- Ненавижу тебя! – кричу я из гостиной, зная, что он это слышит.
"Ублюдок!" – добавляю про себя.
- Мам? – тут же слышу тихий шепот. Поворачиваюсь и вижу сына, застывшего в дверях.
- Милый, ты рано, - пытаюсь привести дыхание в порядок, но тело все еще дрожит от недавнего скандала и приступа злости. – Иди сюда, - уже мягче говорю я и развожу руки в стороны, чтобы через мгновение крепко сжать в них сына.
- Ты опять с папой ругалась? – спрашивает он, проигнорировав мой жест. Сын упрямо продолжает стоять в дверном проеме и смотреть на меня пронизывающим взглядом. Чувствую себя виноватой, поэтому, не теряя времени, иду к нему, быстро преодолеваю расстояние между нами и встаю на колени, чтобы быть с ним на одном уровне.

- Мне очень жаль, что ты услышал это. Я совсем не то имела в виду. Просто сильно разозлилась и сказала то, что не чувствую на самом деле, - очень трудно объяснить ребенку, почему его мама и папа все время ругаются. Почему больше не смеются и не обнимаются тайком, не живут в одной комнате. Почему больше нет совместных завтраков и ужинов. Почему к нам больше не ходят гости. Почему уже два месяца кроме школы и занятий по музыке он больше нигде не бывает. У меня заканчиваются ответы на все его «почему». И в последнее время, чаще всего, на все это он получает один ответ: "Потому что папе очень трудно". Я знаю, этого мало. Но правда убийственна для него, а врать я не буду.
- Ты не любишь папу… - звучит больше как утверждение, чем как вопрос.
- Нет, - возражаю я, - то есть, я хотела сказать, что это очень сложно. Помнишь, мы уже говорили об этом?

Он слабо кивает.

- Я хочу к папе, - просит он. Его голос звучит достаточно твердо, этим он показывает, что настроен пробиться к отцу.
- Не сейчас, Итан.
- Но я хочу его обнять.
- Не думаю, что это хорошая идея. Папа очень устал. Приходил Эммет, он, скорее всего, спит. Давай не будем его беспокоить. Мы зайдём к нему попозже, вечером, и ты по…
- Пожелаю ему приятных снов, - заканчивает мою фразу сын и отстраняется. Его зеленые малахиты наполняются слезами, но он не плачет. Итан очень похож на своего отца. Точная копия. Ему передались не только все внешние черты Эдварда, но и твердый характер, острый ум, музыкальный слух. А в такие моменты особенно заметно сходство. Когда он морщит лоб точно так же, как и отец; когда его глаза становятся стеклянными, когда он расстроен; или когда смотрит в пол и запускает руку в волосы, когда думает. Итан пытается копировать отца во всем. Он подражает ему, восхищается и любит его, и иногда, мне кажется, даже больше, чем меня.
- А утром, чтобы пожелать доброго дня. Мам, я скучаю по папе. Я не хочу видеть его два раза в день. Я хочу, чтобы все было как раньше. До того, как ты ушла... – говорит он и прерывается, но спустя мгновение вновь продолжает. - Почему он больше не водит меня в музыкальную школу, почему мы больше не ходим в наше кафе и не покупаем любимое мороженое?! Папа злится на нас?! Он больше не любит нас?!

Эти слова режут мое сердце без ножа. Ему больно. Он думает, что Эдвард нас не любит. Меня возможно, но его…

- Итан, папа любит тебя. Очень. Просто ему сейчас трудно. Он на тебя никогда не злился. Но некоторые вещи он уже не может делать. И если он перестал водить тебя на занятия с фортепиано или в кафе, это не значит, что он тебя не любит. Ты самый замечательный ребенок. Ты его родная кровинка. Он не может не любить тебя. Поверь. Ты всё, что у нас есть. Ты наше сокровище.

Пытаюсь подобрать нужные слова для сына. Эдвард действительно отстранился от него, от всех. Он стал жутко невыносимым. И если бы не Итан, не знаю, смогла ли я быть здесь, в этом уже чужом для меня доме, где от прежней жизни не осталось ничего. Только боль, предательство и ложь. Я вернулась сюда, чтобы забрать сына, а сама застряла здесь до конца своей жизни. Эдвард предал меня, а потом вышвырнул, отобрав самое дороге, что у меня есть. Я хотела поступить с ним так же. Но я не такая. Я не бесчувственная мразь, по крайней мере, в отношении его теперешнего положения. Конечно, он не хочет, чтобы его жалели. Это унижение для него. И то, как сын смотрит на него, для Эдварда невыносимо. Из авторитета он превратился в ничто. Только Эдвард не понимает, что для Итана он по-прежнему номер один. Что он по-прежнему восхищается своим отцом и никогда не устанет это делать. И если я заберу сына от отца, это очень сильно ранит его. Какая мать я буду после этого?! Мне невыносима мысль того, что Итану может быть больно. Никому не позволю причинить ему вред, и сама этого не сделаю.

- Мы же его не бросим? – как будто прочитав мои мысли, спрашивает сын.
- Нет, конечно, нет…