Она прислоняется к холодной металлической стене, закрывая глаза, когда двери закрываются. Она устала, очень устала.

Касл весь день был странным, тыкая и подталкивая ее, казалось, почти при каждом предоставлявшемся шансе. В конечном счете Кейт отправила его домой, когда он сел и, не переставая, стал постукивать ногой по полу, сидя на стуле возле ее стола. Рик одарил ее извиняющейся полуулыбкой, без слова говоря о многочисленных скопившихся у него идеях.
Она кивнула и сказала ему идти домой и записать их.

Кейт скучала по нему, скучала по его присутствию, его кофе, его угодливым улыбкам, даже по невероятным теориям.

Господи, он превратил ее в такую простофилю. Ей это не нравится (не нравилось – время?).
Но всё же Кейт не может отрицать то, что ей нравится перспектива вскоре увидеть Рика. Она поужинает с ним, он рассмешит ее, заставит забыть о неудачах в расследовании дела. Они уютно свернутся вместе на диване, чтобы посмотреть кино или, может, пропущенные серии «Теории большого взрыва».

У них будет тихий вечер, а затем, возможно, не столь тихая ночь.

Слабый румянец окрасил ее щеки, а на губах появилась улыбка, и, когда лифт звуковым сигналом оповестил о своем прибытии, Кейт открыла глаза.

Когда двери открываются, она опускает взгляд и видит лежащий на полу, сразу за дверьми, желтый квадратный листочек бумаги. Кейт выходит из лифта и, подняв записку с пола, читает ее.

- Молоко;
- яйца;
- масло;
- шоколадные батончики;
- крекеры;
- пастила.

Кейт засмеялась, этот звук зародился в груди девушки сам по себе. Даже если бы она не узнала его корявый подчерк, то всё равно поняла бы, что это список покупок Касла. Потому что кто еще будет покупать эти товары в такой комбинации, помимо ее причудливого, лишенного вкуса коллеги?

Свернув пополам листочек, она убрала его в карман.

И затем подняла взгляд.

Ох.

Ох, Кейт очень надеется, что все эти листочки – не списки продуктов, необходимых Каслу для странных кулинарных творений.

Каждые несколько метров на бетонном полу гаража лежат записки. Первые несколько – желтого цвета, а далее – разнообразных цветов радуги, и девушке мгновенно становится интересно, сколько блоков стикеров купил Рик, она сразу же представляет его сияющую детскую улыбку в ответ на недоуменное выражение лица кассира во время покупки.

Потому что на полу лежат не просто исписанные листочки – это дорожка. Она ведет к машине Кейт.

Если быть более точным, то дорожка ведет к машине Кейт, покрытой маленькими разноцветными квадратиками.

Девушка поднимает следующий стикер. О нет.

- Мучные лепешки;
- шоколадные палочки;
- грецкие орехи;
- кулинарный жир.

Это список ингредиентов для его шоколадного буррито. Касл, серьезно? Это какое-то завуалированное предложение, чтобы она чаще ходила в магазин за продуктами?

Но на следующей – в этот раз синей – записке написано: «Просто шучу ;)».

С подмигивающим смайликом. Да.

От следующего стикера сердце Кейт трепещет. Хотя, на самом деле, от следующих восемнадцати стикеров.

Она сжимает губы, читая первую записку.
«Она идет во всей красе —
Светла, как ночь её страны»*.

Последующие записки завершают поэму. И она знает – и он тоже знает, - что у нее нет агатовых прядей волос, что ее душа редко хранит покой. Но все-таки это мило. Он все-таки милый.

Когда Кейт доходит до машины, то успевает прочитать поэмы Байрона, Кольриджа и Шелли, все любовные поэму написаны знакомым подчерком Касла.

И тогда девушка подходит достаточно близко к своей машине, чтобы видеть на заднем бампере записку с огромной красной единицей, контрастирующей с неоново-зеленой бумагой-фоном. Она отдирает ее, читает написанное мелким подчерком внизу: «И всё».

А потом берет второй стикер, а потом, конечно, третий.

Некоторые смешные, а в некоторых скрывается потаенный смысл: «49: Ты была права… Я не могу смотреть на тебя в тех узких кожаных брюках».

От других у нее выступают слезы: «137: Жаль, что я был недостаточно быстр, чтобы спасти тебя от той пули».

Но на других она видит лишь слова своего забавного, искреннего, симпатичного коллеги.

«562: Ты самая горячая фальшивая русская девушка легкого поведения, которую мне только доводилось встречать».

«4 785: Я восхищаюсь твоей настойчивостью, когда дело касается правосудия. Но не в тех случаях, когда ты побеждаешь меня в поединке на лазерных мечах».

«9 224: От своего смеха у меня перехватывает дыхание».

«12 356: Мне нравится то, как ты любишь мою дочь».

Чтобы снять все эти записки у нее уходит битый час, и она не может себе представить, как, должно быть, долго он приклеивал их на ее машину, не может начать понимать, как много времени он потратил на то, чтобы написать все это для нее.

Умом она понимает, что боль в ее ногах не исчезла, что ее плечи сжимаются при стрессе, что сегодняшнюю усталость нельзя просто убрать в сумки и пойти домой.

Но ей трудно помнить об этом, когда ее сердце наполняется его словами, его любовью к ней.

Она берет следующий стикер: «14 545: Спасибо, что ты была со мной в течение пяти с половиной лет».

И тогда она колеблется, останавливается на мгновение, когда ее рука зависает над последней запиской.

Сделав глубокий вдох, она наклоняется к капоту своего автомобиля и читает написанное.

«14 546: Я надеюсь, что ты будешь терпеть меня еще несколько лет».

У нее за спиной прочищают горло, и она, вздрогнув, оборачивается.

Это он. Конечно.

Он подходит к ней, поднимает руку к ее щеке, и Кейт понимает, что плачет: горячие слезы быстро скользят по ее щекам, когда он стирает их большим пальцем.

- Касл, что… - начинает она, но Рик перебивает ее, наклоняя свою голову, чтобы быстро прижаться нежным поцелуем к ее губам.

- Там еще одна записка, - шепчет он, когда они отрываются друг от друга.

Она качает головой, оглядываясь назад, в сторону внушительной кучи записок на капоте автомобиля.

- Тебе не кажется, что мне уже хватит?

Он улыбается, но глаза его торжествуют.

- Я думаю, ты захочешь прочитать ее.

Кейт в знак согласия кивает, и он делает шаг назад, лезет в карман и достает последний стикер.

Даже сквозь застилающие глаза слезы она видит, что написано на желтом листочке.
«14547: И к слову о еще нескольких годах: я, на самом деле, подразумеваю вечность. (переверни)»

Ее сердце бешено колотится в груди, когда она, следуя инструкции на записке и переворачивая бумагу, пальцами легко касается его теплой ладони.

Тонкий золотой обруч, украшенный бриллиантом, сверкающим в искусственном свете гаража, прочно прилеплен кусочком скотча к бумаге.

- Выходи за меня, Кейт, - шепчет он.

Она соглашается, произнося «да».