кричал, злился, когда ты опускала руки, заставлял тебя бороться, жить. А теперь? А теперь у тебя дыра в сердце, слезы душат тебя каждую ночь, и ты пытаешься скрыть свой крик подушкой от сильной боли в груди, там, где должно биться сердце.
«Они желают тебе добра. Я отпускаю тебя. Живи полной жизнью. Твои отношения с родителями для меня дороже чем наши» - вот так раз, и твоя жизнь кончается, потому что ты знаешь Он не меняет своих решений, и нет шанса на будущее… того будущего, которое ты себе рисовала - его не будет. Все что осталась у тебя это ненависть к ним, и сын, который вытирает тебе слезы с лица и прижимается к тебе со словами «Мама», поглаживая твою спину. Сын с Его цветом глаз, которого зовут так же, как и Его.

Безысходность, безвыходность ситуации неимоверно давила на меня.
Я действительно не знала, что мне делать дальше - я безумно любила Драко. Буквально не представляла себе жизни без него, но и быть второй я тоже не могла.
Я хотела, нуждалась в том, чтобы он смотрел на меня также, как сегодня на нее. Я нуждалась, чтобы он снова целовал меня, как раньше, - также страстно, как ее сегодня.
Напоминание того, что во всем этом, возможно, виновата я сама неожиданно снова обрушилось на меня. Мне не хотелось признавать это, но факты были на лицо - я сама толкнула его в объятия другой!