Белла:
Глава 7 «Горение»
Боль ставила меня в тупик.
Именно так – я была сбита с толку. Я не могла понять, не могла осознать то, что происходит со мной.
Я старалась блокировать боль, но все больше и больше проваливалась в темноту, которая секундами, а может даже минутами заставляла меня биться в агониях. Становилось все труднее и труднее оставаться на связи с реальностью.
Я старалась разделить их. Реальности.
Нереальность была черной и не причиняла мне слишком сильную боль.
Реальность была ярко-красной, и казалось, будто меня разрезали пополам. Будто меня переехал автобус, будто меня избили, будто меня топтало стадо быков, будто меня топили в кислоте. И все одновременно.
Реальность заставляла мое тело извиваться и корчиться от боли и не выносимого жара.
Тепло у моего сердца становилось все более и более реальней, все теплее и теплее. Жарче. Тепло было таким явным, что было сложно поверить в то, что это всего лишь иллюзия.
Жарче.
Уже невыносимо жарко. Слишком жарко. Слишком-слишком жарко.
Будто ухватившись за не тот конец бруска раскаленного железа – моя реакция была такой же, я выронила то, что так бережно держала в своих руках. Но ничего не было в моих руках, они не были обожжены. Мои руки бездвижно лежали вдоль моего, почти бездыханного, тела. Жар был внутри меня.
Пламя внутри меня росло – росло и росло, все росло и росло, пока не поглотило всю меня так, что обогнала все то, что я чувствовала когда-либо.
Я могла почувствовать свой бешено возрастающий пульс, и поняла, что снова могу чувствовать биение своего сердца, как раз в тот момент, когда я хотела что бы его не было вообще.
Чтобы сорвать с себя оковы темноты, этой пытки, я готова была вырвать собственное сердце из груди, но я не могла пошевелить ни одним пальцем.
Пламя полыхало, сжигая меня изнутри, мне хотелось кричать. Хотелось умолять кого угодно, чтобы меня убили прямо сейчас, до того как я еще хоть секунду испытаю эту ужасную боль. Но я не могла пошевельнуться, ни капли, не могла сказать хоть что-то. Тем более, нечто большое и тяжелое до сих пор давило на меня.
И я поняла, что теперь не темнота давила на меня, а свое собственное тело. Такое тяжелое. Хоронило меня в огненном пламени, которое разлилось от моего сердца по всему телу.
Почему я не могла пошевелиться? Почему я не могла закричать?
Мое единственное желание на данный момент казалось мне глупой шуткой.
Если я не могла кричать, как бы я могла сказать им что так хочу смерти?
Единственное что я хотела – умереть, не существовать. Никогда не рождаться.
Позволь мне умереть, позволь мне умереть, позволь мне умереть.
И это было единственным, чего я желала. Самая малость для того, чтобы мои мучения прекратились и я умерла. Разве это так много? Казалось, мои мучения бесконечны, будто им не было начала, и никогда не будет конца. Просто бесконечная боль.
Случилось лишь одно, внезапно моя боль увеличилась вдвое.
Бесконечное пламя свирепствовало внутри меня, словно ураган.

Это могло занять секунды или дни, недели или годы, но, в конце концов, время снова стало что-то означать.
Две вещи произошли одновременно, исходя одна из другой, так что я не могла понять какая из них была первой: время возобновилось, и я почувствовала прилив сил.
Я могла почувствовать, как способность контролировать собственное тело возвращалась ко мне. Я знала, что уже могла пошевелить пальцами ноги или сжать руки в кулаки, но я не стала этого делать.
До этого была лишь одна вещь, способность к которой я не потеряла, в то время, когда языки пламени лизали мое тело. Я могла думать.
Я помнила, почему я не кричала. Я помнила, почему я решила выдержать эти муки. Я могла помнить все вплоть до настоящего момента, и я помнила, что за цена была у всех этих мучений.
Для любого, кто сейчас наблюдал за мной, не было изменений, но они были для меня.
Я была достаточно сильна, чтобы врать о том, что уже могу двигаться, до тех пор, пока жизнь вконец не загорится во мне.
Мой слух восстанавливался, я уже могла слышать отчетливые яростные удары моего сердца, будто отсчитывающие время.
Я могла считать вздохи, слыша каждый из них.
Я могла услышать каждый вздох тех, кто находился вокруг меня. Они были медленнее, так что, я попыталась сконцентрироваться на них. Именно эти вздохи пронесли меня сквозь последние секунды моего горения.
