Дз-з-з-з, дз-з-з-з.

Нет, этот звук вибрации телефона под подушкой не воспроизвести. Его надо впустить внутрь, в мозг и кровь. Точка отчета среди множества подобных.

Штангист. Пачкает руки магнезией. Склоняется над штангой. Хват одной рукой, другой. Отрыв веса от пола. Вытягивает руки, сжимающие гриф, вверх, приседает под навалившейся тяжестью. Потом с трудом, вызывающим и сострадание, и удивление, выпрямляется. Неотвратимо, напрягая каждую мышцу, натренированную, ставшую уродливым канатом.

Шесть тридцать утра – моя штанга. Рассвет нового дня – постепенное поднятие на ноги, с грузом, давящим на позвоночник и руки.

Очередная встреча со своим «я», пугающая, не дающая ответов.

Шаг-рефлекс белки в колесо, поджидающее ее, легким проворачиванием приглашающее бежать быстрее – в комично-ограниченное никуда.

Сажусь на кровати. Покадрово: лечь на бок, извлечь телефон, отключить будильник, приподняться на локте, заставить себя сделать рывок, сгруппироваться, сесть.

Тьма зимнего утра, мистические силуэты предметов в комнате – все будто продолжение сна.

И я верю, что сплю. Живу во мраке, живу во сне. Это убожество, работа в пустоту и гнетущая длань будущего, состоящего из ряда бесчисленных клонов одного дня, разве что с небольшими вариациями в сторону еще большей уродливости – это не может быть реальностью. Реальность была тысячу лет назад, когда мир сиял красками неразрушенных идеалов, горланил песни беспечного и самоуверенного максимализма и бойко, прямо-таки оглушающе, отбивал степ веры в лучшее: в людях, в себе, в жизни.

Босой ногой начинаю вычерчивать дуги по теплому крашеному полу, цепляясь пальцами за зазоры между досками – ищу тапочки.

Обуваюсь, прохожу на кухню. Щелчок по выключателю. Энергосберегающая лампочка зажигается через несколько секунд. Резкий свет – разверстая и тут же захлопнувшаяся за мной пасть динозавра.

Ам. Началось.

Исходная позиция дня: наклон, хватка на холодящем железе грифа штанги.

Накормить кота – первый миллиметровый отрыв дисков, весом свыше ста пятидесяти килограмм, от пола.

Принять душ – руки вверх и присед под пригибающим к земле грузом. Смотреть только вперед – нельзя иначе.

Кофе – допинг. Чтобы неуклонно, атлетически и механически мысля, выпрямиться, держа вес над своей головой.

Кофе – аромат отторжения и гнева на действительность, с которой не знаешь что делать, а потому постоянно спрашиваешь, твоя ли она.

Бодрит.

Кофе – специя из пыли повседневности, сладко обжигающий, щиплющий бархатистым послевкусием горечи вкус отчаяния, когда из цикличного завихрения «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека» и «Аптека. Улица. Фонарь» ты, тычась во все грани смыслов и риторических вопросов, ищешь выход.

Пробуждает. Повышает артериальное давление.

Кофе – цвет твоего дня, твоей словно паразитирующей в организме сонливости и твоего страха, что это или никогда не закончится, или закончится слишком быстро, который ты по желанию разбавляешь молоком своей надежды, что, может, сегодня будет чуть легче и приближенней к иллюзорно беззаботным будням юности, или несколькими миллилитрами сливок своего неплохого настроения, потому что в книге, что была открыта тобой, обнаружилась мысль, требующая критического осмысления, или каплями лимонного сока – твоей усталости, кислой, но ярко ощущающейся.

Кофе – штамп, который неспешно глотаешь из кружки, к ней ты штампованно привязана, в удушающе привычном, заштампованном предметами быта антураже своей кухни, освещенной глупейшим штампованно прямолинейным и абсолютно искусственным источником, а за окном штампованно естественная тьма утра, видимо, впавшего в кому, не собирающегося пробуждаться, и зимний штампованный холод жизни, превратившейся неожиданно в обыкновенную смерть.

Кофе.

Серое декабрьское утро, заспанные глаза, вялые движения, гудение кофеварки, шум воды, вкус зубной пасты, гладкая рукоятка ножа, хрустящие мюсли – и бодрящий запах, очищающий голову и выстраивающий мысли по порядку.

Кофе.

Строчки на экране компьютера, голоса коллег в коридоре, заваленный бумагами стол, мигающий значок пришедшей почты, тусклый полдень за наглухо закрытым окном, надоевший зуммер телефона – и знакомый горьковатый вкус, помогающий отвлечься от окружающего мира и сосредоточиться на проблеме.

