7.2 О пользе кинематографа
Белла напряженно смотрела в окно машины, избегая моего взгляда. Она прекрасно умела владеть собой, в отличие от меня, но при этом умудрялась совершенно ясно дать понять, что ей не нравится. Хотя я к тому времени уже запутался, что было игрой в ее поведении, а что – нет. Совершенно очевидно, что в этой поездке мы преследовали разные цели. Вначале я хотел примирения с ней. Хотя бы внешнего. Это дало бы мне основания требовать большего. Белла же полагала, что наши с ней ровные отношения станут залогом того, что она сумеет мне доказать, что между нами все давно прошло. Но эпизод на опушке вывел ее из себя, и я понял, что изначально выбрал не совсем ту стратегию в отношении Беллы. Вернее, совсем не ту. Следовало не сглаживать углы, а напротив, обнажать незажившие раны. Следовало подумать об этом еще раньше. Собственно, об этом я и думал всю дорогу. Думал настойчиво.
- Мы едем в Порт-Анжелес? – вдруг с удивлением спросила Белла.
Я пожал плечами, но не ответил. Черт побери, я был обижен на нее за сцену на опушке. Я вложил всю душу в свой сюрприз, а она его отвергла. Глупо, по-мальчишески, но я чувствовал себя обиженным.
- Я полагала, - продолжила Белла, - ты отвезешь меня домой.
Это предположение рассмешило меня. Лицемерка! Неужели, в самом деле, она рассчитывала, что я так легко отступлюсь? Плохо же она меня знает… С другой стороны, были ли у нее основания считать иначе? В прошлый раз меня хватило едва на полгода…
- А я полагал, мы договаривались дать друг другу один день, - довольно свирепо ответил я.
Белла равнодушно пожала плечами. Этот жест окончательно вывел меня из себя. Я остановил машину и посмотрел на нее.
- Что? – недоуменно спросила Белла.
- Ничего, - рявкнул я, стукнул по рулю, затем передумал и добавил, - ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе приятно мое общество?
- Боюсь что нет, - медленно ответила Белла, - мне, собственно, как бы странно это не звучало, совершенно безразлично. Я даже не ожидала, что мне будет настолько все равно.
Врешь! Когда же ты перестанешь лицемерить? Я же вижу, как дрожат твои ресницы, как украдкой ты бросаешь на меня взгляд! Да, для человека это было бы незаметно, Белла прекрасно владела собой. Но она забыла одну мааааленькую деталь – я не человек. И даже для вампира – весьма наблюдателен. Внимательнее многих мне подобных. Особенно в тех случаях, когда дело касается Беллы.
Я заставил себя растянуть губы в ничего не значащей улыбке и вновь завел машину. Я испытывал невозможную, невероятную боль. И знал, что у нее на душе то же самое. Мне даже не нужно было смотреть на нее, чтобы это понять. Боль витала в воздухе, наполненном ее запахом. Боль была в нас. Мы сами были болью. Я слишком хорошо чувствовал Беллу. Я сам был зеркалом ее души. И знал это, несмотря на то, что она самой себе не позволяла понять это. И я отражал все то, что было в ней, чем была она.
- Давай сначала, - хриплым голосом проговорил я, - спроси, куда мы едем.
Белла криво улыбнулась, словно копируя мою обычную ухмылку, и тихо спросила:
- Мы едем в Порт-Анжелес?
- Я подумал, может быть, ты захочешь сходить в кино? – довольно легко проговорил я.
- В кино. – скептическим тоном повторила Белла.
- Ну… друзья ведь иногда ходят в кино…

Погода портилась. Над Порт-Анжелесом начали постепенно сгущаться тучи, и я был рад этому. Это в значительной мере упрощало наши передвижения по городу, ведь так или иначе мне нужно было бы выйти из машины. О да, я узнавал старый добрый штат Вашингтон. Лучшее место на земле, поскольку едва ли не единственное, где мы могли бы показываться днем без мер предосторожности.
Я совершенно не помню, о чем был тот фильм. Я совершенно не помню его названия. Даже атмосферы, которая царила при его просмотре. Спроси меня Белла на выходе из кинотеатра, понравился ли мне фильм, я не знал бы, что мне ответить. Вернее, я бы сказал, что мне понравилось, но это едва ли относилось бы к увиденному.
Поразительно, но она не стала возражать, когда обнаружила, что я взял билеты на последний ряд. Был будний день. Причем, первая его половина, потому людей в кинозале не было, кроме нас. Хотя, если быть уж совсем откровенным, об этом я позаботился заранее, выкупив все билеты на этот сеанс за два дня. Не знаю, заподозрила ли что-то Белла. Но я старался, чтобы все выглядело естественно. Тем не менее, Белла дуррой не была, но вида не подала, что обо всем догадалась. Моя храбрая, отважная, гордая девочка. Не такая, как в семнадцать лет, но все-таки та же.
