Эдвард решил показать мне свою комнату.
Ух!
«Уфф, - облегчённо вздохнул Марк на том конце провода. – У него кровати нет, слава богу!».
Что-то рано он радуется. Можно подумать, кровать – это единственное место, где…
- А где кровать? – спросила я Каллена, нарушив длительное молчание.
- Нет… Я не сплю…
Да… уж. Теперь с ним всё ясно.
Бессонница. Стресс. И, как следствие, нарушение психики.
Ему надо просто как следует выспаться. Вот и всё. Сразу станет нормальным человеком.
Однако на том конце провода у меня Марк, и я не могла не затронуть его любимую тему:
- Ну… на кровати же не только спят, верно?
- … Верно… Да… Возможно, - кажется, я смутила мальчика.
Но он не оценил моего кокетства. Моих тонких намеков.
Ну и дурак!

Потом мы выяснили, что он слушает Дебюсси. «Лунный свет». Каллен удивился, что я знаю. Конечно, по мне сложно сказать, что я могу слушать классику.
- Ну… музыка случается со мной чаще, чем видео, - попыталась я пошутить.
- Ты играешь на каком-нибудь инструменте? – серьёзно поинтересовался Каллен.
Ха!
Есть у меня один инструмент… И играю я пока не на нём, а с ним.
Но с Эдвардом шутки плохи. Он не выспавшийся. Все не выспавшиеся – агрессивны.
- Нет, я – бездарь! – возможно, это была суровая правда из моих уст. – А ты играешь?
- На фортепиано… да, - застенчиво признался Эдвард.
- Это что-то с большим количеством клавиш… Я знаю, да... Сыграешь?

Я сидела рядом с Эдвардом, пока он играл. И у меня нет слов, чтобы передать, насколько его музыка была восхитительна! Возможно, впервые за долгое время я могла быть собой, могла не претворяться зрячей. Сейчас мне это стало неважно. Я даже сняла эти чёртовы очки и просто наслаждалась звучанием.
Не знаю, насколько Эдвард ненормален, но плохой человек не может так играть. Меня звуком, как дымкой, окутывала его душа. Самая лучшая и красивая в мире. Мне даже стало стыдно за то, как я раньше относилась к Эдварду. Столько было фальши! А ведь он совсем этого не заслужил, как я это теперь уже отчётливо понимаю.
Мне хотелось ему сказать, что я могу слышать его музыку лучше, чем кто бы то ни было. Признаться в том, что я – слепа. В том, что он, как никто другой, тронул самое моё сердце. В том, что я его уже действительно по-настоящему люблю из-за этого, хоть и не вижу, насколько он прекрасен. Сказать, что я уверена: он – прекрасен, потому что такую музыку не может сочинить и сыграть отвратительный и ужасный человек.
Только я открыла рот, прижавшись к Эдварду потеснее, чтобы, для начала, открыть свои чувства поцелуем, как услышала нарочито пьяный и гнусавый голос Марка:
- «Безобразной, ненужной, больной и брюхатой, ненавидя его, презирая себя, Вы прощаете всё за «Концерт Сарасате», исступленно, безумно и больно любя!»* - И сделал вид, что, задыхаясь от слёз, сморкается в платочек. На всё моё сверхчувствительное ухо!!!
- Вот урод! – вслух с чувством произнесла я, уже почти у самых губ Каллена.
Не знаю, что подумал обо мне Эдвард, но… в общем, «а что подумал Кролик - никто не узнал. Потому что он был очень воспитанный»**.
___
* - А.Вертинский, «Концерт Сарасате».
** - цитата из истории о Винни-Пухе.