Предупреждение: содержит красочно описанные сцены насилия. Люди с неустойчивой психикой и те, кого оскорбляют подобные темы, просьба пройти мимо.

---

Все двери были заперты, окна закрыты и задернуты. Свет не освещал дом, не было никаких признаков жизни. Новостные фургоны и операторы окружили его, находясь в прямом эфире, в надежде хоть мельком увидеть девушку, которая принесла смерть в город Форкс.

Она была изолирована в доме, вскоре после того, как я ушел прошлым вечером. СМИ следило за домом шерифа, отчаянно нуждаясь в комментариях насчет смерти еще одного молодого форксца. Чарли отказался отвечать и заперся в своем доме, не пропуская внешний мир. Он выезжал только на работу, пробираясь сквозь репортеров, заполонивших окрестности. Школа была закрыта до похорон, в попытке убрать тело парня с мостовой. Теперь уже полупостоянные консультанты по горю советовали посадить два дерева в память о нем, в месте, где он умер. Когда студенты вернутся, им придется делать лишний поворот, из-за больших деревьев посередине автостоянки. Наследие Молодого Тайлера будет жить на протяжении поколений.

Последствия этих событий внесли некоторые коррективы в мои планы. Мы с трудом могли бы двигаться вперед, если у меня не будет доступа к ней. Фотокамеры в передней части дома, под ее окнами, были помехой моему проникновению, а забаррикадированный дом не позволяет мне наблюдать за ней. Закрытие школы удерживало меня на расстоянии, и в моем распоряжении были целые выходные, прежде чем ее откроют. Если она не сделает свое нежелательное присутствие на похоронах общеизвестным, я не смогу приблизиться к ней еще долго. Оторвав ветвь от дерева, на котором я сидел глубоко в лесу, я спрыгнул на землю. Я бесился, каждое проклятое дерево заплатит, когда я ворвусь в дом на окраине леса.

Большой белый особняк уединенно стоял среди деревьев, вновь открытый, впервые за долгое время. Устаревшая обстановка комнат, и единственный признак современности - большой телевизор, настроенный на местные новости, транслирующие прямой эфир от дома Беллы. Нет необходимости стоять на страже, когда безмозглое человечество сможет сделать это за меня.

Громкий шум раздался от чрезмерно торжественного обеденного стола. Сотовый телефон вибрировал на полированном красном дереве, оставляя царапины на поверхности. Издав короткий стон, я открыл телефон и поднес его к уху.

- Это не вежливо играть со своей едой, Эдвард.

- Вижу, что ты опять суешь свой нос, куда не надо.

Мрачный удивленный смех проник в телефон.

- Ты вряд ли удерживал свои намерения в тайне. Оставлять девушке подарки? Это действительно необходимо? Съешь ее и покончи с этим.

- Надо ли напоминать тебе, что ты встретил свою жену, когда она уехала из убежища мертвых? Или роковую поездку нашей сестры в лес? Как она описала это? «Я хотела его, я взяла его»? Едва ли твое осуждение уместно.

- Тем не менее, я вижу, что это рискованно. Поспеши, мы двигаемся к аббатству, и мы нуждаемся в твоей особой… экспертизе.

- Хотя это, безусловно, звучит заманчиво, но думаю, моя певица будет к этому времени готова.

Шутливый тон быстро стих.

- Это действительно меняет положение вещей. Как, черт возьми, она еще жива?

- В отличие от вас, у меня есть самоконтроль.

- У тебя есть идеи, какие они на вкус? Истощи ее и воспользуйся ею.

- Всему свое время, Джаспер. Она еще не готова.

---

Солнце осветило недавно посаженные деревья, несчастные студенты Форкса вернулись в свои классы. Головы, опущенные к груди, слезы, стоявшие в глазах, пальцы, касающиеся двух теперь уже навсегда пустых шкафчиков. Они цеплялись друг за друга в своем горе, формируя линии вне адвокатского офиса, в случайные сети коридоров. Стойкие спортсмены хлопали друг друга по спине, поскольку все носили номер куортербекера на себе. Они все были объединены своим трауром, и в их явном сторонении Беллы.

Море студентов расходилось, когда она шла по коридору. Никто ни осмеливался взглянуть ей в глаза, ни заговорить с ней. Суеверие, широко презираемое, могло сформироваться в сердцах и умах боящегося в любое время. Шепот следовал за ней попятам, выказывая их беспокойство по поводу ее спокойствия, как если бы на ее груди красовалась алая буква «А» (прим. пер.: первая буква слова Adulteress (прелюбодейка) – смотрели со страхом и отвращением). Пустые столы отделяли ее от одноклассников, и даже учителя дали ей свободное место. Малые города и малые умы всегда питались суевериями; номер столетия едва ли имел значение.

Белла держалась, не приближаясь к ним, но и не старалась избегать. Даже в Финиксе, прежде чем она получила мой первый подарок, она не держалась так стойко или не шла так высокомерно. Она не зажималась в углах, или выдыхала ртом, полным песка. Они могли избегать ее, но она была препятствием, они должны обойти ее - она не тень, сквозь которую можно пройти.