Кофе.

Сумерки, плавно переходящие в вечер, усталые глаза, удовлетворение от найденной ошибки, предвкушение долгожданного свидания, подсасывающее чувство голода – и лишний кусочек сахара в чашке с черным, как ночь, напитком, чтобы дотянуть до конца рабочего дня.

Кофе.

Полумрак ресторана, свеча на столе, огонь в глазах привлекательного мужчины напротив, пряный вкус соуса, возбуждение, играющее в крови – и желание, сконцентрированное в крохотной скорлупке с бодрящим, горьковатым, черным напитком.

Кофе – сладкая, горькая, черная, белая, слоисто-молочно-ликерная жизнь.

Музыка резко оборвалась.
- Ты ведёшь себя, как маленькая! – резко высказалась Таня, - Думаешь «если мне что-то не нравится, то можно это игнорировать и ждать пока само пройдёт?!» Это не сработает! Ты выслушаешь меня, хочешь ты того или нет!

Она злилась, и распалялась ещё сильнее, последние слова уже кричала.

Я кивнула, села и изобразила готовность внимательно слушать. Очевидно, ей необходимо выговориться, а мне надо время. Я всегда уверенная в себе, потерялась в этом доме. Зашла и пропала.

Потому отсутствующим взглядом следила за блондинкой.

А она быстро перемещалась по гостиной, металась, словно в клетке, не замечая, что проходит сквозь мебель.

- Не знаю с чего начать. – Признание было неожиданным. Нерешительность? На неё вроде не похоже. Я чуть не предложила не начинать, когда Таня резко остановилась.

– И не надейся, - словно читая мои мысли, проговорила она, - Кроме желания помочь, я в первую очередь хочу заставить Итана Кроули заплатить по счетам. Я познакомилась с ним несколько лет назад. Тогда я была так счастлива. Мне казалось, что я попала в волшебную сказку. Пока мы не приехали в этот дом. И тут моего «волшебника» словно подменили. Он стал жёстче, требовательнее, постоянно в чём-то обвинял меня, говорил, что я его разочаровываю, что ему придётся наказать меня. Способы были разными, но верёвка оказалась самым действенным.

Таня остановилась, замолчала, и только сейчас я поняла, что ждала продолжения. Сочувствовала, хотя и слушала её историю, как её историю, которая никак не касается ни меня, ни моего любимого человека.

Молчание затягивалось. Тишину разорвал телефонный звонок.

Я рванула к трубке, чтобы точно успеть ответить. Пусть это будет Итан? Это должен быть он! И голос в трубке не разочаровал.

- Привет, красавица моя. Как добралась? А то у меня через несколько минут эфир, только вот шестая чашка за последний час взбодриться не помогает, и я подумал, что знаю способ лучше – позвонить тебе…

Кофемания.

Сколько себя помню,я всегда любила кофе. Это единственный напиток,который мог не только взбодрить меня,но и поднять настроение одним лишь своим чудесным , живительным ароматом. Могу смело сказать - кофе стал моей страстью,и это не преувеличение.Скажу больше это стало моей профессией. О кофе я знала всё - сорта,историю происхождения и когда кофе попало на Европейский континент,а когда в высший свет и не случайно. Этот божественный напиток могла позволить себе лишь знать. Я знало к какому кофе подать тот или инной десерт и даже больше по выбору вида и сорта кофе могла определить характер человека.
Вы уже наверно догадались куда меня привела эта страсть. Я открыла свою кофейню. Работала с самого детства и каждый заработанный мною цент шёл на осуществление моей заветной мечты. Тот день,когда у меня накопилась нужная мне сумма, я уже присмотрела чудесное место для своей кофейни и купила его,стал лучшим в моей жизни. И любой,кто перступал порог моего заведения понимал,что попал в истинное царство кофе,всё здесь, от названия("Кофеман") и до обстановки об истинном предназначении этого места. Сю призодили истинные ценители и любители кофе,люди всецело разлеляющие мою страсть. Любой кто приходил сюда,пусть даже случайно,всегда возвращался за чашечкой своего любимого капучино или эспрессо и становился моим постоянным клиентом. В своей кофейне я принципиально не ввела такую сейчас популярную услугу - кофе с собой. По моему глубокому убеждению этот чудесный напиток было нельзя пить на бегу или в офисной суете и неразберихи. Кофе нужно наслаждатьса,наслаждатьса каждым глотком в спокойной,почти домашней,обстановке.
Кто то скажет,что это просто бзик,но судя по каличеству моих постоянных клиентов,я была не одинока в своей "кофемании". Ко мне приходили не только ценители,те которые по одну лишь аромату могли определить,что за кофе стоит перед ними - арабика или рабуста,но и начинающие любители кофе. И я была рада каждому своему поситителю и немного легкомысленному любителю фраппе и сдержанному любителю чистого чёрного и простого предпочитающего обыкновенный кофе с молоком.
Именно здесь я познакомилась с моим будущим мужем ,случайно забежавшим в мой "Кофеман" выпить чашечку хорошего кофе. С тех пор не проходило и дня ,чтобы он не зашёл в мою кофейню. Теперь у меня есть не только самый лучший и любимый человек рядом,но и самый преданный работник - руководитель сети моих кофеин. Да именно так. Теперь это целая сеть,состоящая из пяти,лучших в городе,кофеин. И я вовсе не приувеличиваю . Я вложила в свою страсть к кофе свою душу и оно ответило мне с не меньшей страстью.
Кофе дал мне всё. Он напоминает мне искуссного любовника,способного подобрать ключик к любому человеку и доставить ему истинное наслаждение. Никогда не поверю,что кто то из вас не любит кофе,просто вы ещё не нашли тот самый,единственный в который вы влюбитесь сразу же,с самого первого глотка .
Кофе нельзя не любить.

