- Нет, - и мой крик разнесся по пустой камере.

- Так надо, малыш, так будет лучше, - окутывал меня его бархатный голос, от чего мое сердце сжималось, не давая крови разбежаться по венам.

- Нет, я не смогу, - слезы начали душить, ком в горле перехватывал дыхание, не давая легким наполниться кислородом. – Нет! – и мои ноги перестают меня держать, я падаю к его ногам. Слезы находят путь по моим щекам, через ком в горле пробиваются рыдания. Я оказываюсь в кольце его рук, я вдыхаю его такой родной запах, чувствую жар его тела, стук его сердца. Своими грубыми пальцами он стирает дорожки слез с моего лица, для меня нет нечего нежнее этого прикосновения.

- Надо милая, надо. Наше время истекает… - горячие губы касаются моего лица. Сильные руки поднимают меня на ноги, продолжая сжимать в объятиях.

Я слышу шорох за железной дверью и голос лишенный всяких чувств говорит слова: «Время вашего свидания подходит к концу», которые бьют меня точно в самое сердце… на повал … насмерть…

- Нет, - я еще крепче прижимаюсь к его телу, желая раствориться в нем, остаться с ним навсегда.

– Я не смогу,- шепчут мои губы.

- Ты должна! – и в его бархатном голосе звучат властные нотки, которым я никогда не могла сопротивляться. – Ты должна, ради сына!

Он отстраняется от меня, и я встречаю его нежный, любящий взгляд, но полный решимости, мне остается только смериться. Поцелуй нежный… горячий… страстный… последний.

Звук ключа в замочной скважине отвлекает его от моих губ и все тот же противный безжизненный голос говорит: «Заключенный, на выход»

Сквозь пелену слез я вижу, как он отдаляется от меня, не сводя взгляда и когда он уже находится у самой двери до меня долетают его еле слышные слова:

- Ты справишься, ты сильная, девочка, за это я и люблю тебя…

Пчела

Наше время истекает… сколько нам еще осталось? День, два, три, а может час? А может счет идет уже на минуты? И это оранжевое светило, что начинает опускаться за горизонт, возможно я вижу в последний раз. Так много в этом мире, что хотел бы я увидеть, мы могли увидеть. Но нам этого не позволено, мы должны трудиться от рассвета до заката, изо дня в день, эта наша судьба, не наш выбор, так заложено природой.

А я бы так хотел задержаться на лугу подольше, насладиться всеми цветами, что там растут, вдохнуть запах ближайшего леса и слушать журчание ручья, нет, нельзя. Долг зовет, я должен работать, я рожден для этого, это заложено в моих генах.

Я оглядываюсь на своих собратьев, они как роботы, выполняют каждодневную работу не задумываясь, что для одного из них этот день может быть последним. Наш век не долог всего тридцать, а может и тридцать пять дней, но когда начался отсчет этих дней никто не знает.

Наше время истекает… сколько нам еще осталось? День… час… минута … секунда…

Эта песня и фраза напомнили мне о быстротечности времени и о том как порой наша нерешительность или просто обычная трусость,могут испортить жизнь.
Вот допустим встретились парень и девушка в институте,понравились друг другу,но за все годы совместной учёбы так и не решились признатьса в своих чувствах. Она не смогла сделать первый шаг ждала,что если есть чувства,а он это сделает он,а он просто боялся отказа. На первый взгляд смешно,если б не было так печально. Он живёт во Владивостоке,а она в Питере и что делать?? Вот наступает день её отъезда ,истекают последнии минуты для решительного признания,признания ,которое может изменить жизнь обоих:разлучить навсегда или свести. Но он так и не решился,не хватило духа. Просто смотрел,как она садитьса на поезд,звучит последний гудок и поезд медленно отходит от перона.
Вот и всё,теперь они могут никогда не встретитьса. И можно сказать, убежало время любви. Время,когда всё можно поменять. Кто то смолодушничал,кто то испугался,а кто то просто не решился.
В авиации есть один термин,который можно употребить и в жизни : Скорость принятия решения - время для принятия решения в критический момент взлёта или посадки.
Вот так и в жизни - нужно,просто жизненно необходимо принять решающие решение.
В такой момент можно навсегда утратить надежду на счастье вместе с любимым человеком,а можно решитьса и сказать :
- Наше время истекает и я хочу сказать тебе то что должен был сказать уже давно. Я люблю тебя. Прости за моё малодушие...
Эта фраза может стать началом чего то большого.
Нужно просто решитьса.

