Пролог.

Совсем потрепанный старый фотоальбом – он хранит память давно минувших дней. От страницы к странице разворачивая передо мной чью-то жизнь. Хотя нет, не чью-то, а мою. Жизнь, которая была у меня до той аварии. Часами сидя в больнице, я до боли сжимала руки в кулаки, чтобы не поддаться искушению и не размотать бинты, покрывающие все мое лицо. А когда повязки сняли – единственное, что мне удалось узнать в своей новой внешности – карие глаза. Живые горящие болью и отчаянием на изувеченном ожогами и шрамами лице. Это было уже ничем не скрыть, только если надеть паранджу.
Часами стоя перед зеркалом в своей комнате, я изучала кривые дорожки шрамов, как будто пыталась разгладить их. Вернуть давно и навечно утраченную красоту. Но мне не подвластно время, даже собственные мечты и желания мне были уже не подвластны. Я утратила все это, когда он ушел, оставив меня одну в лесу. Эдвард – имя слетает с губ и сердце уже не замирает от боли. Теперь я рада, что он ушел. Мне не удалось бы сделать его счастливым. А терзать его жалостью к себе я не хотела. Отныне все закончилось, правда, мне понадобилось полгода и страшная авария, чтобы понять, что наши с ним тропинки разошлись. Чтобы понять, что он ушел, даже не оглянувшись.
Родители пытались поддержать меня, хоть как-то, но их попытки никогда не увенчивались успехов. Они ничего не могли поделать ни с моей апатией, ни с мрачным переворачиванием страниц фотоальбома, где я видела себя прежнюю. Всегда сомневающаяся в собственной красоте, я получила последний удар под дых. А нежность и забота в их глазах причиняли мне почти физическую боль. Мне уже не суждено будет стать их гордостью, подарить им внуков. В моих силах было только оставить их жить дальше – без меня.
Хорошо помню тот день, когда решила исчезнуть. Я сделала последний свой снимок – закрепила его на очередной страничке и, прихватив паспорт и все деньги, что у меня были, уехала из города. Я была гадким утенком рядом с прекрасными лебедями, и хотела найти себе место, где никто не испугался бы меня. Но всегда первой эмоцией был испуг, затем жалость и только через некоторое время - равнодушие. Такое желанное и необходимое мне равнодушие.
Эдвард говорил, чем ближе к северу, тем больше неприятностей на мою голову – я выбрала юг. Бескрайние пустыни и палящее солнце – моя жизнь закончилась именно там. Не знаю даже зачем я тогда забрела так далеко, изучая хребты небольших гор. Он появился рядом со мной внезапно. Наверное, так и бывает, когда вампир настигает свою жертву, она замечает только неземную красоту своего убийцы. Но ни его красота, ни его сила меня не удивили и не испугали. Его же не поразил мой внешний вид, он не испытывал жалости или жажды – он просто долго стоял передо мной, а затем протянул руку. Я приняла ее. Сама сделала выбор – единственный правильный за всю мою человеческую жизнь.

Превращение становится первый, что ты запоминаешь в своей новой ипостаси. Да, такое сложно забыть, но такое уже со мной было. Я знала, как это ощущается, когда горит твоя кожа, ломаются и трещал кости, как каждый нерв в теле напряжен и пульсирует от боли. Когда хочется кричать, чтобы выплеснуть наружу все, что терзает тебя - освободиться. Знала, что когда голос сорвется, и вместо криков будет слышаться хрип, станет еще хуже. Мне было невыносимо терпеть это в первый раз и не менее невыносимо во второй. Но тогда все было намного реальнее, а рассудок, помутненный от боли, исчезал, давая часы блаженного бесчувствия. Превращение же не было огнем, что терзал меня в тесном пространстве пикапа, он был огнем, что терзал меня в тесном пространстве моего тела.
- Мы – фениксы. Мы создаемся из огня и умираем в нем же. Скоро ты расправишь крылья, птичка, - за час до финала огненной феерии моей души, я впервые услышала голос своего создателя.
