- Просто перевязал руку и поцеловал перед уходом? Ник, ты чего-то не договариваешь! -Люси больше часа пыталась выспросить у меня подробности вечернего свидания.
Свидание. У меня никогда не было свиданий.
- Я уже все тебе рассказала.
- Не могу сказать, что верю тебе. Но все это уж слишком подозрительно.
- Знаю.
С детства мы были неразлучны. Общие вещи, мысли, секреты. Привычка никогда ничего не скрывать, делиться всем, даже самым сокровенным. Теперь же, скрывая и пряча, делая только личным, я чувствовала себя предательницей. Я понимала, что поступаю не честно, но не могла рассказать всего.

«- Ты убьешь меня?
- Не сегодня».
Я снова и снова прокручивала в памяти последние секунды нашей встречи, вспоминая его глаза, волосы, сильные руки, бережно держащие меня. Я не верила ему. Я не на секунду не сомневалась, что это ложь. О смерти так не говорят, я помню это. Как тетя и бабушка отворачивались, пряча глаза, сухая речь полицейского в дверях дома, застывший страх в глазах няни, сочувствие, словами незнакомых людей – все это – смерть.
А он смеялся, пусть только глазами, но все равно смеялся. Какую игру он затеял?
Что бы это не было, я уже знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет, но и воспротивиться ему я не могу.

Дневник Николь Саммерс
Воскресенье 28 ноября.
« Завтра мне исполнится восемнадцать лет. Люси говорит, что восемнадцать – это своего рода черта, между детством и взрослой жизнью. Время, когда можно бросить школу, выйти замуж, сбежать из дома. Как если бы жизнь была бы футбольным матчем, то восемнадцать – это уже начало второго тайма, игра та же, но уже что-то новое. И ещё нужно что-то менять.
Двадцать девятое ноября – день, после которого мы сможем вернуться домой. А я уже почти забыла, как выглядит мой дом. Небольшая лужайка перед лестницей, смешной почтовый ящик в виде замка, с рыцарем на задвижке, стойка для цветов в холе и чугунная вешалка с отделениями для зонтиков и шляп. Деревянная лестница: прямо была комната родителей, а слева наша спальня. Дальше, кажется, вход на чердак. Наверное, прошло много времени, и я тогда была слишком маленькая, чтобы запомнить все.
Когда нас перевезли в Лондон, я ещё долго не могла поверить в то, что родителей больше нет. Люси говорила, что они не приедут к нам, но по ночам, когда дом погружался в сон, я выбиралась из постели, вставала на стул у окна, и ждала, пока глаза не начинали слипаться. Сестра не говорила мне, что знает об этом, но я уверена, что тогда, она тоже ждала.
А ещё я писала письма.
Лидия и Роберт Саммерс (маме и папе), 2513, улица Франклина, Джексонвиль, штат Флорида, США. Всегда с пометкой: 36 минут от города.
Я рассказывала о том, как мы сейчас живем. О бабушке, о новой няне, школе. О том, что Люси ночью плачет под одеялом, а я стараюсь держаться.
И уже завтра я смогу туда вернуться. Странное ощущение. Но ещё придется окончить школу - это кажется таким бессмысленным по сравнению с тем, что уже завтра я могу быть дома.
…Сегодня он не приходил ».

Услышав шаги, я в спешке закрыла дневник, для надежности забросав его учебниками, и обернулась. Люси прошлась по комнате и села прямо передо мной.
- Ты что-то писала?
- Да. Совсем не много.
- Нужно подарить тебе ещё один дневник.- сестра улыбнулась - Бабушка просила нас спуститься.
- Разбор вчерашнего? – предположила я.
- Не думаю. Может, поужинаем в городе?
- Ммм… Звучит заманчиво.
- Тогда договорились.

Накинув кофту, я спустилась в холл.
Широкая люстра ярко освещала гостиную, придавая ей более теплую и уютную обстановку. Бабушка сидела в кресле. Развернувшись в сторону камина она молча наблюдала за яркими точечками искр, прорывающихся сквозь тонкую прогоревшую древесину. Я боюсь огня.
- Я хотела отдать вам это завтра, но решила что сегодня более подходящий момент. – произнесла Маргарет, доставая из кармана шерстяной кофты маленькую коробочку.
- Что это? – Люси протянула руку.
- Кулон вашей матери. Его нашли возле места аварии. Возможно, я должна была вернуть его раньше, но это слишком трудно. – поморщившись проговорила она. – Лидия была прекрасной дочерью. Мы мало общались после того, как она вышла за Роберта. Матери всегда желают лучшего своим детям, и я, к сожалению, не была исключением. Ваш отец был замечательным человеком, горько, что я смогла увидеть это только после того, как их не стало. Опасный, красивый, сильный духом…ты очень похожа на него, Люси. В поступках и мыслях. У тебя его взгляд. Мне жаль, что я так и не смогла узнать его поближе. Они были прекрасной парой. Наверное, в какой-то степени, я спокойна за то, что в ту ночь они были вместе. И вы должны быть вместе. – бабушка выразительно посмотрела на нас. – Они дали вам жизнь – самое прекрасное, что есть на свете. Дорожите ею, спешите жить, держитесь вместе, и когда вам придется разойтись, будьте друг с другом, словами, мыслями и чувствами, зная каждый день, что эту жизнь вам подарили два прекрасных человека.
Маргарет молча, тронула меня по плечу и отвернулась.
Люси не решительно отодвинула крышку коробочки. Внутри лежал медальон: золотой овал, в центре которого красовался небольшой ярко красный рубин.
- Вы что-нибудь с ним делали? Он выглядит, как будто ничего не произошло. – Спросила я, кончиками пальцев поглаживая предательски блестевший камень.
- Нет. Как ни странно, кулон не пострадал тогда. Сама не понимаю как. Он был в нескольких метрах от машины. Цепочка была разорвана. – бабушка снова поморщилась. – Я пойду. Вам,
наверное, нужно побыть вдвоём. Ты напоминаешь мне Лидию, Николь.