Это была ты?

Мы стояли, держась за руки, и смотрели на восток, туда, где чернильная темнота медленно отступала под натиском нового дня, убегая от света новой жизни.

Стремительно, одна за другой гасли звезды. Далеко в море вода начала обретать розоватые оттенки, уже наблюдая картину, еще не доступную нашему глазу.

Ветер стих, слышен был лишь легкий шелест волн о прибрежные камни.

Вот над горизонтом показался сияющий край солнца. Первые лучи вырвались из плена ночи, разгоняя темноту, ликуя и радуясь новому дню. Сияющая гладь моря засверкала миллионом бликов, отражаясь и отражая.

Медленно и величаво сверкающий диск поднимался всё выше, даря тепло и жизнь. Я не могла оторваться от прекрасного зрелища, до рези и боли в глазах всматриваясь вдаль, впитывая в себя каждое мгновение волшебства.

Но вот солнце оторвалось от водной глади. Дорожка света на водном зеркале становилась всё шире и шире. Начался новый день…

Я сморгнула непрошенные слезы и обернулась. В тот же самый момент Себастьян отвел глаза от горизонта, и наши глаза встретились. Я ощутила, как его пальцы сжали мою ладонь, увидела всю силу переживаний на столь родном и знакомом лице.

- Я хотел встретить этот день с тобой, - тихо произнес он. – Только с тобой.

- А она? – не удержалась от вопроса я. Волшебство рассвета рассеялось, мы снова были обычными людьми. – Почему не с нею?

- Ты же знаешь ответ,- невесело усмехнулся он.

- А вот не знаю! - Во мне вдруг вскипела злость. На него, на себя, на судьбу. – Я ничего не знаю! Ты всё решил сам, за себя и за меня, не имея на то никакого права.

- Елена, - попытался прервать меня он. – Подожди, послушай.

- Я ничего не желаю слушать, - медленно, почти по слогам произнесла я. – Я слушала тебя, Себастьян, долго. Твои оправдания и объяснения, в которых не было ни капли правды. И вот теперь на утро дня твоей же свадьбы ты похищаешь меня из дома, чтобы увидеть со мной рассвет. Зачем? Почему здесь я, а не твоя невеста?

- Ты знаешь ответ, - повторил он. – Давно знаешь.

- Я хочу его услышать, - зло произнесла я. – Прямо сейчас. Иначе я никогда больше не скажу тебе ни слова!

Я отвернулась, скрывая слезы. Смесь злости и отчаяния бушевала во мне, протестуя и сражаясь.

И тут его руки легли мне на плечи. Он с силой, словно не замечая моей попытки сопротивляться, развернул меня к себе лицом. Его пальцы впились в мою кожу, почти причиняя боль. Я дернулась, пытаясь вырваться, но он вдруг резко обнял и прижал меня к себе, зарываясь лицом в волосы.

- Я бы хотел всю жизнь пробыть рядом с тобой! – Его голос был полон страсти и отчаяния. Его горячее дыхание обожгло мою кожу. – Я люблю тебя – вот единственный ответ. Так всегда было и всегда будет!

Мое лицо оказалось в его ладонях стремительно, поцелуй почти причинял боль, пропитываясь нашим отчаянием и нашей любовью. Но спустя мгновение я вырвалась и отошла на несколько шагов.

- Любишь? – прищурив глаза, зло переспросила я. – И при этом через несколько часов отправишься в церковь и произнесешь там клятву верности другой женщине?

Он смотрел на меня, будто ждал чего-то. Его поза, вся устремленная ко мне, его сверкающие глаза, подрагивающие губы – всё кричало о том, что он с трудом держит себя в руках.

- Отвечай же! – выкрикнула я, теряя терпение.

Он вдруг поник, плечи опустились.