Он чарующ у всех вампиров, но его голос был другим, почти неразличимым за шелестом еще льющейся по моим венам крови. Он был похож на трепетание языков пламени угорающего костра. А быть может, я слишком хотела верить тем словам, что он произнес.
- Как тебя зовут? – он спросил сразу же, как мое сердце, запнувшись, остановилось. Я увидела его перед собой раньше, чем бескрайнее темное небо усыпанное звездами. И это было так ново: видеть то, что не поддавалось раньше, слышать то, на что не обращал внимания, ощущать сухой аромат нагретого за день песка.
- Белла, - казалось, что мой голос должен быть хриплым от громкого крика, но он был таким же тихим и глубоким, как у него. Он протянул мне руку, помогая встать с земли.
- Лука, - он чуть сжал мои пальцы, улыбнувшись. – Позволь объяснить тебе, кем ты стала, Белла.
- Ты ведь сказал уже кто мы, - на много миль вокруг не было движений, только ветер переносил песчинки с одного места на другое. Я видела пустыню кругом и ощущала ее внутри себя: разожженная в горле жажда, терзала сознание.
- Тогда идем, птичка, я дам тебе желаемое, - мы бежали быстрее ветра, что переносил песок. Мы были тем ветром, что ураганом расходился в стороны. Так сладостно и прекрасно – ощущение собственной силы.
Но когда я почувствовала тот пьянящий аромат, моя рука дрогнула в его руке. Я испугалась того кому он мог принадлежать. Глаза закрывала алая пелена, горло саднило от желания, но все это меркло по сравнению со страхом. Так могли пахнуть только дети с их чистыми мечтами и душами. Лука остановился, почувствовав мое смятение, и я замерла рядом. Он, улыбаясь, провел рукой по моему лицу и шее, спускаясь все ниже и, остановив ладонь там, где пылало мое безмолвное сердце.
- Ты чувствуешь этот огонь в своем горле. Эту жажду, что не покинет тебя теперь никогда. Ты знаешь, что ее должно удовлетворить, но ты не идешь дальше. Это необычно, - он положил мою руку поверх своей. – Оно здесь твое отныне немое сердце, но всю вечность, что дана тебе и этому миру – оно будет тебя вести по жизни. Оно, а не жажда. Ты – птичка, что возродилась из огня прекрасной. Я увидел это в твоих глазах, и я так захотел, чтобы наш мир стал хоть чуточку лучше благодаря тебе. Прости меня за это корыстное желание, Белла, и за то, что пытался искусить.
Не в силах ничего сказать, я лишь кивнула, и мы вновь побежали совсем в другую сторону, совсем к другим ароматам. Животные, как оказалось, пахнут по-разному: есть сладкие, как малина, а есть вязкие как щавель. Мне понадобилось несколько лет, чтобы научится не бояться людей. Чтобы запах их крови не сводил с ума, а лишь бередил сознание своим ароматом. Как флакон прекрасных духов, как бутылка коллекционного вина.

Впервые, я оказалась среди людей на похоронах отца. Лука был рядом, он держал меня не давая рвануться к гробу, не давая упасть на землю. Он мог сдержать лишь тело, рыдания и боль ему не подвластно было остановить. А я не хотела, чтобы они заканчивались. Мне так хотелось снова стать человеком: никуда не уходить, остаться с ним, прожить его и свою жизнь до логического конца.
