Часть 1.

Апрель.

- Я… никогда… не прощу тебе… этого, — со всей злостью, которую только сумела наскрести по сусекам души, прерывисто захрипела она.

- Я знаю, знаю, — тихо, почти грустно прошептал он, убирая прядь волос с ее вспотевшего лба.

- И я… — сухой кашель не дал ей договорить, заставив ее согнуться почти пополам.

- Тшшш… — он попытался ее успокоить, крепко прижимая к себе, не давая ее рукам царапать ему лицо.

Она бредила, но он знал, что большая часть сказанного ею – правда. Она действительно не простит его. Только не сейчас. Не за это.

А еще он знал, что у него не было иного выбора. И если бы ситуация повторилась, он, не колеблясь, поступил бы так же.

Какое же оно, оказывается, горькое.

Счастье…

****

середина января

Его затрясло, когда он понял, что убил ее.

Мерлин, нет. Только не это. Он не хотел.

То есть…

Нет…

Он запутался.

Дернулся, вцепился в палочку так, что она захрустела под его пальцами, высекая сноп искр, обжигающих ладони.

- Драко, нам пора, — позвал его МакНейр.

Он повернулся на голос своего нового наставника и уже собрался уходить.

Но не выдержал.

Обернулся.

Она лежала в неестественной позе у стены, разметав руки и вывернув бедро под каким-то нереальным углом, напоминая картины некоторых маггловских художников. Драко никому об этом не говорил, но живопись некоторых магглов приводила его в восторг.

А теперь…

Грейнджер со сломанными лицом и телом, как на полотнах Пикассо.

Грейнджер, растянутая во времени, как у Дали.

Грейнджер, затерявшаяся в линиях и зигзагах Кандинского.

Прищурился, вглядываясь в нее.

Дышит?..

Или ему показалось?

Выругался.

Подошел к ней, нагнулся, взял за руку.

Чуть не зарыдал от облегчения – слабый, очень слабый, но он был. Пульс.

- Драко! – в голосе наставника отчетливо слышалось раздражение.

- Иду!

Уже слышался топот приближающихся авроров.

Времени оставалось мало, совсем мало.

Рисковать?

Это же удел гриффиндорцев… а он…

В этот момент она захрипела. Он все еще держал ее руку. Мерлин, как может быть ладонь такой маленькой? Такой нереально, такой потрясающе маленькой?

Решение пришло мгновенно.

Он не сможет жить еще и с этим.

Плевать.

Плевать на то, что она – враг.

На то, что он – ее враг.

Он не выдержит.

Резко дернул ее за руку на себя и аппарировал.

****

февраль

- Что?..

- Я… падаю…

Он едва успел подбежать к ней и подхватить уже у самого пола, куда она медленно оседала. Глаза, как ни странно, были открыты.

- Что с тобой?

- Мне страшно, мне так страшно…

Да нет же, страшно – это то, что чувствует он, глядя в ее пустые глаза.

- Посмотри на меня, — почти попросил он.

- Нет…

- Я приказываю, — уже раздраженно пробормотал Драко.

А Гермиона все отводила взгляд, все прятала лицо от него…

- Да что, во имя Мерлина, с тобой творится, Грейнджер? Какого черта? — он затряс ее за плечи, как тряпичную куклу. И перепугался: — Да ты…

Казалось, ее тело из ваты – легкое, мягкое, абсолютно безвольное. И еще это. Легкое свечение. Будто бы натерлась фосфором. Жуткое, мертвое свечение.

- Грейнджер?

Она уже не слышала его, ее тянуло в пустоту, затягивало с неимоверной силой, нельзя было противиться этому, слишком слаба…

- Грейнджер! – звал ее Драко.

Хотелось ответить, так нужно было ответить…

Нельзя.

Не позволяют.

Мерзкие, скользкие руки, пальцы, ноги… невозможно пошевелиться, ее зажали со всех сторон… горло… сцепило… воздух… дайте дышать… не хочу… умирать… жить…

Что-то холодное, вонючее, невероятно склизкое коснулось ее лица. А вместе с этой гадостью было нечто прекрасное. Кислород. Чистый, рвущий все путы, связывающие ее, проникающий в поры, заставляющий бороться.

Закричала.

Драко замер, схватил ее за руки, когда она дернулась и села.

