В теплую майскую ночь, омытую реками крови, Гарри Поттер победил Волдеморта. Уничтожил абсолютное зло, освободив тем самым волшебную Англию. Теперь по всем канонам в ней, наконец-то, должен был воцариться мир.

И, конечно же... этого не произошло.

Мы не сразу узнали. Мы оплакивали погибших и радовались за выживших. Радовались за себя — за те "крохи" счастья, которые тогда считали настоящим "пирогом". Мы были уверены, что настал час нового начала...

Наивные.

Гарри вернулся к Джинни, я встречалась с Роном. Вместе со всеми мы отстраивали Хогвартс, собираясь осенью вернуться к учебе. В последний день августа в школу приехал Кингсли. Нет, он и раньше здесь бывал, но в этот раз хотел побеседовать только с нами.

Дежавю.

Мы снова сидели на диване перед Министром магии — так же, как и год назад. С той лишь разницей, что теперь это был диван в кабинете директора МакГонагалл и, кроме нас троих, здесь были еще Джинни и Невилл. Ну, и еще одно отличие — пост Министра занимал другой человек.

Ничего особенного не произошло. Разве только что Кингсли обратился к нам со странной просьбой: не демонстрировать наши романтические отношения на публике. Нет-нет — он ни в коем случае не запрещает нам встречаться, но просит не афишировать это. Для других мы все должны оставаться лишь друзьями. Пока.

Зачем?

Мы так и не поняли.

Министр кратко отметил, что ничего не может объяснить, но пообещал, что вскоре обязательно это сделает. Единственное, что он может сказать: это необходимо для... общего блага.

На этих словах я вздрогнула и подняла на Кингсли глаза. Он не улыбался. Наоборот, был предельно собран и серьезен.

Что оставалось? Конечно, мы согласились. А уже через два месяца узнали, зачем это было нужно.

На Хэллоуин мы впятером снова явились в кабинет директора. Кингсли поприветствовал нас коротким кивком. В тот вечер он уже не просто выглядел серьезным, он был не на шутку встревожен. Не сказав ни единого слова, Министр достал Омут памяти и вылил в него серебристое, будто пар, содержимое колбы, которую принес с собой.

— Прошу.

Это были первые его слова за время нашей встречи.

Не сговариваясь, вместе сделали мы шаг и по очереди склонились над Омутом.

То, что мы там увидели, напоминало... ад.

Носясь по чужим воспоминаниям, всюду видели мы разъяренные толпы людей. Сбившись в кучу, они приступом брали имения, замки, дома — ломали, жгли; убивали их обитателей, устраивая публичные суды.

Что это было? Воспоминания, сохраненные со времен Средневековья?

Ничего не понимая, ошарашено смотрели мы на Кингсли, ожидая объяснений. И он немедленно нам их дал.

— То, что вы увидели в Омуте, — это воспоминания очевидцев, собранные по всей Англии за минувшие три месяца. Вы должны понимать, что вторая магическая война забрала куда больше жизней, чем первая. Волшебники, которых вы видели, — все они потеряли своих близких, многие — целые семьи. Дома разрушены, люди искалечены, но главное — утрачен смысл жизни. На фоне всего этого возрастает недовольство властью. Многие волшебники считают, что Министерство должно сделать со всеми задержанными Пожирателями смерти и их детьми то же самое, что те сделали с их семьями и детьми. Убить. И поскольку мы придерживаемся иного мнения, люди решили вершить правосудие своими руками.

Я чувствовала себя так, словно получила Бомбарду прямо в голову, причем с близкого расстояния.

Это ведь не могло быть правдой? После всего, что мы сделали и через что прошли... мы все должны были, в первую очередь, научиться ценить мир. Почему люди не могут просто жить дальше?

— Они не могут смириться с утратой, — внимательно наблюдавший за мной Кингсли, будто прочитал мои мысли. — Они хотят возмездия. Справедливого отмщения. Справедливого по их мнению.