Едва погас свет, между нами случилось что-то значительное. Я испытывал неведомое до этого дня желание обладать ею как мужчина. И я знал, что подобное возбуждение охватило и Беллу.
Она смотрела на экран, и в тоже время не видела ничего. Я смотрел на нее. Наши колени соприкасались. Ее сердце гулко билось в груди, заставляя меня вздрагивать от каждого удара. Стук ее сердца стал главным звуком моей жизни. Главной песней. Главной мелодией. Никогда я не был так счастлив и так несчастен одновременно. И вместе с тем, никогда еще я не испытывал такого вожделения. Попрощавшись с человеческой жизнью в семнадцать лет, я весьма смутно припоминал, что испытывал тогда. Не говоря уже о том, что у меня никогда не было женщины. Потому эти эмоции были для меня внове. Волнующе. Захватывающе. И вместе с тем, я испытывал страх, зная, что Белла находится в непосредственной близости для меня, и, не зная, чем подобное могло бы закончиться для нее. Находиться здесь с ней в одиночестве и полумраке было слишком рискованным. И волнующе прекрасным.
И в то же время весь мой восторг отравляло чувство безумной ревности. Сколько у нее было таких минут, когда ее касался не я? Мне было больно. Хотелось причинять боль, любить, дарить радость, разрывать на части ее душу. Так, как она разрывала мою. Это было сильнее, чем любовь.
О, как мне хотелось протянуть ей руку, ощутить прикосновение ее кожи. Это было бы тем, чего мне так не хватало все годы моего никчемного существования. И этого было так мало в сравнении с тем, чего мне в действительности хотелось. Я боролся с собой. И это был поединок не на жизнь, а на смерть. «Слишком рано» - твердил я себе. Я не мог, не должен был касаться ее. Это могло бы спугнуть Беллу, заставить сбежать теперь уже навсегда.
И в тот момент, когда в очередной раз моя рука дернулась к ней, я почувствовал, как тонкие пальцы Беллы обхватили мое запястье. Ее пальцы. Слишком теплые для вампира. Слишком холодные для человека. Мягкие. И такие сильные. Заставившие меня в одно мгновение оказаться в раю, имя которому Белла. Большим пальцем она слегка погладила мою кожу. Я вздрогнул, избегая смотреть на нее. Потому что одного взгляда мне было бы достаточно, чтобы пренебречь всеми доводами разума. Она же выводила причудливый узор на моей ладони.
- Удивительно… - тихо и глухо прошептала она, - я совсем не забыла, какая она на ощупь.
- А я не забыл, какая ты, - боясь спугнуть ее, ответил я. Но, кажется, она не обратила внимания на мои слова. А если и обратила, то не подала вида. Ей, как и мне, меньше всего на свете хотелось испортить этот момент.
- О чем ты думаешь? – спросил я.
- Я не знаю.
Только сейчас, в этот момент ее ответ, казавшийся по-детски нелепым, имел колоссальное значение. Для меня. Для нас.
- Я подумала, - снова заговорила она шепотом, слегка щекоча дыханием мою шею и часть щеки, - какая я невезучая… Если бы не тот злополучный день, когда я прыгнула со скалы, я бы вряд ли вышла за Джейкоба. Но и ты бы никогда не появился снова в моей жизни.
- Насчет твоего мужа, не знаю. Насчет меня, ты заблуждаешься. Рано или поздно я не выдержал бы, плюнул бы на все и приехал. Это был вопрос нескольких месяцев. А может быть, недель.
Белла вздрогнула. Но руки не отняла. Я завладел ее ладонью и, нежно поглаживая ее, чувствовал себя самым счастливым несчастным созданием на земле.
- Зачем? – спросила она. И я не знал, о чем она спрашивает. Зачем я приехал? Зачем я не приехал? Зачем бросил ее? Но ответить я решил просто.
- Затем, что я люблю тебя. И мне бы хотелось убедиться, что у тебя все хорошо.
- А у меня все хорошо? – вдруг спросила Белла.
Я только усмехнулся.
- А это, милая, тебе решать.
Белла выдернула ладонь из моей руки. И я почувствовал себя полным мерзавцем. Но в следующее же мгновение вместо того, чтобы оставить меня в зале кинотеатра в гордом одиночестве, она провела ладонью по моему лицу. Я заглянул в ее глаза и вздрогнул. В них так явно читалась невыносимая грусть, что я поддался мгновенному порыву, на который только мог быть способен. Я перехватил ее ладонь, скользившую по моей щеке, и поднес ее к губам. Едва я коснулся ее кожи, Белла выдернула руку. Встала. И быстрым шагом покинула кинозал. Я шел за ней. Я всегда шел за ней. Чтобы однажды ее настигнуть.