Белые незабудки – последнее, что я смогла отдать своему отцу. Маленькие цветочки, как вечное напоминание о блудной дочери, что пришла в отчий дом, когда стало слишком поздно. Дочери, что со страхом открывала входную дверь, в тайне надеясь, что там внутри, на диване в гостиной, будет сидеть отец и смотреть бейсбол. Как будто не было той церемонии, тех слез и горечи в моей груди, что сильнее яда растекалась по венам, принося невыносимое жжение. Но мы вошли в пустой, лишенный мебели, дом, как будто в нем и не было жизни: слез и радости, страха и наслаждений. Будто, я не разбивала коленей, падая с последних ступенек лестницы, не спотыкалась о пороги, не била посуды. Все было пусто, кроме единственного занавешенного предмета в моей комнате. Зеркала, к которому когда-то давно была прикреплена прощальная записка. Сорвав простыню, я впервые за столько лет, увидела свое отражение. На меня смотрела совсем неизвестная мне девушка, только глаза, теперь уже золотистого цвета, были мне знакомы.
- Я все ждал, когда же ты увидишь себя новую, но ты боялась и избегала зеркал, - Лука убрал мои руки от лица, опасаясь, что я сделаю с собой что-то. – Люди смертны, извини.
- Обычно они доживают до глубокой старости, а не умирают через семь лет после ухода дочери из дома, - отчаяние прорвалось в голос. Так хотелось, чтобы слезы, наконец, стекли по щекам, а не закрывали пеленой глаза. Лука прижал меня к груди, он не шептал ободряющих слов, он знал прекрасно, что они не принесут покоя. Он просто был рядом – дарил свое тепло, а это было куда важнее слов.
На этот раз я покидала Форкс намного медленнее, чем раньше. И пусть теперь для меня была целая вечность впереди, позади я оставляла пустой дом, смотрящий в темноту ночи белыми пятнами окон. Больше в них не зажжется свет и по субботам на полицейской машине отец не отъедет отсюда на рыбалку. И мне больше никогда не удастся вернуться сюда: вылезти из такси, швырнуть чемоданы у двери, уткнуться в теплую грудь Чарли, зная, что здесь меня всегда ждали. Как же оказывается, от многого я отказалась в прошлый раз, но сделанного не воротишь. И остается только обернуться в последний раз и убежать прочь, снедаемой печалью и нежностью воспоминаний.

Мне удалось пережить потерю отца, потерю матери. Время уносило все, что когда-то у меня было, оставляя за собой ворох рыжего песка на моей вечной жизни. Апатия не длилась вечно, лишь первый десяток лет. И я была благодарна Луке за то, что он все время был рядом. Но наши пути все же разошлись: я хотела, чтобы были и другие цвета и краски, не только рыжий песок. Мы расстались в той же пустыне, что когда-то связала нас вместе. Я протянула ему руку, а он лишь улыбнулся и ушел прочь, оставляя за собой расходящиеся ураганы ветра и песка.
В моей жизни без него было много красок: яркие мегаполисы, городки постельных оттенков, жухлые деревушки. И повсюду люди: их мечты и желания, их души и аромат. Я сходила с ума наслаждаюсь жизнью. Мне встречались и вампиры: небольшие кланы, ведущие оседлый образ жизни и кочевники. Я ни разу не встретила на своем пути Калленов. Порой мне казалось, что они были порождением моего сознания и не существовали вовсе.
Обычно я не общалась ни с кем из вампиров подолгу, но было одно приятное исключение. Лили – она заводная, веселая, неугомонная. Она сделала мою жизнь еще более яркой – подарила мне возможность не бояться солнца. Мы целыми днями бродили по улочкам старинных городом, ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин. То, что казалось недостижимым раньше, с Лили стало возможным.
Мы расстались с ней однажды: я уехала в Италию, а она захотела попутешествовать по Болгарии. Это время без нее было невыносимым, слишком простым и пресным. Даже то, что меня пригласили Волтури на аудиенцию, было не волнительно. Хотя, несомненно, мне стоило волноваться. Так просто королевский клан кочевниками не интересовался, если, конечно они не нарушили правил. Я покинула Вольтеру и Италию сразу же, как только вышла из замка. Это место было слишком неприятным для меня: можно было смириться с их образом жизни и питания, но их мечты или вернее их отсутствие наводили на меня ужас. Столько алчных и жадных существ в одном месте – не понятно, как они до сих пор друг друга не загрызли.
