Просто не верится.

Все так быстро. Нет, с одной стороны медленно – если смотреть в целом. С тех пор, как он вернулся, прошло уже три месяца, много воды утекло, мы переменились, наши отношения – тоже. А если брать так, по-нормальному, то… быстро. Слишком быстро.

Ха… пришел, увидел, победил, получается?

И с чего это вдруг? Насколько я его помню, он никогда не любил танцевать, да и вообще к музыке относился довольно ровно. А тут…

И молчит, как рыба. Странный он какой-то. А я? Я тоже странная.

Повелась, как девочка. Может, все дело в том, что я уже целый год сплю одна? Или… или что?

Но, черт возьми, это было действительно потрясающе! И то, что сейчас он не заснул, а почему-то лежит и, не мигая, смотрит на меня, тоже кажется довольно странным.

Не знаю, можно ли это назвать сексом или любовью…

Все, теперь я поняла, почему он не хочет спать. Он же голодный!

- Теперь пойдем на кухню?

Ну, кто-то же должен заговорить первым! Если он не хочет, придется говорить мне. Пришлось уже.

- Да, пойдем.

Ну, что я говорила?

Он тянется ко мне и снова целует в губы. Он решил съесть меня?

Я его помню. Помню, каким он был раньше. Он изменился, причем довольно ощутимо.

В самом начале наших отношений он страшно смущался. Даже избегал смотреть на меня. Да, бывали и такие времена. Потом был конфетно-цветочный период, когда мы оба горели страстью и благими намерениями. Потом родился Джейми, и мы утонули в бытовой рутине. Все стало рутинным – даже секс. Это грубо, но правда – после рождения нашего первенца мы перестали заниматься любовью и начали просто трахаться. Иногда даже без поцелуев. Он больше не говорил комплиментов. Мы были еще слишком молоды для такого, но видно, война и все приключения заставили его постареть раньше срока. Не знаю, что случилось, но все было именно так. Я не люблю этого вспоминать, но в этот момент просто не могу удержаться. Было обидно. Обидно и больно, но что я могла сделать? И мне с трудом верится, что результатом этих животных случек стали наши младшие дети. Они слишком хороши. Как из такого грязного и бесчувственного… не знаю чего… получились такие замечательные дети? Я вообще-то стараюсь не думать об этом, но сейчас не могу. Самое ужасное – я была не против. Точнее, я, конечно, была не в восторге от таких отношений, я даже внутренне возмущалась, но ни разу не сказала этого вслух. Это на меня не особо похоже, но я по глупости своей считала, что просить чего-то у мужчины – это так стыдно. А уж если дело касалось интимной части нашей жизни – так уж совсем. Мне казалось, что требовать ласки от вечно уставшего мужа – это просто немыслимо. Со временем мне даже расхотелось вообще спать с ним. Даже какое-то отвращение появилось. Мне не хотелось, чтоб он ложился рядом, потом забирался под одеяло, находил мои бедра и укладывался сверху. Мне стала противна сама мысль об этом.

Я понимаю, что должна была сказать ему. Чертова тупица…

Я предпочла найти другого - более заботливого, более раскованного и умелого любовника, чем мой собственный муж. В том, что наши отношения сошли на нет, моей вины не меньше, чем его.

Сейчас я стою возле плиты, разогревая ужин, и думаю о том, что если бы я смогла тогда набраться смелости – он бы выслушал меня.

После рождения Ала я так отчаялась, что начала сама обнимать его, пытаться без слов натолкнуть на то, чего мне так хотелось. Он этого не понимал. Да мало того, что не понимал – он даже несколько раз оттолкнул меня. То ли был не в настроении, то ли еще что… Я не знаю, что с ним тогда было, зато помню, сколько сама проплакала после таких вот вспышек «нежности». Было так паршиво…

А потом… получите, распишитесь – у него стали появляться подружки. И это после всего, что между нами было? Я, конечно, кричала, закатывала сцены ревности, плакала, даже бросала в него разные предметы – от настольной лампы до ботинок – но никакого результата не добилась. Дождалась только, что он обозвал меня жалким подобием любящей жены и ушел. Ушел не навсегда. А мне казалось, что он больше не вернется.

