Сама идея, что я что-то “упускаю", кажется мне нелепой, и я смеюсь. Самый непривлекательный звук, который я слышала, но остановиться не могу. Более того, мне все равно, слышит ли меня кто... или видит. Хотя, находясь здесь, я обычно старательно пытаюсь слиться с фоном, надеясь, что меня никто не заметит.

Это ощущение пофигизма непривычно.

Смотрю на парня рядом, он улыбается. Так нежно и легко, как и смотрит. И это успокаивает меня.

— Ты красивая, когда смеешься, — говорит он без намека на сарказм. — Стоит почаще так делать.

— Я часто смеюсь, — настаиваю я. Хотя, если подумать, это неправда.

— Я никогда не видел тебя смеющейся.

Замираю.

Его слова оседают.

— А когда ты меня... видишь?

Краснеет, прочищает горло.

Замечаю, как нервно ерзает на стуле. И вот это… это я понимаю. Его неудобство затрагивает какое-то настоящее место внутри меня. Всю свою жизнь я живу на окраине удобства.

— Тогда же, когда ты видишь его, — тихо произносит он, кивая в сторону моего объекта.

— Ох.

Опускаю глаза, потом поднимаю, а затем вновь – вниз.

— Ага.

— Это значит, ты видишь меня...

— Постоянно.

Наступает долгая пауза, это привычное ощущение, которое должно успокаивать, но нет.

Мне не нравится эта тишина.

Мне понравилось смеяться.

И говорить. С кем-то, кроме самой себя. Не беседы в голове о том, что могла бы сказать, заговори кто-то со мной в действительности.

Этот парень говорил со мной.

А я отвечала.

— Почему ты наблюдаешь за мной? — задаю я вопрос до того, как струшу.

Он поднимает взгляд на меня, и наши глаза встречаются. Я пытаюсь не обращать внимания на то, как ухает желудок от зрительного контакта.

— А почему ты наблюдаешь за ним?

Задумываюсь над вопросом. Мне хочется ответить, но не могу сказать ему правды. Понимаете, из-за того, что, возможно, прозвучу как сумасшедшая.

Но опять-таки, может, я и есть сумасшедшая.

Может, он уже в курсе этого.

— Я наблюдаю за ним, потому что нахожу его пленительным.

Он кивает.

— Но... Могу я задать тебе вопрос?

— Пожалуй.

— Тебя не беспокоит, что он не видит тебя в аналогичном свете?

— Нет.

Мой ответ удивляет его. Брови приподнимаются, а на лбу появляется морщинка.

— Почему нет?

— Потому что во мне нет ничего пленительного.

Наступает момент, когда вокруг, кажется, все останавливается. Музыка и люди замолкают. От эспрессо бара не доносится ни звука. И это лишь усиливает скрежет его стула, когда он полностью разворачивается ко мне. Взгляд смягчается, но весь его вид напряженный.

— Ты ошибаешься, — говорит он мне с началом следующей песни. Это лишь белый шум на фоне его слов, которые до сих пор ищут дорожку внутрь моего сознания. — В тебе все завораживает.

---

Не зная, что ему сказать, я просто сижу, краснея, как девственница за просмотром порно. Практически ожидаю услышать от него что-то, возможно, вопрос о моих мыслях, но он молчит. И от этого мне хочется узнать, что думает он.

И тогда меня осеняет, что никто из мужчин или парней раньше не называл меня завораживающей.

Ни разу.

Никогда.

Но он только что назвал.

Мне не удается подавить нахлынувший на меня восторг и… радость.

Да.

Именно так.

Я так рада, что он сказал это. И даже больше, что он так думает.

Но теперь меня беспокоит, почему он так думает.

Но я не успеваю ничего сказать, он перебивает:

— Могу я купить тебе что-то?

— Нет, спасибо, — отнекиваюсь я. — У меня уже есть напиток.

— Нет, ты допила его час назад.

— О, — черт. И правда. Он действительно смотрел. — Я могу сама.

— Нет, — улыбается он, краснея, как и я. — Мне хочется, чтобы ты позволила мне.

— Ладно.

— Хорошо.

— Я буду…

— Гранде обезжиренный чай латте, — заканчивает он за меня.

— А ты не шутил, так ведь? — спрашиваю я, слегка опешив.

В голове непроизвольно возникает идея: я прихожу сюда практически каждый день, заказываю один и тот же напиток у одного человека, но он не помнит его.

— Я же тебе сказал, — тихо говорит он. — Ты меня завораживаешь.

Я улыбаюсь, потому что не могу иначе. Прикусываю губу и пытаюсь спросить его почему. Но вместо этого задаю другой вопрос:

— Что пьешь ты?

И он вновь краснеет. Но теперь румянец ярче прежнего.

— Это… стыдно.

Хихикаю.

— Твой напиток постыдный?

— Возможно.

— Теперь ты просто обязан мне сказать.

Его слишком длинные волосы чуть падают на лоб, и мои пальцы подрагивают от желания убрать их с его лица. В основном потому что мне хочется видеть его шикарные зеленые глаза, но еще и почувствовать пряди рукой.

— Правда хочешь знать?

— Определенно.

Улыбается.

— Я пью обезжиренный мисто.

Я хихикаю, а его улыбка становится шире.

Очень широкой, на самом деле.

Она такая широкая и яркая, и, очевидно, заразная, потому что я тоже улыбаюсь.

— Что это? Звучит по-девчачьи.

— Не девчачье, — фыркает он.

— Уверена, мне надо узнать, что это такое перед принятием обоснованного решения. Мисто – это не похоже на то, что стал бы пить ковбой.

Он снова смеется.

Просто потрясающе.

— И мне следует так делать? Основывать все решения в жизни на том, что стал бы пить ковбой?

— Может, не все. Только… некоторые.

Улыбаюсь и прикусываю большой палец.

— Постараюсь запомнить.

— Хорошо, — говорю ему. И все это кажется непринужденным. И эта легкость должна казаться странной, как раньше, но нет.

Я просто чувствую.

Прямо сейчас в этот момент… я чувствую.

— Скоро вернусь, — и с этими словами он встает. И его задница выглядит чертовски хорошо в узких джинсах.

Блин.

Его задница прямо перед моими глазами.

Слава богу, он уходит.

Возможно, я бы соблазнилась дотронуться до нее сильнее, чем до волос.

— Подожди, — зову я, опять-таки не заботясь, привлеку ли к себе внимание. — Ты мне так и не сказал, что такое мисто.

Останавливается, поворачивается ко мне.

— Половина кофе, остальное – вспененное молоко.

— Ты прав, — соглашаюсь я. — Совсем не девчачий напиток. Это холодное молоко для девчонок.

---

Перевод: ButterCup
Редактор: tatyana-gr
Ждем вас в комментариях и на форуме