Громкие, яростные выкрики односельчан оглушали. Презрительные смешки обрекших ее на смерть жалких людишек лишали надежды на спасение.
– Ведьма! – пронзительный женский визг слился со свистом летевшего в ее сторону камня.
Не выдержав силы удара, она покачнулась. И, споткнувшись об так не вовремя попавшуюся на пути кочку, упала. Связывающая ее с остальными приговоренными веревка натянулась, причиняя боль.
Гулкий стук падающих тел и недовольный рокот охранников разбавили суеверные выкрики крестьян.
– Поторапливайся! – грубый, властный голос мужчины и упирающееся в бок копье заставили ее подчиниться и подняться.
Ее путь продолжался. Она уже перестала считать летящие в ее сторону камни, не замечала жутких гримас бывших друзей, еще недавно приходивших к ней за советом, и при первой же возможности заклеймивших ее.
Все это уже было не важно. Среди всей этой серой, обезумевшей от жажды крови толпы она искала его белокурую шевелюру. Только он имел сейчас значение для нее. Одно его слово могло решить ее судьбу. Уповая на чудо, она жадно блуждала взглядом по безликой массе.
И не находила.
Когда ее ослабевшее от пыток тело привязали к деревянной планке и первая искра
зажгла хворост, она увидела его скромно наблюдающую за происходящим фигуру.
Надежда, так долго тлевшая в ее сердце, погасла за секунду. Он не пытался спасти ее. Не пытался им помешать.
А ведь достаточно было одного его слова. Как сыну священника, ему бы поверили.
Он просто стоял и смотрел, как горящий факел опускается на кучу хвороста, разложенную у нее под ногами.
Слезы потекли из опаленных дымом глаз.
Пламя все выше поднималось, касаясь обжигающими языками обнаженных ступней.
Крик боли вырвался из ее груди, когда он, больше не глядя в ее сторону, сделал шаг назад.
В жизнь без нее.
Сквозь слезы, уже практически теряя сознание от всепоглощающей, разрывающей ее на части боли, она провожала затуманенным взглядом его удаляющуюся фигуру.
И с каждым его шагом прочь в ее душе умирало нежное чувство к нему, и зарождалась ненависть.
Желание отомстить, заставить других испытать то, через что по их вине прошла она, возродило в ней желание к жизни.
Дернувшись на костре, она лишь причинила себе новый виток страданий. Ее сознание уже практически отключилось, не выдерживая адской боли, запах паленой плоти вызывал дурноту.
И она окончательно смирилась, приняла, что умрет. И из последних сил расхохоталась, словно безумная, проклиная эту богом забытую деревню, слепых в своей вере людей и его. Того, кого любила больше жизни.
Она проклинала саму жизнь. За свою загубленную молодость, за свое разбитое сердце, разочарование и ненависть.
Проваливаясь в темноту, она уже не слышала громких, испуганных криков крестьян, не ощущала сильных рук, сорвавших ее обгоревшее тело с костра. И лишь острая боль в районе шеи ненадолго вывела ее из беспамятства, но и то лишь за тем, что бы снова окунуть ее в пучину уже иного огня.

Румыния, 2011 год.

Вальяжно забросив босые ноги на толстую, местами треснувшую поверхность дубового стола, она рассеяно наблюдала за набирающим обороты спором, грозившим в любую секунду перерасти в очередную драку.
Прищурившись, она окинула снисходительным взглядом своих сообщников. Всегда одно и то же. Она слышала это каждый проклятый день ее бесконечной вечности. В точности, слово в слово с тех пор, как она нашла их, прячущихся от режима в пещерах Лесистых Карпат.
– Мы можем попытаться подобраться к нему напрямую! Зачем юлить! – не унимался невысокий, коренастый Лоран.
В силу своей недальновидности всегда идущий напролом, он не понимал, что хитростью можно добиться большего.
– С ее-то способностями! – он тыкнул пальцем в сторону сидящей за столом девушки, на что та откровенно ухмыльнулась.
– Мы не можем так рисковать ею! Она – наш главный козырь! И ты знаешь, к нему так просто не подойти. Уже пытались, и не раз! – кричал ему в ответ долговязый Джеймс.
Яростно рыча, они продолжали отстаивать свою правоту. А ее эта перепалка лишь забавляла. Поначалу.
Наивные! Неужели они думают, что хоть что-то решают? Нет, и их брань ей уже порядком надоела.
Резко убирая ноги со стола, она выпрямилась подобно натянутой струне, и одним молниеносным движением бросила нож в стену.
Споры смолкли в секунду. Она растянула губы в зловещей ухмылке, не терпящей неповиновения, и коротко кинула:
– Мы начнем с него!
И вышла из комнаты, оставляя за своей спиной сбитых с толку сообщников и висящую на стене проткнутую ножом фотографию молодого парня с бронзовыми волосами.