И теперь он заявляется с работы, и сразу же…

- О чем думаешь?

Поверь, тебе лучше не знать, о чем я думаю.

- Ни о чем.

Знаю, неубедительно, но ничего сейчас в голову не приходит.

Я отхожу от плиты с тарелкой в руках и сажусь за стол. Наверное, моя улыбка выглядит нервной и неестественной. Плевать.

Он все еще смотрит на меня и улыбается. И его улыбка уж точно не кажется нервной. Почему он так доволен?

- Ты красиво танцуешь.

- Спасибо.

Он, наконец, отводит взгляд и принимается за еду. Можно вздохнуть спокойно.

- Ты всегда танцуешь одна?

- Чаще всего.

Гарри снова поднимает взгляд и уже серьезнее спрашивает:

- А когда не одна, то с кем?

Я вздыхаю и закусываю губу. Что ответить?

- Когда как. А зачем тебе это?

- Просто. Ты… ты танцевала для Виктора?

Приехали. Не успели переспать, уже начинается…

- Только в первый год встреч.

Как и следовало ожидать, он сразу же мрачнеет.

- Ему наверняка очень нравилось, - слегка нахмурившись, замечает муж.

- Не знаю. Да, наверное.

- Он тебя часто просил об этом?

Мерлин, он опять меня допрашивает. Его работа отравила его мозг и вообще заразила всю способность мыслить.

- Случалось, что да.

- И даже после первого года встреч?

- И даже после него.

- Ты никогда не танцевала для меня.

- Ты не спрашивал, умею ли я. Ты вообще не любил музыку.

- И сейчас не очень люблю ее. Но я ни разу не видел тебя такой.

- Какой?

Он раздумывает несколько секунд прежде, чем ответить, а потом выдает:

- Такой расслабленной и соблазнительной. До того, как в комнате появился я, ты выглядела так, словно родилась в другом мире. Словно ты вообще не отсюда родом и не знаешь, что такое несчастье, потери и боль. Ты выглядела так чисто и… не знаю… ты была другой.

Я ухмыляюсь:

- Такой он меня точно не видел. Ему не удалось ни разу застукать меня за такими танцами. Все, что видел он – это мое лицо во время вальса или фокстрота. Мы танцевали вдвоем.

Странно, но его лицо проясняется, и он, улыбнувшись, кладет руку на стол, ладонью вниз, подаваясь вперед.

- То есть ты танцевала с ним, а не для него?

- Какая разница?

- Большая.

Может, я чего-то не понимаю, но мне кажется, что разницы тут особой нет. Скорее всего, мне просто нужно быть мужчиной, чтоб понять. Я просто киваю и, не отрываясь, смотрю ему в глаза, пытаясь понять, что плещется в их глубине. Они больше не пустые и бесчувственные, как месяц назад, в них явно что-то есть, но теперь это совершенно другая крайность. Там так много всего, что мне просто не понять, что именно сейчас выражают его глаза.

- Понимаешь, я хочу верить, что… - начинает говорить он, но останавливается на самом интересном месте.

Я терпеливо жду. Ни перебивать его, ни помогать ему, у меня нет ни малейшего желания. Раз уж на сегодня мне отведена роль ведомой, буду придерживаться такого образа действий до конца.

- Я не хочу… черт… да, я хочу верить, что ты не любила его так, как когда-то любила меня.

Я и сейчас тебя люблю. Если бы не любила – давно бы уже выгнала тебя из дома. К своему ужасу, я поняла это только вчера, лежа без сна и размышляя о своей жизни. Наверное, на философствование меня подтолкнула та ситуация, в которой я оказалась – когда здоровенный детина тащит тебя, как куклу, для каких-то своих совершенно непонятных целей – поневоле задумываешься о смерти. А когда все заканчивается благополучно, и ты лежишь в своей постели, заботливо прикрытая одеялом, в голову закрадываются всякие мысли – в основном размышления на тему своей истории.

