Глава 34

Оказавшись в своей гостиной, я думаю, что ошиблась дверью. Или, может быть, провалилась во временную дыру – в те дни, когда я здесь поселилась. Неуверенно оглядываюсь по сторонам, ища хоть что-то знакомое, некие ориентиры. Признаки моей квартиры. Но кроме дивана не узнаю ничего. Все мои мятые вещи, увядшие цветы, тарелки и пепельницы исчезли. Все, что наполняло голые стены хоть каким-то смыслом, придавало помещению иллюзию жизни и некоей стабильности, растворилось за те часы, которые я провела, слушая тоскливые песни псевдоСинатры и уткнувшись взглядом в тарелку или дно винного бокала. Пять, или шесть, или семь коктейлей после бутылки вина. И ни одного безалкогольного напитка за весь вечер. Вспомнив про коктейли, я думаю, что, может быть, это все галлюцинации. Оживший и усиленный винными парами кошмар. Впрочем, все мои кошмары в последнее время с легкой руки Эдварда без труда претворяются в жизнь. Значит, никаких глюков, все ужасы должны быть реальны, и они как будто такие и есть. Все предметы, которых касается моя дрожащая рука, не спешат рассыпаться в прах, пойти рябью или раствориться. Пальцы не проходят сквозь вещи, напротив, я ощущаю их плотную прохладную поверхность, и чем дальше, тем больше мне требуется вторая бутылка вина. Или пуля в голову. Что-то, что позволит на некоторое время выйти из игры, вырубиться и проснуться в своей прошлой знакомой жизни или просто в палате реанимации с забинтованной башкой и стертыми мыслями.

- За деньги можно заказать любую услугу, - мистер Садист подкрадывается сзади и обнимает меня за плечи. – Уборка – самая простая из них.

- Ты не имел права вмешиваться во все это. Если мне нравится жить среди бардака, я буду это делать.
- До тех пор, пока ты мне нужна, будешь играть по моим правилам. И не нужно этих глупостей про то, что я имею или не имею права делать. Я имею право на все.

Мне бы хотелось сказать, что это не так и играть по его правилам мне надоело, но я не говорю. Я знаю, что в этом нет смысла. Ну, в самом деле, он что, раскается или перестанет быть мудаком? Конечно же, нет, я просто лишний раз выставлю себя слабой нервной идиоткой. В том, чтобы казаться кем-то другим, кем ты не являешься, есть нечто приятное. И в этом определенно есть польза.
Кисло улыбнувшись, я ухожу. Дверь комнаты закрываю на ключ. Чисто показательно, но показать-то я и намерена. Пусть видит, что я ему не рада и хочу пару часов в сутки побыть одна. И тут я думаю, а не принести ли мне с кухни нож. Если в комнату зайдет мистер Садист, жаждущий общения и не понимающий явных намеков, может быть, нож его убедит лучше. Оружие всех убеждает. Почему-то все эти железки и пушки всегда оказываются эффективнее слов и прочих способов. Не каждый оратор сравнится с пулей. К тому же в реальности мы все далеко не ораторы, я-то уж точно. Всего и надо, что выхватить ствол и направить его в нужную сторону. Жаль, что я не оставила пистолет, но разве об этом я думала тогда. Разве считала я себя способной угрожать другому человеку? Что, черт побери, происходит? Это мистер Садист, его влияние, мысли и установки? Он проникает в меня, прорастает корнями ядовитой травы, захлестывая разум?

Перед тем как лечь, я достаю фотографии. Не потому, что я живу прошлым или получаю удовольствие оглядываясь. Просто мне хочется убедиться в том, что человек, о котором говорит мистер Садист и из-за кого моя жизнь зависла в точке неустойчивого равновесия (коли уж сорвусь, то возврата не будет), и человек, довольно долго называемый мной отцом, это и есть Чарли Свон. Бледная кожа без загара, закатанные рукава рубашки, черные усы и виски с сединой – мне кажется, он их для солидности подкрашивал. Бумага верно хранит ускользающий от меня образ, но даже она о многом умалчивает – просто не знает. Неправду говорят, что жизнь, мол, как книга и все разгадки в конце. Если я что и поняла, так это то, как иногда можно получить ответы сразу, иногда чуть позже. И, кстати, вовсе не факт, что в конце вообще что-то будет, например, решение для оставшихся задач.
Чарли на фотографии улыбается, держа на руках девочку в белом платье. Довольно милая девочка с большими карими глазами и мягкими густыми волосами – их текстура ощущается сквозь изображение и время.

Ты такая красивая. Красивая и смелая девочка. У тебя все получится, Белла. Ты же моя дочь, не может не получиться.

Не получилось. Ты врал себе, Чарли. Ты врал мне. Ты врал нам обоим.

А что это, папочка?
Ну просто папочка рассыпал крахмал, сейчас он все соберет.

Я отчетливо помню, как Чарли в мятой рубашке с закатанными рукавами стоит на коленях и его огромные ручищи скребут по полу, сгребая белый порошок в коробку. Мелкие частички поднимаются в воздух, весело танцуют, оседают на мебели и стенах.

Сейчас все уберем. Маме не говори, она расстроится.

Тогда я еще подумала, а с чего это маме расстраиваться по таким пустякам, как рассыпанный в кухне крахмал. Теперь я понимаю, что она бы сильно огорчилась, увидь присыпанных белым порошком мужа и дочь. Наверное, в конце концов, это однажды и случилось – Рене нашла килограммовую упаковку "крахмала" в кухонном шкафчике или в ящике комода среди свежих рубашек и белья. А, может быть, за ящиком с лекарствами в ванной или даже в одном из горшков в зимнем саду. По крайней мере, в какой-то момент их отношения дали трещину. Это было заметно по обиженным взглядам Рене и по тому, как, разговаривая по телефону, она горько вздыхала, а в нашем доме очень часто стало звучать имя Фила. Имя, стремившееся заполнить огромный разлом – да уж, подобные типы всегда пасутся поблизости, выжидая момент, когда можно будет занять образовавшуюся нишу. Сущий ублюдок или что-то вроде того. Однако не его вина в разводе моих родителей. Не Фил ведь принес «крахмал» на нашу кухню, и не Фил врал своей маленькой дочери и жене. Не у Фила текла из носа кровь и были глаза с похожими на прожилки листьев красными сосудами. И не у Фила оказалась чертова туча странных друзей и сраная туча неотложных дел на дни рождения и День независимости. После всего, что случилось, Фил в принципе выглядел неплохим вариантом – для Рене-то точно. Я его так и не приняла. Сама не знаю, за что я любила и люблю отца. Даже когда злюсь на него и плачу ночами, пытаясь возненавидеть за все его претензии, замашки и построенные планы, в которых мое имя значилось на первой строчке. Я-то хотела быть дочерью, мечтала, чтобы и он меня любил, и видела себя вовсе не средством достижения цели. Многие женщины любят вопреки, своеобразной уродливой любовью. Как знать, не одна ли я из них, и не по вине ли отца не умею испытывать нормальных чувств к обычным парням. Не из-за детских ли переживаний меня влечет к подлецам вроде мистера Садиста, а не к Джейку. С какой стороны ни посмотри, а от Эдварда мне бы стоило держаться подальше. Вместо этого я довольно часто ловлю себя на мыслях о том, что хочу быть ближе, а моя ненависть – скорее, искусственно выведенный нежизнеспособный гибрид, нежели нечто реально существующее. Вывод поганый – отца и Эдварда я люблю, хоть и пытаюсь ненавидеть.



Автор: Bad_Day_48; бета: tatyana-gr