В древние времена был известен рецепт приготовления кофейного зелья – эликсира любви. «Эликсир любви» - как звучит? А вот никогда не замечали, что когда парень пытается пригласить девушку на свидание произносит фразу «Могу я пригласить тебя на чашечку кофе?» или «Может сходим куда–нибудь, посидим, выпьем по чашечке кофе?». Может действительно есть что-то магическое и привораживающее в этих обжаренных зернах, если на утро ты просыпаешься от его поцелуев и чарующего аромата кофе. И какой рецепт кофе больше всего влияет на «любовные рецепторы»? Экспрессо, американо, латте, гляссе, каппучино, по-восточному или еще какой? Или не важно, как он сварен и приготовлен и из каких зерен, а важно с кем ты разделяешь этот напиток, в чьи глаза смотришь, когда делаешь обжигающий глоток?

Она делает глоток обжигающего напитка. Помада, некогда бывшая частью ее макияжа, теперь налипла на картонный стаканчик и неприятно ощущает на губах. Мерзость. Мерзость, как и та горькая коричневая жижа, выдаваемая здесь за кофе. Понять бы еще где оно, это «здесь»?

Полумрак круглосуточного придорожного ресторанчика вкупе со скудной обстановкой в стиле 50-х нагоняет тоску. Чтобы сбежать от нее приходиться думать. Думать о чем? Да о чем угодно, только не о настоящем.

А музыкальный автомат словно издевается. «Who wants to live forever?» – спрашивает он голосом Фредди Меркьюри.

– Я уж точно не хочу, – бубнит девушка себе под нос и снова протягивает руку к картонному стаканчику.

А ведь когда-то она мечтала. Мечтала о том, чтобы провести с ним вечность. Вечность, наполненную ароматами арабики и можжевельника. Два запаха, символизировавшие то, что уже не вернуть. Не вернуть встреченных вместе рассветов и проведенных рядом закатов, прожитых дней и ночей, прочитанных книг. Ей нравилось, как он читал вслух. Особенно хорошо ему удавался Кафка. Хрипотца в голосе идеально сочеталась со скрипучими, депрессивными мыслями писателя. Теперь все ушло. Все выпотрошено, безжалостно вывернуто на изнанку. Выпито призраками, словно написанные в письмах поцелуи, так и не нашедшие своих адресатов, о которых писал пан Франц.

Она делает глоток, чтобы отвлечься. Горячее и густое нечто впитывается в кровь и бежит по венам. Она вдыхает обманчивый горький аромат сожженных кофейных зерен, желая утонут в этой густоте. Он проникаешь в легкие, заполняя каждую клеточку. Когда-то точно так же она вдыхала другой аромат, более приятный, родной. Он точно так же бежал по венам, заполняя собой до краев. Запах арабики и можжевельника были его визитной карточкой. Сейчас это только воспоминания. За запахом кофе неотступно следовал запах можжевельника. Запах, некогда бывший нужнее воздуха, теперь стал ноющими занозами, оставленными в ее теле от можжевеловых щепок. Порой ей казалось, что им пропитано все на этой планете. Было больно дышать, ходить думать. Больно жить. Нестерпимо хотелось сбежать в холодный вакуум космоса. В холодное ничто, чтобы стать ничем. Ничем, наполненным ароматом свежезаваренного кофе и можжевелового масла.