Вот и наступил тот злополучный четверг, на который был назначен мой отъезд из Лондона. В аэропорт меня отвезла мама – Рене Свон - на своей раздолбанной таратайке, название которой я и назвать не смогу. Автомобили – это определенно не мое.

Мы прожили с мамой в Англии почти все из моих семнадцати лет. Мне было всего полгода, когда Рене сбежала от отца – Чарли Свона, шерифа крошечного, как квартал Лондона, городка где-то в американской глуши. Раз в год мы встречались с ним на отдыхе. За это время я умудрился подцепить от него привычку называть маму Рене, как и от Рене за всю нашу жизнь с ней - называть папу Чарли. Дурная привычка - я знаю. Но в гости к Чарли я не приезжал ни разу. И был бы рад и вовсе не видеть этого городишки, но мама, моя добрая мама, умудрилась выскочить замуж за циркового артиста и принялась мотаться за ним по всей Европе, при этом страшно переживая, что я тут в Лондоне пропаду без вести или сопьюсь. Повод для опасений у нее, конечно, был. За последний год, пока ее часто не было дома, я отлично пофестивалил с друзьями. Когда Рене и ее веселый супруг решили брать меня с собой на гастроли, я сдался. Не подумайте, я не альтруист, я очень даже эгоист. Но мама заслужила счастья, и я решил переехать к отцу. К тому же, мне не очень хотелось становиться частью цирковой труппы.

В конце концов, это всего на год. Когда мне исполнится восемнадцать, а это случится через 11 месяцев, 23 дня, 9 часов и уже 16 минут, я уйду на вольные хлеба. Может быть, вернусь обратно в Лондон. Здесь у меня друзья, мы любим играть музыку по клубам.

Черт, голова раскалывается. Вчера я так интенсивно прощался с Туманным Альбионом и его клубами, что, кажется, слегка перебрал. Я посмотрелся в зеркало в машине. Выгляжу как обычно. Неплохо в целом выгляжу. Довольно правильные черты лица. Часто мне делали комплименты о благородном профиле. Каштановые волосы, по обыкновению стоящие слегка дыбом, зеленые глаза, мешки под ними. Мешки? Вчера не было мешков. Надеюсь, в самолете отосплюсь. Иначе папа может неправильно истолковать мой внешний вид. А он у нас такой, старых правил. Полицейский как-никак.

С мамой попрощались сердечно, но без слез. Я пообещал писать, быть может, даже звонить. Иногда. Надеюсь, интернет в этой дыре есть. Иначе и вовсе хоть стреляйся.

После прилета в Сиэтл меня ждал еще один небольшой перелет в Порт-Анджелес. А уже оттуда меня должен забрать папа. На полицейской машине с мигалками. Круто! Я американский ковбой, у меня папа с пистолетом и мигалками! Юх-ху, блин!

Порт-Анджелес встретил меня дождем. Да, «Гугл» говорил мне, что этот район славится вечными дождями и слякотью. Вообще, это идиотизм, конечно, переезжать из города вечного тумана и сырости Лондон в город вечного дождя Форкс. Только меня с моим нечеловеческим везением могла постигнуть такая участь.

Да, я везунчик! У меня в школе даже прозвище «Лакки». Врачи всех лондонских больниц встречают меня как старого знакомого.

Десять старых переломов. Последний я получил в своей собственной ванной, когда на меня упал шкафчик. А ребро мне сломали во время лондонского флэш-моба «Обними прохожего». Честное слово, я просто шел мимо! С моим счастьем на меня набросилась женщина-слон и крепко стиснула. Готово! Доктор Дженнингс долго смеялся.

Надеюсь, в Форксе все изменится. Я тихонько отсижу здесь годик. Как в тюрьме. Со мной не случится ничего интересного. Впрочем, где-то глубоко внутри я не очень-то в это верил.

Чарли встретил меня в аэропорту. Выглядел он типичным полицейским. Особо этому способствовала форма, конечно. Короткая аккуратная стрижка, ухоженные усы, внимательные, но добрые глаза. Не уверен, что его боятся местные преступники. Вид у него довольно милый.

Чарли стиснул меня в объятиях. Тихо, папа, у меня слабые ребра!

- Привет! – сказал я ему небрежно, но вежливо. Лучше вести себя прилично. Может, тогда этот суровый шериф американских прерий будет мне хоть что-то разрешать. Например, раз в неделю в бар. Но, черт, это ж Америка. Тут спиртное так легко до 21 года не достанешь. На этой мысли я совсем раскис.

Дальше было только хуже. Выяснилось, что я незаслуженно оскорбил квартал Лондона, сравнив его с Форксом. Этот крошка-городок размером с пентхаус в центре столицы Великобритании.

И кругом все зеленое! Зеленый мох! Зеленые деревья! Даже асфальт вроде с зеленым отливом.

Чарли привез нас домой. «Home, sweet home!» - хотел было заорать я, но осекся. Этот домик с потрескавшимся сайдингом – это антресоль в том пентхаусе в центре Лондона, которым является Форкс. Он для мышей что ли построен? Мышей, если что, я боюсь. Как-то наступил на одну в клубе, поскользнулся и сломал руку.

Не могу сказать, что наша лондонская квартира была огромной. Средняя такая квартира. Но от загородного дома я ожидал большего. Определенно.

Чарли показал мне мою спальню. Это не спальня! Это спичечный коробок на антресоли, которой является этот дом, которая расположена в пентхаусе, с который размером этот Форкс!

- Спасибо, папа! – попытался улыбнуться я. Вышло, кажется, как-то кривовато. Но отец был деликатен и оставил меня наедине с чемоданом и коробком.

В спичечном коробке с веселенькими обоями в цветочек ухитрилась уместиться кровать, шкаф, кресло-качалка, письменный стол и компьютер. Компьютер? Вот эта штуковина с ворохом толстых проводов, которая явно моя ровесница, именуется гордым именем «компьютер»?! А интернет будет поставляться через модем, который явно даже не мой ровесник, а скорее в отцы годится? Я застонал и рухнул на кровать. Колония строгого режима. Срок год. Досрочное освобождение невозможно…