День продолжался в таком же духе до обеда, когда Белла пошла в библиотеку вместо кафетерия. Я едва мог обвинить ее в том, что она хотела поесть в месте без зорких взглядов, и без школьной проверки, нет ли глаза тритона в ее бутерброде. Ее решение подарило мне прекрасную возможность побыть с ней, один я едва ли буду смущать ее. Она сидела в дальнем углу и писала в своем дневнике. Проскальзывая на место напротив нее, я ждал, когда она заметит меня. Она увидела, прежде чем я даже оперся ногами на стул рядом с собой. Ее лицо не выражало ни единого признака испуга. Да, мы наверняка стали ближе.

- Спасибо за возврат ручки, Эдвард.

Я поднял ее и покрутил в своих пальцах; вспоминая те доставляющие удовольствие звуки, которые я услышал, вытащив ее из его глаза.

- Я этим наслаждался, я ненавижу грубость. Нет никакого оправдания тому, что он не вернул ее тебе.

Голова Беллы наклонилась в любопытстве, ни осуждения, ни печали.

- Ну, сейчас он мертв, поэтому уроки этикета сейчас бессмысленны.

Я улыбнулся ее высказыванию. Жизнь упростилась для Беллы, и она, наконец, поняла это. Жизнь и смерть, черное и белое, застой и изменения… все было взаимосвязано. Наступала серость.

- Да, я помню это очень ярко.

- Так почему же ты разговариваешь с девушкой, которая якобы командует смертью?

Я улыбнулся ей, наслаждаясь глубиной ее маленькой шутки, и тем, что она понятия не имеет, как она права.

- Потому что я достаточно умен, чтобы знать, что ты присоединилась к этой власти, ты не мешаешь ей.

Застенчивая улыбка осветила ее лицо, и появился румянец.

- Ты думаешь, я влиятельная?

- Лучше, когда боятся, а не любят. «Кто управляет их страхами, тот управляет ими».

Раздался звонок, и Белла извинилась, румянец не сошел с ее щек.

Скука следовала за Беллой по всей средней школе, и выглядела так же смешно, как и моя попытка «вегетарианства». Как покинувший меня создатель мог подумать, что разумно наблюдать за этими горячими телами, переполненными грехами упадка, и, отвернувшись, исчезнуть. Они не заботились о сохранении души; их мысли были двуличны и жизнь бессмысленна. Даже в своих лучших проявлениях они были эгоистичными свиньями, скрывая это под маской ложной доброты.

Спрятавшись в тени трибуны, я наблюдал за глупой попыткой президента класса поговорить с Беллой. Он подошел к ней так, как будто был дипломатом, заключающим мировое перемирие. – От имени студентов, мы хотели бы больше не избегать тебя… - Он лжет, конечно же. Социальный вакуум открылся со смертью куортербекера и шлюхи, и Майк собирался заполнить его. Его договоренность с «паноптикумом» (прим. ред.: сборище чего-либо невероятного, жуткого) заставило его казаться бесстрашным, другие смотрели на него, ведь он может взять на себя управление в это трудное время. Он крутил кольцо класса в страхе, думая, что эмблема с печатью студенческого самоуправление дала ему власть, и пытался скрыть тревогу в голосе.

- Белла, не так ли? Мы собираемся пойти поиграть в бейсбол на улице, ты должна пойти с нами, и пусть солнце избавить тебя от этой бледности!

Розоватый оттенок ее лица превратился в суровый темно-красный, ее глаза пылали яростью. Мяч в ее руках был брошен в его лицо, отталкивая его и задевая плечо. Она источала свой гнев, и его страх оживлял ее. Стоило ему сделать шаг назад, как она вплотную подходила к нему, заставляя его натыкаться на стойки, порождая безумие на его лице.

- Моя бледность смущает тебя? Это напоминает тебе о смерти? На холодное, безжизненное тело, лежащее перед тобой? Ты когда-либо видел трупов? Тот синий оттенок, который они приобретают, когда вытекает кровь? Тело Лорен было серого цвета, такого же, как твой жакет. Тело моей матери было красным, возможно, это была кровь, которая размазалась по ней. Ни один из них не был бледен.

Она сделала шаг назад, пальцем тыкая в его дрожащую грудь; резкая тональность выцвела в небрежность в голосе.

- Наблюдай за собой. Я вижу смерть каждый раз, когда закрываю глаза, и смотри, что они говорят обо мне. Ты видишь это широко открытыми глазами…

С чрезмерным рвением парень убежал прочь, пряча свой пресловутый хвост между ног. Молчание в школе рассеялось далеко от Беллы, она старательно избегала контакта глаз. Дрожа, она опустилась на землю, затраченная энергия сделала свою работу.

Она описала свой мир.

---

Люди вводили себя в заблуждение уже много лет, ошибочным представлением о своем превосходстве. Как что-то трагически слабое и немощное может доминировать в пищевой цепочке - это просто доказательство горького чувства юмора Бога. Поздравляем, их развитая возможность отставлять большой палец и точить палочку, заставляет звериное царство дрожать от страха.