Я перевела взгляд на Рона — его лицо было мертвенно-бледным и, казалось, окаменело.

Министр вздохнул и нахмурился.

— Но я просто не могу им этого позволить. Ведь тогда мы перебьем друг друга, и от волшебной Англии останутся лишь груды мертвых тел. Чистокровные или магглорожденные — неважно. Все мы — волшебники. И если мы не спасем друг друга сейчас, скоро уже некого будет спасать. К тому же, я более чем уверен, что пострадают ни в чем не повинные магглы.

Ошарашенные услышанным, несколько минут мы просто молчали.

— Что можем сделать мы? — хрипло и неуверенно спросила я, стараясь удержать слезы. Перед глазами стояла страшная сцена: нападающие измываются над матерью слизеринца Теодора Нотта просто у него на глазах. Вокруг все пылает, возбужденная толпа оживленно гогочет, подбадривая палачей, время от времени выкрикивая что-то вроде: "За тебя Кэти! За вас с Майклом! Горите, чертовы Пожиратели!". Одно заклинание — и сам Тео Нотт тоже падает на землю замертво.

— Пока это точечные случаи, хоть и по всей стране. Мы стараемся угомонить людей своими силами, но сила тут как раз не помогает. Здесь необходимо другое средство. Собственно говоря, оно — наша единственная надежда, — глухим голосом закончил Министр магии и замолчал.

Первой не выдержала я.

— Что же это? — спросила я Кингсли, но, к моему удивлению, ответил Гарри.

— Любовь, — тихо произнес он. — Великая и всепрощающая.

Я медленно перевела взгляд на своего лучшего друга. У него был такой вид... как у человека, который неделями блуждал в лабиринте, а когда, наконец, нашел выход, то, обнаружил, что это — всего лишь вход в еще один лабиринт...

Безысходность.

— Наша общая задача — помочь восстановить хрупкий мир в стране, — согласно кивнул Кингсли. — А затем поддержать и укрепить его. Насилием мира не добьешься, а вот любовь, и вправду, может помочь. Пока нам удавалось прикрывать все, чтобы избежать паники, но это ненадолго.

Министр отвернулся, вглядываясь в непроглядную тьму разбушевавшейся за окном непогоды.

— Вы, конечно, можете отказаться. И я ни к чему не стану вас принуждать. Но, тем не менее, хочу, чтоб вы знали: у нашего мира есть лишь одна надежда. И сейчас она в ваших руках. Теперь у нас Избранный не один, а все вы пятеро. Мы зависим от вашего решения...

Кингсли и договорить не успел, когда почти в унисон раздалось:

— Согласен.

На секунду наши удивленные взгляды устремились к Гарри и Невиллу. Те лишь переглянулись и, кивнув друг другу, снова опустили глаза в пол.

— И я согласна, — это уже Джинни.

— А я не согласен, — задиристо встрял Рон. — Какого черта я должен это делать...

Мерлин! Да что ж такое-то? Даже Рон понял о чем речь, а я все еще не могла вникнуть: чего же от меня хотят?

Гарри поднял взгляд — тяжелый, как камень, — под этим взглядом Рон тут же умолк. Я догадывалась, о чем он подумал. Было, было уже время, когда он не согласился, когда бросил нас с Гарри вдвоем... И я более чем уверена, что в этот раз Рон скажет...

— Ладно, — смиренно опускает он голову.

Не хватает лишь одного голоса. Лихорадочно ищу повод потянуть время, чтобы обдумать, наконец, ситуацию и понять, в чем дело.

— А, что, если организовать им специальную защиту? Скажем, оборотное или заклинание невидимости, или же отправить их за границу...

— Ни в коем случае! — тут же возражает Кингсли, поворачиваясь ко мне. — Стоит мне отпустить хоть одного, и тут все сгорит в огне мести. Гермиона, неужели ты думаешь, что прежде, чем придти к вам, мы не обдумали каждый возможный вариант десятки раз? — добавляет он, укоризненно качая головой.

