На Рождество в Норе творился настоящий хаос. В этом году собрались все Уизли, даже Чарли смог вырваться. Только Перси никто не ждал, но он все равно приехал и, впервые на памяти Гермионы, почти не разговаривал. Увеличившаяся из-за Гарри и Гермионы семья Уизли с трудом помещалась в Норе. Все постоянно сталкивались друг с другом, но скорости не сбавляли. Дом гудел, как пчелиный улей.

Гермиона сидела на диване в гостиной, пытаясь сосредоточиться на болтовне Джинни, и наблюдала за Джорджем, которого впервые видела улыбающимся со дня гибели Фреда.

- …ну вот, так что Лаванда… да ты вообще слушаешь меня, Гермиона? – Джинни легонько толкнула её в плечо.

- А? Прости, я отвлеклась…

Джинни проследила за направлением её взгляда.

- Понимаю… Я сама насмотреться не могла. Отвыкла.

Они помолчали, глядя на Джорджа. Он разговаривал с Биллом в другом конце гостиной и казался совсем таким, как раньше. Вот только привычка оборачиваться назад, где за его плечом всегда стоял Фред, не исчезла.

- Так о чем ты говорила, Джинни?

- Что у вас с Роном?

- Ничего.

- И я об этом. Помнишь Лаванду?

- Еще как!

- Ну так вот. Они увиделись после его последней игры, она теперь журналистка и может пробираться в раздевалки игроков. Я подозреваю, что у неё очередное обострение насчет Рона. И что-то мне подсказывает, что он будет не против, потому что ты совершенно очевидно игнорируешь его.

- Я ничего не поняла, Джинни… Какая еще его игра? И я не игнорирую Рона! Он сбежал из Поместья, и с тех пор не давал о себе знать.

- Ты совсем свихнулась в своем заточении?! Рон посылал тебе сов каждый день, примерно с неделю после того, как вернулся! Ты бы хоть на одно письмо ответила! – Джинни вскочила, и стояла теперь перед Гермионой, гневно сверкая глазами. - Потом он, конечно, сдался, но долго расстраиваться ему не дали – пригласили в команду. Не буду даже говорить, в какую, тебе нет до этого никакого дела! И если ты не хочешь отвечать на письма, то про квиддич могла бы из газет узнать!

Джинни собиралась уйти, но Гермиона поймала её за руку.

- Джинни! Джинни, сядь, пожалуйста, - она потянула её на диван и усадила рядом. - Послушай меня! Я не получала писем Рона, потому что закрыла доступ в Поместье – любой – еще до того, как Рон туда переехал, а потом просто забыла про него! Прости, я виновата, но я не намеренно! Я просто забыла! Уж конечно у меня и в мыслях не было игнорировать Рона! Кстати, где он? Я не видела его.

Джинни смотрела на Гермиону и не могла понять, что не так. Вот он – этот растерянный взгляд, покаянный тон – так и должно быть, но… Но что? Может то, что Гермиона забыла о чем-то важном? Может то, что она не общалась с друзьями ужасно долго и даже не осознала это? Может то, что Рон все уши прожужжал ей и Гарри о том, как изменилась Гермиона? Перебирая в уме предположения, Джинни все же сумела ответить на вопрос.

- Он придет позже – они празднуют с командой. Может, приведет с собой Оливера, может, Лаванду, - она бросила на Гермиону еще один внимательный взгляд и ушла на кухню.

Когда миссис Уизли уже накрыла на стол, и все умирали с голоду, наконец появился Рон. Он вошел, сияя улыбкой и стряхивая с одежды снег.

- Я так рад, что ты приехала! – сказал он, когда Гермиона подошла обнять его.

Она улыбалась, помогая ему освободиться от шарфа.
Гермиона была рада его видеть. Определенно.

Много позже, когда все переместились в гостиную, Гарри и Джинни объявили о своей помолвке. Это ни для кого не стало неожиданностью, но радости не уменьшило.

- А что насчет вас? – спросила миссис Уизли у Рона и Гермионы.

Рон сидел в кресле у камина, а Гермиона на полу, опершись спиной о его ноги и вытянув свои к огню.

- Мы пока не… - начал Рон, судорожно соображая, что сказать матери.

- Мы пока не определились с датой, миссис Уизли, - помогла ему Гермиона.



Так за один вечер все встало на свои места.

- Я вела себя ужасно эгоистично, прости меня! Вернись в Поместье, пожалуйста, я обещаю тебе позаботиться о том, чтобы тебе там было уютно. Это замечательный дом, я покажу тебе, каким он может быть, пожалуйста, Рон… к тому же… здесь совершенно невозможно побыть наедине.
Мог ли он отказаться?