Поправив очки на переносице и пониже натянув шляпу, я медленной походкой брела по мосту. Нашему мосту.

Остановившись и опершись о бордюр, я достала из кармана фото. Фото Джона. Карточка уже давно была в трещинах, вся потертая и мятая, но в данной ситуации только так я могла увидеть его рядом с собой.

Мой милый Джон, прости меня.

Прости, что пришлось оставить тебя… Оставить в неведении и позволить думать, что я мертва. Но по-другому я просто не выпуталась бы из той тупиковой ситуации.

Я ведь наблюдала за ним: как он гонялся за тем маньяком-каннибалом, как старался узнать, что же со мной случилось. Мне даже удалось обезвредить одного охотника – Корнелиуса, – который почти подобрался к своей цели.

И вот сейчас, когда его расследование подошло к концу, мне показалось, что я увидела в его глазах смирение. Возможно, мне только показалось, ведь наши глаза порой нас обманывают – тем более, такое случается, когда ты находишься на приличном расстоянии. Но вот его походка – смиренная, слабая, как будто бы ему на плечи свалился огромный груз – говорила о многом.

Мне хотелось дать ему хоть какую-нибудь подсказку, хотя бы слово. Но я не могла. И не скоро смогу. Увы, но в этот раз у меня на руках почти не было козырей, чтобы исполнить свои замыслы и планы.

Собирался дождь, и я, сложив карточку и убрав ее обратно в карман, отправилась в сторону машины.

Направляясь за город, к месту своего назначения, я знала, что еще вернусь сюда – вернусь не ради себя или чтобы развеять скуку… А вернусь ради Джона, чтобы завершить то, что мы с ним начали, чтобы наконец-то покинуть этот серый город. Вместе.

Мы еще встретимся.

И, словно отражая мой настрой, небо расчертила молния, и сверху стали падать тяжелые дождевые капли.