Я опускаю глаза, слушая, как Кингсли ведет разговор дальше.

— Вы станете персональными защитниками молодых людей, которые сейчас находятся в наибольшей опасности. Надеюсь, вы поняли, что именно я имею в виду? Мы создали легенду о вспыхнувших между вами чувствах. Персонажей на арену будем выводить аккуратно и постепенно. Люди должны поверить, что вы — победители, герои — простили и забыли все зло, которое вам причинили Пожиратели. К вам будут приходить репортеры, и вы, как один, должны твердить о том, что единственный для всех нас способ выжить — простить и жить дальше. Только любовь спасет этот мир от разрухи. Как спасла она в свое время Гарри; как спасла каждого из вас, когда вы нашли утешение в том, кого прежде считали врагом.

Персонажи? Арена? Враги? Любовь?

Поднимаю глаза.

— Ничего особенного делать не нужно. Просто создавайте видимость, что питаете нежные чувства к этим людям, что вы с ними... влюблены друг в друга. Итак, — Кингсли обращает взгляд к Невиллу. — Панси Паркинсон. Думаю, объяснять ничего не нужно.

Лонгботтом тут же бледнеет, но кивает.

— Так же, как и с Трейси Дэвис, — добавляет Министр, переводя взгляд на Рона.

Тот рассержено сопит, но тоже кивает.

— А вот с Асторией Гринграсс ситуация несколько иная, — Министр смотрит уже на Гарри. — Ее родители не были Пожирателями, хоть и поддерживали Волдеморта. Но зато все остальное семейство Гринграссов числилось в стане Темного Лорда. Поэтому девочки и стали заложницами ситуации. Дафну мы уже обручили с членом Ордена Феникса Уорбеком Далтоном — она в безопасности. Осталась Астория.

Гарри почти незаметно кивает.

— Грегори Гойл.

Я вздрагиваю вместе с Джинни. В голове полный сумбур, но кажется, до меня, наконец-то, доходит...

— И Гермиона, — Кингсли, не мигая, в упор смотрит на меня, — у тебя самый сложный случай.

Сердце бешено стучит, мозг заходится в поисках ответа.

Кто? Кто? Кто?!

Нет.

Мои глаза округляются, рот приоткрывается, а здравый смысл принимается отрицать...

За секунду до того, как звучит это имя, я произношу вслух одно короткое:

— Не может быть...

— Драко Малфой, — чеканит Министр.

— Нет! Только не он! — эхом раздается где-то поодаль голос Рона.

Поодаль? Почему поодаль? Он ведь вроде был рядом, нет?

Я отрицательно мотаю головой, пытаясь хоть как-то все осмыслить.

— Нет. Нет. Он никогда не согласится.

— Уже согласился, — возражает Кингсли. — Вчера в Уилтшире группа неизвестных ухитрилась взломать часть защиты Малфой-мэнора.

Пораженно вскидываю глаза.

— Все в порядке. Никто не пострадал. Пока.

Все мысли смешались — даже, если бы я и захотела, не смогла бы выделить хоть одну, наполненную смыслом. Несмотря на это я слышу, как мои губы сами по себе произносят:

— Да.

В тот миг я даже не подозревала, что сама подписала себе приговор на многие годы вперед.



— С тобой все порядке? — спрашивает Кингсли. — Извини, что пришлось отлучиться. Срочный разговор с норвежским Министром магии.

Я устало киваю.

Он внимательно меня разглядывает.

— Волнуешься?

Удивленно поднимаю брови и улыбаюсь.

— С чего бы мне волноваться?

Кингсли пожимает плечами.

— Ну, не знаю. Все-таки...

— Все хорошо, — перебиваю его я, не переставая улыбаться.

Он улыбается в ответ.

— Тогда, увидимся уже на свадьбе?

Я согласно киваю и тут же аппарирую к себе домой.