Мы снова встретились с Лили во Франции и уже не расставались. Не знаю можно ли назвать двух путешествующих вместе вампиров кланом или все же мы являлись кочевниками. В любом случае, я считала ее сестрой, как и она меня. Леса Франции, как и ее столица, были заполнены всевозможными ароматами, как будто даже здесь искусные парфюмеры хотели оставить частичку себя. Но, наверное, мне просто так казалось, рядом с Лили все всегда кажется немного другим, как будто смотришь на мир через розовые очки, оправа, которых оформлена стразами.
- Белла, я тут подумала, - радостно прыгая рядом со мной и мешая сосредоточиться на выслеживание ужина, весело тараторила она. – А давай переедем в какой-нибудь маленький городок, поступим в школу и будем учиться, как обычные подростки. Представляешь, как это будет здорово: мы с тобой две прекрасных, обворожительных, скромных особы станем местными королевами. Мальчишки будут мечтать затащить нас в постель, а девчонки завидовать и желать вырвать нам все волосы. Представь, как будет весело!
- Как будто сейчас в твоей жизни нет всего этого, - желания Лили были мимолетны и чаще всего сразу же исполнялись, потому что она хотела, что-нибудь совершенно безобидное и ненужное. И сейчас загоревшись этой идеей Лили до жути хотела, чтобы я согласилась.
- Есть, конечно, но мы же с тобой попадем в мир своих ровесников. На пару лет станем теми девчонками, что были до преображения, - ее слова заставили меня застыть на месте, неотрывно смотря ей в глаза. Стать такой, какой я была до преображения: изуродованным чудовищем без будущего или брошенной девушкой с разбитым сердцем. Выбор невелик и не особо приятен. Но сама идея мне нравилась. К тому же сейчас мне очень хотелось, чтобы в моей жизни изобиловал зеленый цвет.
- Хорошо, город, в который мы поедем, выберу я, а фамилию и легенду – ты, - резко сорвавшись с места, я побежала за пришедшим на водопой оленем. Лили, радостно агукая, бежала следом, пугая всех в радиусе пары миль. Как же мало человеку нужно для счастья.

Я долго пыталась подобрать нам нужный город, но каждый раз мне что-то не нравилось, и я снова и снова раскрывала карту. У Лили же дела, по всей видимости, обстояли намного успешнее: она хихикала и улыбалась, строча что-то в толстой тетрадке. И вот сейчас сидя на полу своей комнаты, я держала в руках старый потрепанный фотоальбом. Он хранил воспоминания моей короткой, не очень счастливой, человеческой жизни. Пожелтевшие от времени страницы и фотографии были хрупкими, как и мои воспоминания о том времени, но они все еще существовали, доказывая мне, что когда-то я была такой.
- Белла, я у тебя самая-самая лучшая! – Лили залетела в комнату маленьким ураганчиком, сметая с тумбочек листочки и карты. – Ой, а кто это? – присев рядом со мной, она стала аккуратно переворачивать странички альбома, внимательно рассматривая фотографии.
- Я, - так тихо, как никогда еще раньше, пришлось признаться мне. Значительно проще было бы исповедаться обо всех грехах священнику в церкви, рассказав, кем я являюсь, чем сказать сейчас правду вслух.
- Как странно, обычно яд не настолько изменяет внешность человека. Ты была очень миленькой, - она дошла до последней страницы, где было запечатлено то, отчего я бежала прочь. Зажав рот ладошкой, она с жалостью взглянула на меня.
- Яд изменил то, что было, сделав меня заново, Лили. Я не умерла в настоящем огне, зато умерла от внутреннего, - закрыв альбом, я забрала его, нежно проведя рукой по обложке. - Знаешь, кажется, я решила в какой город мы поедем. Так почему ты у меня самая-самая лучшая? – положив альбом на тумбочку, спросила я.
