— Ой, прости. Я нечаянно!

Ага, конечно. Так я и поверил, что ты на меня «нечаянно» вылил этот замечательный тыквенный сок, прямо на макушку. И всё по той же нечаянности он мерзко холодит мне спину. И конечно же нечаянно теперь прилипает мантия к спине, вызывая кучу мерзких ощущений. Нечаянно. Абсолютно.

— Конечно, Сириус, ты же не мог сделать это специально.

За что, братец? Вот что я такого тебе сделал? Ведь не видно в твоих глазах ни раскаяния, ни даже хотя бы жалости. Только холодная, ничем не прикрытая ненависть. Не в силах смотреть на него, отвожу взгляд и продолжаю вяло ковыряться в тарелке. Есть уже не хочется, но и уходить прямо сейчас — это оказаться под новой волной усмешек и издевок с твоей стороны. Наверняка ведь не упустишь шанса съязвить по поводу того, что я трусливо убегаю, поджав хвост, вместо того, чтобы ответить.

Нечаянно. Сколько же было этих «нечаянно» со времён твоего поступления на Гриффиндор. Кажется, всеобщая ненависть между львиным и змеиным факультетами напрочь отбила в тебе остатки тёплых братских отношений, «выживших» после постоянных стравливаний нас матерью. Я всегда восхищался тобой, брат. Ты силён. Силён духом, и потому можешь противостоять нашей матери. А я слабак.

Медленно пропускаю меж пальцев слизеринский полосатый галстук. Смешно. Никогда не хотел попасть на этот факультет. Он мне ненавистен так же, как и тебе. Но я слишком слаб! Мне не хватило смелости даже подумать о том, чтобы выбрать другой факультет. Едва возникает мысль о том, что мать будет недовольна мной — и мне становится страшно. Её взгляд, бесчувственный и устрашающий, кажется, всегда проникает прямо в душу. Я не могу противиться ей. Я — не ты.

Я жалею, что всегда отказывался следовать за тобой если это вызовет недовольство родителей. Я жалею, что удерживал тебя на месте, не давая шанса вырваться из паутины нашей семьи, сковывающей всех Блэков с самого рождения. Я обо всём жалею.

А теперь я расплачиваюсь за это. И платой стала твоя ненависть ко мне.