Но при всех их умных нововведениях, они жили и беспокойно воняли. Их мурашки побежали по коже, их зубы начали стучать. Адреналин затопил онемевшие конечности, противодействуя их спящим инстинктам, побуждая бежать. Вместо этого они затаили дыхание в попытке замолкнуть; вписаться в окружающую действительность. Выживание редко достигается за счет ограничения дееспособности мозга и кислородного голодания. И так они стояли замороженные, не более мужественные, чем овца в пасти льва.

Все потому, что рядом был я.

Добыча всегда признавала хищника, который был предвестником его смерти.

Так же, как и юный мальчик, который сидел передо мной.

Пристыженный отвратительной девушкой, он пошел искать убежище в тихой раздевалке. Он сидел в душе, пытаясь очиститься от холодного страха горячей водой. Этот Майк знал страх, он жил, скрывая его внутри, прикрываясь общительной улыбкой и высоким званием. Выбирая между полетом и полетом, он бы каждый раз бежал. Но не сейчас, когда внутренняя тревога от нависшей опасности распространилась по всему телу, и он сидел парализованный, и зловония от горячей мочи заполняли кабинку.

Он был отбросом человечества, но благодаря его смерти, я смогу предложить отличный подарок Белле. Так я покажу ей, чего бы она ни пожелала, я обеспечу ее этим. Если она желает Майку увидеть смерть, почему я должен ей отказывать?

Даже ради Беллы я не позволил бы попасть его зараженной крови в мой рот. Я двигался позади него, он же не отходил, а оставался в своем дрожащем шаре, по-видимому, думая, что нехватка движения помещает ему видеть меня. Скучающий стон вырвался из меня - никакой забавы с этим мальчишкой. Несколько быстрых разрезов было бы достаточно.

Внутренняя часть моих ногтей была острей, чем любой прекрасный меч Толедо. Дотрагиваясь ими между сгибами его сжатого двойного подбородка, я приложил минимум усилий, проводя по его хныкающему горлу, разрезая его каротидную артерию. Раны были настолько глубокие, чтобы породить пролитие крови, которая немедленно начала покрывать мокрую футболку парня, становясь тускло-розовой под струями душа.

Когда он начал кашлять и бормотать, кровь потекла еще быстрее, пузырясь у него во рту. За эти годы я изучил нужную точность глубины порезов. Сделав разрез слишком высоко или слишком низко, с глубоким порезом они задыхались собственной кровью, быстро умирая. А театральность забавна, сердце стучит слишком быстро, и кровь вырывается из открытых ран.

Выдергивая его из положения плода, я разорвал его штаны и повторил процесс с бедренной артерией. К сожалению, он быстро угасал, проливая свою жизненную жидкость, и сердцу становилось нечего качать. Он дергался и стонал, неспособный говорить, выплевывая кровь. Его мозг работал, сосредотачиваясь на видении Беллы, посылающей Смерть, чтобы схватить его. Если его разум дал мне косу и черный плащ, то творческие порывы могут быть прощены. Даже в последние моменты жизни, человек стремится все объяснить и рационализировать, находя мотив и поднимание «кто, зачем и почему». Президент класса, кожа которого при вытекании крови побледнела, становясь похожей на оттенок кожи Беллы, видел, что Жнец пришел, чтобы забрать его душу.

Его глаза оставались открытыми, поскольку его жизнь исчезала в бесцветном существовании, в то время как оттенки красного объединялись с водой и смывались.

Школа, которая только открылась сегодня на шесть часов, снова была быстро закрыта на неопределенный срок. Времени потребуется много, в конце концов, предстоит долгий выбор еще одного места для посадки нового дерева.

Шериф, неспособный разобраться с убийством, быстро вызвал федералов, и вздохнул с облечением, узнав, что не Белла нашла последнее тело. Он быстро отправил дочь домой, не привлекая внимания, чтобы держать ее вдали от любопытных объективов и рыщущих агентов, и запер в нем на неопределенное время. Устроившись в кресле, он заснул, радуясь, что грязные пираньи теперь головная боль ФБР.

Входя через широко открытое окно, я обнаружил крепко спавшую Беллу. Ни беспокойство, ни шумы не мешали ей. Опять ее дневник лежал открытым для меня, ее ручка придерживала страницы, чтобы их не перевернул легкий ветерок.

«Социальные работники дали мне этот дневник, чтобы я в нем писала о смерти Рене. Они поняли, что я не буду разговаривать с ними, поэтому, увиливая от своей ответственности, они дали его для моего высвобождения. Пустые страницы для заполнения сиротскими страхами и слезами по ночам. Но больше нет. Эдвард Каллен изменил все».

Весь дневник посвящен мне. Я был его толкованием и с этих времен это лучшее произведение обо мне.

Положив кольцо в ее ладонь, я знал, что должен объяснить, откуда оно.

«Ты была великолепна.

~ Эдвард»

---