- Я придумала нам историю, - важно выпрямившись, она с умным видом откашлялась. – Наши родители встретились в Венеции, увидев друг друга на разных берегах канала. Это была любовь с первого взгляда. Она прекрасная француженка, он чопорный англичанин. Они сыграли свадьбу через месяц и уже через год у них родились чудесные близняшки. У нас есть сказочный домик во Франции, где мы все и живем. Наш отец пожелал, чтобы его девочки получили хорошее образование, и отправил нас в пансионат в Англии. Для дальнейшей части истории, мне нужно знать в какой город мы переедем.
- В Форкс, - сквозь подступающий смех, удалось пробормотать мне.
- Так вот из пансионата нас, к сожалению, выгнали за то, что мы привели в спальню мальчиков. Я подумала, будет не интересно, если нас выгонят за какие-нибудь разрушения или еще что-нибудь, так что пусть все будет классическим. Родители решили наказать нас за этот поступок и сослать в маленький городок в штатах. Ну как тебе история?
- Потрясающе, Лили. А кто из нас будет главной оторвой? – уже зная ответ, сквозь смех спросила я.
- Вот тут я долго думала, но решила, что ей все же буду я. Но ты не думай, что будешь скромнягой, у тебя, конечно, будет крупица здравого смысла, но только крупица. И самое главное, Белла, наша фамилия, - драматическая пауза. – Эванс. Лилия и Изабелла Эванс.
Хохоча лежа на полу, мы без устали болтали, добавляя и добавляя мелкие детали к нашей истории. Уже ближе к вечеру Лили убежала за нашими новыми паспортами. Нужно будет купить дом, подать документы в школу – да много чего еще будет нужно сделать. Но главное – я возвращаюсь в Форкс. Может быть, даже смогу познакомиться со своими родственниками. Так странно, что семья Рене переехала именно в этот город, в город из которого их бабушка сбежала. Я старалась следить за их жизнью и, когда случались какие-то неприятности, помогала им, чем могла.

Мне хотелось купить свой прежний дом, но в нем жила семья Рене, поэтому мы купили маленький домик, неподалеку. Когда-то перед домом был сад, но долгое время без хозяев он совершенно зарос. Мы не стали приводить его в порядок: просто расчистили подъездную дорожку. Дом был старый, поэтому большую его часть пришлось снести и отстроить заново. Когда ты вампир - тебе ненужно спать, когда дом закрыт заросшим садом – тебе ненужно скрываться. К концу августа все подготовительные работы были окончены, осталось только начать играть наш спектакль.
- Могу поздравить вас, мисс Эванс, ремонт завершен, - Лили смахнула с моего плеча невидимую пылинку и бросила мне комплект ключей.
- Верно-верно, мисс Эванс. Надеюсь, вы не забыли, что через три дня начинается учебный год? – опередив Лили, я распахнула перед ней дверь, пропуская в дом.
- Разве о таком знаменательном событии можно забыть. Кстати, сегодня мне забирать машину из Сиэтла, так что я побежала. Не скучай без меня, крошка, - шутливый разговор закончился, и Лили умчалась прочь.
Сев на диване в гостиной, я включила телевизор. Мне до жути захотелось почувствовать себя тем подростком, которого я буду играть ближайшее время. Включив бейсбольный матч, я отошла к окну, прислушиваясь к шуму, окружающему меня. По дороге медленно ехал автомобиль с открытыми окнами, водитель и пассажир обсуждали фильм; скрипели ветки деревьев; с трибун доносился дикий рев болельщиков – почему я не наслаждалась этим городом, когда была человеком? Почему его очарование умерло для меня вместе с уходом Эдварда? Так много вопросов, на которые я не знала ответом, даже спустя столько времени. Интересно, он счастлив? В прочем, это неважно.
Мы хотели повеселиться с Лили, снова почувствовать себя свободными, ничем не связанными подростками, пусть так и будет и никто не нарушит наших планов.