Я стояла у двери. И не решалась войти. Мне никто не запрещал этого. Но ведь никто не говорил, что можно. Нестабильно. Опасно. Рискованно. Хотя… я таки неделю прожила в этой комнате. Вполне могу солгать, что зашла за сменой белья.
… Он казался спящим. Но вампиры не спят.
Его лицо. Идеальное. Родное. Любимое. Я думала, что забыла его лицо. Но разве могло оно стереться из сердца?
Волосы. Цвета бронзы. Кажется, они никогда не знали расчески. Густые. Шелковистые. Такие мягкие. Такие непослушные. На солнце, я помнила прекрасно, они отливали золотом. У меня возникла острая потребность дотронуться до них. И я дотронулась. Почти. В полумиллиметре от них я заставила себя убрать руку из суеверной боязни разбудить его.
Кожа. Гладкая. Холодная. Словно высеченная из белейшего мрамора. Я помнила, какой она была на ощупь. Я помнила, как пыталась незаметно коснуться ее, чтобы убедиться, что она не посыпана бриллиантовой крошкой. Я помнила его в тот солнечный день на нашей поляне. Я умирала от этого воспоминания абсолютного счастья.
Глаза. Когда-то светлые. Золотисто-карие, как топазы. Теплые. Сколько в них было… нежности… Любви. Я зажмурилась, вызывая из памяти тот день, когда он впервые поцеловал меня. И грудь свело судорогой от едва удерживаемых рыданий.
Губы. Какие они были. Какие они могли быть. Только для меня. Я помнила его кривоватую улыбку, которая сводила меня с ума. Как он шептал: «Белла…»
- Белла… - прошептал он.
Я упала в пропасть. А когда очнулась… Его лицо было так же безмятежно. Так же неподвижно. Показалось.
Я присела у кровати. Смотрела на него. Почти не дышала, слушая его дыхание. Вампиры могут не дышать. Чушь! Он дышит. А значит, он есть. И вдруг я поняла, что мне совершенно неважно, что будет со мной. Самое главное, самое важное – знать, что Он есть… Это было такое просто… такое ошеломляющее открытие, что я невольно удивилась самой себе – как же я раньше не понимала этого?
Я не знала, как долго еще пробуду здесь. Ощущение непостоянства и изменчивости времени и теперь преследовало меня. Но оно было таким незначимым, что несложно было забыть о нем.
Прошлое, настоящее, будущее – все перемешалось в этой комнате. Здесь был сосредоточен мир. Весь мир. Мой мир. Никого и ничего не было, помимо этой комнаты. Была только я. Его бледное лицо, выступающее из мрака. И тишина. Абсолютная.
Боже! Как же я любила его! Кажется, еще сильнее, чем когда мы были вместе! Я готова была отдать по капле всю свою жизнь. Алую. Горячую. Спасительную. Для него. Если бы это спасло его… если бы…
«У меня нет сил… оторваться от тебя».
Да. У меня нет сил оторваться от тебя.
Потому что в тебе – все. Я сама – в тебе. Я запихнула себя так глупо. Нелепо.
Как много мне нужно было сказать ему. Как много… А оказалось, что достаточно было просто быть здесь. Сейчас. С ним.
Я встала. Наверное, пора было уходить, иначе мое отсутствие заметили бы. И не погладили бы по голове. Слишком зыбко. Слишком опасно. Для меня. Но я не чувствовала рядом с ним никакой опасности. Странно. Спокойно.
Я неторопливо, оборачиваясь, чтобы взглянуть на него (каждый раз обещая себе, что взгляд будет последним), шла к двери.
- Не… уходи… - совершенно четко услышала я.
Черт! У меня не было галлюцинаций со времени прыжка в океан!
Я обернулась. Он был так же недвижим и спокоен, как и минуту назад.
- Эдвард, - тихо позвала я его, - Эдвард…
Тишина. Да, мне кажется. Всегда только кажется… Я готова была разрыдаться от досады.
- Люблю. Тебя. Белла. – Едва слышно прошелестел он, не открывая глаз.
Я бросилась к нему. Упала на колени перед кроватью. Схватила за руку. Губами коснулась губ. Лица. Волос. Плотину сдержанности прорвало. Эдвард! Я и смеялась, и плакала. Слезы текли из глаз, но я не заметила я, пока не поняла, что намочила его волосы.
Я была счастлива. Я была счастлива. Я была счастлива.
Жизнь моя. Свет мой. День мой. Счастье мое. Любовь моя. Мой Эдвард.
Да, он любил меня! Разве могло быть иначе? Мой Эдвард…
Теперь он молчал. Но я знала. Это была наша с ним тайна. Наша с ним молитва. Наше с ним откровение. Наша с ним тишина. Только наша. И, клянусь, нам не с кем ее делить. Кроме как друг с другом. Никого больше.
Я сжимала его руку. Я знала, что так же и он сейчас, где бы он ни был, сжимает мою.
- Белла, - за моей спиной раздался голос Элис. И когда она перестанет подкрадываться? – Что ты с ним сделала?
Я обернулась. Глаза ее светились невыразимым счастьем.
- Ничего, - прошептала я, - просто сижу рядом.
- Я видела, - свистящим шепотом заговорила она, - я видела… Его будущее.
Я вздрогнула. Голос Элис был таким восторженным. А между тем сейчас она, как никогда, напоминала полоумную.
- Что ты видела? – спросила я, продолжая сжимать руку Эдварда.
Элис схватилась за голову и сжала виски.
- Он звал тебя? Ведь я не ошиблась? Звал? – казалось ей и самой казалось, что она сходит с ума.
Я в нерешительности замерла. Я была неуверенна в реальности происходящего. Но она видела… И мне… не могло показаться…
И я кивнула.
Элис подпрыгнула на месте.
- Я видела! Ты понимаешь – я видела!
Она порывисто обняла меня. Я чувствовала волнами исходившее от нее счастье.
И я поверила. Впервые за последние четыре года поверила, что все действительно будет хорошо. Он возвращался. Плевать на все! Он возвращался. А время летело вперед, замерев для нас с Элис.
Мы сидели, обнявшись, и долго смотрели на Эдварда. Я не уверена в том, что в мире был кто-то, кто мог любить его сильнее нас. Даже Карлайл. Даже Эсме…
Вдруг я почувствовала, как Элис напряглась. Она замерла, а ее глаза невидящим взором смотрели в пространство. Я знала, что это означает. Я видела это раньше.
- О, нет… Эммет… - проговорили ее губы.
Распахнулась дверь. На порогу стояла побледневшая еще больше Розали. В ее глазах была такая смесь ярости и боли, что я начала сомневаться в том, что передо мной действительно та самая Роуз, которую я знала.
- Ты ответишь за это, Эдвард Каллен! – завопила она, - клянусь, как только ты разлепишь веки, я выцарапаю твои чертовы алые глаза! И ты пожалеешь о том дне, когда перешел мне дорогу.
Она захлопнула дверь с такой силой, что та сорвалась с петель и грохнулась на пол. Мне показалось, что даже стены дрогнули. Да… Что уж говорить о бедняге Эммете.