Все та же комната в глубине старинного чердака, все тот же мягкий, почти невидимый свет. Он тонким выточенным лучом неторопливо просачивается сквозь разноцветие стеклянных витражей, преломляется в игривые световые потоки и сливается с густотой мистической полутьмы, медленно угасая в холодном мраке.
Все то же жуткое тревожное безмолвие. Неестественное. Как и весь мир вокруг. Слишком идеальное. Как будто надуманное и неуместное. Неподходящее. Наколдованное. Словно зловещее.

- А ты снова здесь, Лео, - тишину прорезает клеенчатое шуршание черной мантии, и Гидеон, стоящий чуть поодаль, медленно разворачивается, скинув с плеч свой покров невидимки. – Я знаю, ты пришел не по своей воле. Тебя привело сюда твое горе, твоя неуемная печаль, муки совести и страх перед потерей…
- Я не дам тебе этого сделать! - твердый голос. Решительность. – На этот раз все точно будет по-другому!
- Не думаю. Ты же знаешь, это напрасно, бесполезно и лишено всякого смысла, однако горечь утраты теперь никогда не даст тебе покоя. Того, что было, уже не возвратить, и даже магия здесь бессильна. Быть может, когда-то ты все же научишься больше не приходить сюда. И не пытаться, - бесстрастный и безучастный ко всему тон. Ледяная уверенность, выточенная хладнокровием. И ни капли чувств. Ни капли сострадания.

Все повторяется вновь, будто бы чья-то невидимая рука прокручивает заевший фрагмент кинопленки, вот только на этот раз все действительно кажется слишком реальным.

Крис осторожно перелистывает очередную страницу – на секунду убаюкивающая тишина наполняется звонким шелестом – и в следующий же миг нерешительно откладывает книгу в сторону. В его кристально-зеленых глазах таится какая-то тихая, почти невесомая, но острая, как игла, и щемящая душу грусть. Словно он знает, что его ждет. Нет, ведь он правда знает…
«Ты ведь успеешь?…» - это совсем не крик, просто слабый, едва уловимый проблеск надежды. Отчаяние, жалость предсмертной молитвы.
Просто он боится. Боится той боли. Жуткой, неизлечимой, мучительно долгой. Боится пугающей неизвестности, ведь за ней – лишь бездонная темнота. Темнота, в которую так страшно провалиться.
«У тебя все получится: это легко. Только, пожалуйста, не опоздай…» - неподдельная искренность простых слов леденит душу, до глубины сознания пробирает этой светлой наивной верой. Он умоляет. Так тихо, смиренно. Словно бы плачет. Беззвучно и робко. «Ты только успей, папа, только успей!»

«Крис, я ведь здесь!» - берешь за руку, но… его теплота стремительно тает – и ты уже трогаешь мертвый холодный воздух, хотя и по-прежнему видишь в нем сына. Крис… Как он близко! И так далеко… Просто призрак жестокой реальности. Реальности, которую больше не изменить. Смертельный удар - иллюзия разбивается в алых осколках. «Я говорил же: у тебя ничего не выйдет! Забудь его, Лео, ведь это лучше для вас обоих».

***

Он просыпается в холодном поту. Снова этот кошмар. Снова он опоздал.

Тусклые отсверки белой луны льют свой печально-холодный свет, и где-то там, в таинственной темноте облаков, словно бы слышится слабый тоскливый шепот. Такой жалобный. Тихий. Как будто бы плач.

«Ты только успей, папа, только успей…»