И вот что я поняла. Я люблю его. Люблю так сильно, что побоялась потерять, если прогоню совсем. То есть я решила, что… я просто испугалась, что он что-нибудь с собой сделает. У него был такой вид. Нет, он не был жалким или еще каким-нибудь эдаким, но… он был так несчастлив. Я побоялась сломать его своим отказом.

Кто ж знал, что мирное соседство перерастет в нечто большее?
При всей своей любви я до сих пор смертельно обижена на него.

Между тем, Гарри продолжает:

- Если ты любила его, а мне не хочется, чтоб это было так, то, по крайней мере, я буду знать, что я… что он…

Мне сложно смотреть на то, как он мучается.

- Я его не любила. Никогда, ясно?

- А как же ваши шесть лет?

- Не шесть, а пять. Последний год я прожила без него, а он без меня.

- Хорошо, пять. Это тоже немало.

Я соглашаюсь – приходится согласиться:

- Да, это немало. Но я искала замену тебе и нашла его. А он оказался не заменой, а совершенно другим человеком. Я по глупости своей думала, что, обретя в его лице любовника, рассчитаюсь с тобой и успокоюсь, но вышло иначе.

- И что вышло?

Нет, я больше не могу.

- Черт подери, Гарри, неужели тебе так важно говорить об этом именно сейчас?

- Если уж на чистоту, то я хотел поговорить об этом уже давно, но считал, что не имею права.

- А сейчас это право появилось?

Он смотрит прямо мне в глаза, и я чувствую себя некомфортно под этим внимательным взглядом.

- Да. Мы сейчас снова муж и жена.

- Можно подумать, что ты трахнул меня только для того, чтобы расспросить обо всем об этом…

Черт! Я сказала это вслух?! Я идиотка…

Он встает со стула и подходит ко мне. Я почему-то тоже поднимаюсь и отступаю к окну.

- Я, как ты говоришь, «трахнул» тебя, потому что я твой муж. Потому что я устал притворяться, что могу жить, как твой сосед. Потому что ты моя жена, понимаешь? Я хотел этого с того самого момента, как увидел тебя в этом чертовом корсете, и продолжал желать тебя все это время! А что делала ты? Ты издевалась надо мной!

- Я не издевалась…

- Я не договорил. Эти наши игры достали меня. Ты делаешь вид, что все в порядке – я принимаю твои правила и тоже делаю вид, что все хорошо, в то время, как это далеко не так! Ты хочешь, чтоб все были довольны. С каких пор ты полюбила компромиссы? Нет, правда, с какого времени ты стала так уступчива? Можешь считать меня животным, скотом и кем угодно, но я не могу жить с тобой в одном доме и ощущать, что ты мне не принадлежишь!

- Ты несколько лет жил таким образом! – я отступаю еще на шаг. – Ты даже не замечал, что такой порядок завелся в этом доме уже очень давно. Просто тебе нужно было к этому привыкнуть.

- А если я не хочу привыкать?

- С каких пор тебе стало небезразлично, с кем ты живешь?

Гарри протягивает руку, чтоб коснуться моего лица, но я отворачиваюсь. Я хочу услышать ответ прежде, чем мы снова отправимся в спальню.

- С тех самых пор, как я понял, что обманывал себя все это время. И ты себя обманываешь. Ты же любишь меня. Пусть не так же сильно, как и я тебя, но любишь! Я видел это, я не хотел, чтоб ты это прятала. В конце концов, мы оба виноваты, но пора переступить через это и жить дальше, не думаешь?

Пафосно. Очень пафосно и даже, можно сказать, слишком громко. Но какая-то доля правды в этом есть.

- Ты, конечно, сильная. Ты можешь притворяться сколько угодно, можешь заставить любого человека поверить тебе. Но я видел, что тебе было больно смотреть на мои шрамы.

Было больно, ты прав. И что? Что с того?

Он берет меня за запястье и тянет к себе. Я безвольно подчиняюсь.

- У нас не так много времени, чтоб тратить его на пустые игры. Согласна?

Согласна. Ты, как обычно, прав.