Я продолжала набирать силы, мои мысли становились яснее. Слух становился все острее. Я прислушивалась к новым звукам.
Я могла слышать легкие шаги и легкий ветерок со стороны двери. Шаги приближались, я смогла почувствовать как рука сомкнулась на моем запястье, но не могла почувствовать холода прикосновения. Пламя внутри меня унесло все воспоминания о холоде.
- Никаких изменений?
- Никаких...
Я почувствовала как пальцы сомкнулись сильнее.
- Милая Белла ты слышишь меня? – я узнала шепот Маркуса.
Я знала, несмотря на все сомнения, что если я попытаюсь сказать что-либо, открыть глаза или сжать пальцы, то тут же потеряю контроль над собой.
-Ты можешь открыть глаза? Ты можешь сжать мою руку?
Он сжал мои пальцы. Было сложно не ответить ему, но я все ещё была парализована.
- Прислушайся к ее сердцу, Маркус. Оно сильнее, чем у кого-либо из новорожденных. Ни один из звуков, что я когда-либо слышал, не был преисполнен такой жизненной силой. Она будет прекрасна, - это был Аро.
Я вернулась к подсчету вздохов, чтобы отсчитывать время.
Десять тысяч девятьсот сорок три вздоха и выдоха прошло, пока не послышались шаги, отчетливые и ритмичные.
Странно, что я могла слышать различия между шагами разных людей, раньше такого не было.
- Сколько еще? – это была Джейн.
- Еще немного,- ответил ей Маркус. – Ее состояние улучшается.
- Она будет великолепна, - пропела Джейн, что то изменилось в ее отношении ко мне.
Маркус проворчал.
- Она и так прекрасна.
Джейн фыркнула.
- Ты же понимаешь о чем я. Только взгляни на нее!
Маркус ничего не ответил. Но все же, Джейн дала мне надежду на то, что я выгляжу не такой помятой, как мне казалось. Мне чудилось, что я была грудой костей, не более того. Что каждая частица моего тела сгорела дотла.
Я услышала, как Джейн выпорхнула из комнаты своей летящей походкой.
Я опять стала считать секунды. Спустя двадцать одну тысячу девятьсот семнадцать и еще пару секунд, боль переменилась.
Положительная сторона этой перемены была в том, что боль стала постепенно все больше и больше уходить из кончиков моих пальцев. Она отступала. Но это был ещё не конец, было кое-что еще.
Кое-что плохое... Пламя обжигающее мое горло стало не таким, как раньше. Я уже не горела, я была выжжена. Сухая как кость. Измученная жаждой… сгорая от огня и от голода…
И ещё плохие новости: огонь в моем сердце разгорался с новой силой.
Разве такое возможно?
Биение сердца было и так слишком быстрым, а теперь, огонь в моем сердце довел его темп до неистовой быстроты.
- Аро, – позвал Маркус. Его голос был тихим, но отчетливым. Я знала, Аро услышит его, если находится где-то поблизости.
Аро вошел в комнату. Джейн следовала за ним. Звук шагов каждого из них был столь отчетлив, что я могла сказать, что Джейн шла справа от Аро, и опаздывала от него на полшага.
- Слушайте, – сказал им Маркус.
Самым громким звуком в комнате был бешеный ритм моего сердца.
- О! - сказал Аро. – Почти завершилось.
Моя реакция на эти слова была оттенена горением моего сердца. Хотя боль уже полностью ушла из лодыжек и запястий.
- Скоро, – согласилась Джейн.
Моя рука вздрогнула. Все находящиеся в комнате задержали дыхание. Рука Джейн сомкнулась на моей.
- Белла? Белла?
Могла ли я ответить?! Я подумала над этим секунду, и вдруг, пламя внутри меня разгорелось еще больше. Пожалуй, не стоит испытывать судьбу.
И тогда – ох!
Мое сердце забилось с яростной силой, казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Это было похоже на звук вращающихся лопастей вертолета. Огонь был таким, что полностью оглушил меня. Моя спина изогнулась, боль с огнем резко устремились ввысь.
Это была битва внутри меня – мое отчаянное сердце сражалось с мощью огня. И оба проигрывали. Адское пламя сжигала все, что можно, а сердце отбивало свои последние удары.
Весь огонь сконцентрировался на моем сердце. Оно резко дернулось. Ответом на это послужил глухой удар. Оно дважды запнулось и совершило удар в последний раз.
Ни звука. Ни вздоха. И не только моего.
На какой-то момент отсутствие боли стало единственным, что я смогла осознать.
И тогда я открыла глаза, и в удивлении посмотрела вверх.