- У меня нет другого выхода, - тихо произнес он. – Когда-то давно я совершил глупость… И теперь за неё расплачиваюсь. Мои друзья спьяну подговорили меня на шутовской обряд венчания с незнакомой девушкой, просто на спор, сказали, что священник будет ряженым, но что я должен быть серьезен до конца венчания, или проиграю спор. Я был молод и пьян. А потом…

- Что потом? – спросила я, замерев в ожидании продолжения рассказа.

- А потом выяснилось, что священник был настоящим. То есть я был женат. Я не видел тогда девушку. Лишь несколько месяцев назад узнал, кто она была. Поэтому сегодня я лишь повторю клятвы, которые когда-то произнес.

Мне показалось, что внутри меня взорвалось солнце и рассыпалось на несколько миллиардов осколков, образуя сверхновую. Я ощутила, как подкашиваются ноги, качнулась вперед и застыла, подхваченная его руками.

- Все равно вы не будете мне мужем, я никогда не смогу полюбить вас… - тихо произнесла я.

- Так это…

Я увидела, как вдруг засияли его глаза. Как расправились плечи от надежды. И ощутила, как за моей спиной выросли крылья.

- Да, это была я, - кивнула я в ответ на невысказанную догадку. – А ты и не понял…

- Но Кристабель?

Я засмеялась невесело:

- Она же влюблена в тебя, а ты не обращал никакого на неё внимания. А когда-то давно я с отчаяния рассказала ей, почему отказываюсь от всех предложений руки и сердца. Тогда я и не думала, что вновь встречу тебя. Ведь не было и надежды узнать – я не видела лица… лишь перстень, что был у тебя.

- Теперь я понимаю… - ответил он задумчиво. - Наверное, Кристабель увидела перстень у меня на руке, когда я приехал к её отцу. Я тогда постоянно носил его. Потом поймала меня в саду и всё рассказала. Я никому никогда не говорил о той истории. Поэтому не мог не поверить…

Себастьян ходил мимо меня туда-сюда, подобно зверю в клетке. Его лицо выражало смесь решимости и надежды. Как же отличалось это выражение от того, что я видела всего считанные минуты назад!

- Да уж, - понимающе хмыкнула я. – Как тут не поверить. Да и похожи мы с ней.

- Никогда вы с ней не были похожи! – горячо воскликнул он и, опять приблизившись вплотную, взял в ладони мое лицо. – Елена, милая! Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

Я молча смотрела в его глаза. И видела в них свет солнца. Восход нашей новой жизни.

- Я люблю тебя, - тихо прошептала я. – И когда-то поклялась любить тебя в болезни и здравии, в богатстве и бедности…

Наше время истекает,
Как зефирка тает, тает,
Совершает оборот
И опять с нуля идет.

Мы спешим куда-то вечно,
Наша жизнь так быстротечна,
Вправо, влево, вверх и вниз -
Человеческий каприз.

Три сестры - мы не похожи.
Та, что всех других моложе,
Быстро движется вперед,
Настоящий скороход.

Средняя сестрица плавно
Чертит круг. Она забавно
В горку поднимается,
А затем спускается.

Старшая сестра степенна,
На наш бег она надменно
И ворчливо косится,
Сама же не торопится.

Три сестры - в одном мы схожи.
Хмурый день или погожий,
Мы бежим вокруг оси,
Потому что мы - часы.

Она старалась не смеяться, хотя и давилась смехом, зажимая рот ладошкой.

- Извини, - несмотря на виноватый вид, она снова хихикнула и тут же попыталась оправдаться: - Ну просто ты сначала сидела так спокойно, а потом ка-а-ак подскочишь! Глаза такие круглые! Правда же смешно?

Я промолчала. Адреналин схлынул, навалилась безразличие. Лениво проползла мысль, что я просто сплю. Такого не может быть на самом деле, и плевать, насколько реально всё это кажется. Сознание упорно искало приемлемое объяснение необъяснимому.

Призрачная девушка колыхнулась и мгновенно оказалась рядом, протянула руку для рукопожатия.

- Я – Таня, а ты?

Я механически протянула руку. Здесь было темно, и через неё не было видно деталей интерьера. Обычная блондинка. Даже хорошенькая.

