Возвращение памяти, наконец, принесло желаемое облегчение, но и нестерпимую, не угасающую, даже во сне, боль. Она стала мне верной спутницей на все семь лет. Она же заставила меня уйти от Тони. Я не могла постоянно врать ему, но и рассказать о нём, о боли, оставшейся после него тоже.

Поэтому я решила посетить Вольтеру, получив письмо от «дорогого и любимого» Кая: «Андомиэль Мари Свон. Вы обвиняетесь в нарушении закона. Если не явитесь в Вольтеру, будете уничтожены. Ваш верный слуга Кай Вольтури».

Я узнала о нем из мыслей Тони и Даниэля. Они оба твердили, что он самоуверенный гад с безграничной властью. Поэтому и поехала сама, зная, что он все равно найдет.

В Вольтере меня встретил Аро, предложил пожить и дал разрешение на пользование библиотекой, узнав, что я интересуюсь рукописями вампиров. Я согласилась, так как в его мыслях был простой интерес к моей сущностью и желание обзавестись детьми. Хотя бы «приемными».

Он не подходил под описание Тони, он был искренний и не стремился карать всех, чтобы укрепить свою власть. А все потому что он не так давно влюбился и женился на обычной без всяких талантов новорожденной и был просто счастлив с ней, любя ее.

Маркус же был давно потерявшим смысл и просто проживающим свою вечность в ожидании чего-то нового и интересного.

А Кай абсолютно подпадал под описание. Наглый, самоуверенный, не ценивший человеческую жизнь, да и всех остальных, урод. Ему безумно хотелось иметь надо мной власть, но Аро считал меня дочерью, поэтому я не служила им, а просто жила в замке, пользовалась библиотекой и могла за просто заявится когда угодно в Зал, чем бы они там не занимались и высказать свое мнение, к которому прислушаются и примут во внимание.

Естественно Каю это не нравилось, поэтому мы постоянно цеплялись друг к другу. Так я прожила около года, пока Аро с Маркусом не отправились проведать своего старого друга. И именно в эту ночь по приказу Кая меня схватили и заперли в подвал для особо опасных нарушителей закона.

Меня почти два месяца морили голодом и избивали до потери памяти плетью, пропитанной Циннвальдитом. Это наверное единственное растение способное скрыть мысли других от меня или прожигать мою кожу, оставляя долго не заживающие раны, которые постоянно горят изнутри, и никак не возможно ослабить их пыл.

По исходу десятой недели я лежала совершенно без сил, когда явился Кай и прямо передо мной разорвал вены девочки. Ее кровь была так притягательна, возможно, из-за безумного голода, или она и правда была такова, но я в туже секунду, даже не успев осознать свои действия, накинулась на нее, как зверь. Допив ее до конца и переломав ей все кости при этом, я отбросила ее и увидела холодный мертвый взгляд, в глубине которого догорал огромный костер страха и ужаса.

Прошло, наверное, минут пять, когда я по-настоящему поняла то, что сделала. Я впервые убила человека, девочку лет шести с пронзительно голубыми глазами и ужасом плескавшимся в них. Это осознание пришло неожиданно и, продолжая не отдавать себе отчета, а, повинуясь всеуничтожающей злости, я кинулась на Кая. Но меня пытались остановить его слуги, за это время он успел уйти. Возможно, он надеялся, что они меня запрут обратно в камеру, но, убив их всех, мой гнев угас, и я не стала искать Кая, а просто ушла.

После этого я почти год про скиталась по миру, приводя себя обратно к «диете» и ища на что можно потратить несколько лет.

И на юго-западе Великобритании познакомилась с еще одной семьей вегетарианцев Девоншир. И прожила я с ними около года…