Мерлин… она смотрела на него! Не зияющая пустота, а осмысленность.

Хорошо, что он вспомнил это заклинание. Каким-то внутренним чутьем, где-то на животном уровне, он почувствовал, что ей нужен воздух, что она умирает от нехватки кислорода.

- Ты?..

- Отойди.

- Что?..

Гермиона подорвалась на ноги, не удержалась, вновь упала на пол, став при этом на колени. Подтянула к себе какую-то грязную бадью, стоявшую у стены. Ее стошнило.

Вздрогнула, почувствовав холодные пальцы Драко у своей шеи.

- Тшшш… я просто держу волосы, — растерянно прошептал он, видя, как она напряглась.

- Не надо… — какой же униженной, какой грязной она себя чувствовала.

Только не так, Мерлин, только не так.

Лучше бы она вся была в крови, лучше бы была голой и в синяках перед ним, но не такой… беспомощной… нуждающейся… это хуже всего… это нестерпимо…

- Да не дергайся ты, — скривился Драко, убирая волосы с ее лица.

Она не успела ответить, очередной спазм согнул ее над бадьей.

Как стыдно. Как неловко.

Кажется, прекратилось. Кажется, все.

Малфой убрал руки с ее волос, встал над ней.

Села, откинулась назад, глубоко вздохнула.

- Грейнджер, ты в порядке?

Покачала головой. Затем, словно приходя в себя:

- Что это – забота обо мне?

- Не говори ерунды, — отвернулся.

- Тогда что?

- Грейнджер, тебе нужно в постель. Ты дерьмово выглядишь. Надо будет узнать, что за дрянь ты выпила.

- Что за дрянь меня заставили выпить, — с нажимом на «заставили».

Он пожал плечами:

- Какая разница?

Вздохнул, рывком потянул на себя, подхватил на руки, уложил на кровать. Накрыл простыней.

Гермиона молчала. Только дышала тяжело. И голова у нее все кружилась-кружилась…

Драко еще раз посмотрел на нее и вышел.

В течение какого-то времени Драко стоял за дверью, прижавшись к холодной поверхности спиной.

Дыхание сбилось, руки тряслись.

Чувствовал ее всего мгновение, а как тело среагировало, как задрожало…

Какая же она легкая…

И…

Что, черт побери, с ней происходит? Что за чертова левитация? Снейп же сказал, что она не сможет пошевелиться еще как минимум месяц!

Каким образом ее тело двигалось?

И, действительно, что за зелье влил ей в рот МакНейр?

****

март

Липкий страх. Который невозможно стереть, он въелся в зрачки, впитался в кожу, заструился по венам в крови.

Вот что он почувствовал, когда узнал.

- Не понимаю, зачем?..

- Тебе что, жалко ее? – его наставник рассмеялся, этим смехом отметая одну только безумную мысль о том, что такое возможно.

Драко вымученно поддержал МакНейра искусственным смешком.

Тогда как единственное, что хотелось сделать – орать, выть, биться в истерике.

Говорят, что самые жестокие существа на свете – дети. Они могут сделать больно, совершенно об этом не задумываясь, получая какое-то извращенное удовольствие от того, что причиняют боль, удовлетворяя чистый в своем совершенстве интерес. А что будет, если оторвать бабочке крылышко?.. а если оторвать крылья птице?.. разорвать червяка и смотреть на то, как он извивается, как расползаются в разные стороны половинки…

С возрастом это теряется. Должно теряться.

Тогда откуда это у МакНейра? У взрослого человека? Откуда этот исследовательский, лишенный человеческих эмоций интерес? Готовность бросить щенка в кипящий котел, просто чтобы узнать, долго ли тот будет лаять и как быстро умрет? Мучить аврора Круцио часами? Душить женщину, которую насилуешь и кончать в нее тогда, когда она издает предсмертный крик?

Когда-то Драко думал, что сможет так же. Он ведь сын своего отца. Он Малфой.

Не вышло.

Сначала посчитал, что с непривычки, потом понял, что с этим либо рождаешься, либо нет. Научиться невозможно.

А теперь еще и это.

Грейнджер.

Гермиона.

Странное имя. Совершенно не подходящее грязнокровке.

Как гармония, которой так не хватало в его жизни…