- Элизабет, - представилась я, и пожала ей руку. Пальцы сжали пустоту. Ужас сдавил горло, липкий противный до тошноты. Хотелось визжать, бежать не разбирая дороги, куда угодно лишь бы не находиться здесь ни секунды дольше. Но тело не подчинялось, словно чужое. Я опустила руку, и сжала её, впиваясь ногтями в ладонь. Боль помогла, я смогла не только шевельнуться, но решилась посмотреть на новую знакомую.

Она с тревогой вглядывалась в меня, а, встретившись взглядами, выдохнула и затараторила:

- Как ты меня напугала! Стоишь тут белая, как простыня, словно привидение увидела! - Я дёрнулась на последних словах, и она прошептала: - Ой, ну да… Прости. Идём, тебе нужно что-то выпить. Чай с ромашкой подойдёт?

Это я уже услышала слева, наверно со стороны кухни.

Медленно переставляя ноги, ставшие тяжёлыми, словно чугунные, я направилась на голос. В отличие от с трудом слушающегося тела, мысли в голове метались, как испуганные птицы. Все они сводились к одному: «Надо выбираться из этого дома. И быстро», а потом снова разлетались в поисках способа это осуществить.

К тому моменту как я дошла на плите уже грелся чайник, на столе стояли две чашки, а Таня сосредоточенно засыпала траву в заварочный чайник. Страх с новой силой сдавил внутренности.

Бестелесное приведение так легко управлялось с посудой, взглядом я невольно нашла подставку с ножами. Очевидно, с этой кухонной утварью она может обращаться так же легко?

Итан, любимый, ты так нужен мне.

Словно почувствовав, как пристально я наблюдаю за ней, Таня посмотрела на меня и улыбнулась, явно довольная собой.

- Садись скорей! Сейчас всё будет готово.

Я едва осилила два шага и опустилась на стул.

Кухня заполнилась приторно-сладким запахом ромашкового чая.

Подвинув к себе обжигающе-горячую чашку, я не спешила сделать глоток. Вместо этого я прикрыла глаза и вернулась к своим нерадостным думам. Пока не почувствовала на себе взгляд - пристальный, давящий, пробирающий до ледяной дрожи.

Пришлось заставить себя открыть глаза и посмотреть на неё прямо.

Жёсткий недобрый взгляд словно удар под дых мгновенно вернул чувство беды.

Руки дрогнули, неловко задели чай, и я схватила чашку, чтоб не разлить. Простые действия отвлекли. Паника сейчас была плохим советчиком, в следующий раз мне надо лучше подготовится, третьей попытки сбежать может не быть.

Но тихий голос всё равно заставил вздрогнуть.

- А я всё гадала, что у нас общее. И не находила. Я - светленькая, ты - рыженькая. Ты на голову выше, и вообще… - я искоса глянула, как она очертила более пышные формы по сравнению со своей изящной фигуркой.

Что есть, то есть, я - не тростинка.

- А сейчас вижу, что у тебя глаза серые. Как осеннее небо. А когда ты испытываешь…

«… удовольствие от моих ласк, они темнеют, как грозовая туча». - Тихий голос Тани сменил мягкий родной баритон, казалось, это Итан шепчет мне. Он часто любил повторять эти слова.

- А он приглашал тебя на ужин на высоте? Дай угадаю - Sky Room? Всё такое строго-лаконичное, только свечи на каждом столике и пол усыпанный лепестками роз добавляют романтики.

- Да, - внезапно севшим голосом ответила я.

Я уже не здесь. Крыша небоскрёба. Многоцветье огней под нами. Ряды кремовых кресел, рассчитанные на пару сотен посетителей. И никого кроме нас..

- Лиззи, радость моя, я самый счастливый человек… - шепчу я непослушными губами.

- …на свете. Хочу, чтобы весь мир был у твоих ног, - слышу я эхом продолжение. Сказанное другой девушкой. Слово в слово.

Непонимающе смотрю на разлитый на столе чай. Оказывается, сама разлила и не заметила. Руки трясутся.

Стукнув чашкой по столу, я подскочила, не зная куда бежать, как избавиться от этого яда, который она непонятно как умудрилась втравить в мой разум. Бессмысленные метания по гостиной, взгляд выхватывает стерео-систему, нажимаю кнопку и закрываю глаза.

В динамиках грохочут Muse, не слушаю слов, делаю музыка громче, чтобы вымести эту грязь из мыслей…