Глава 4. Pov Белла

Обложка к главе

Саундтрек к главе



Я не знаю, сколько просидела в том кресле, мыслей не было никаких, сил тоже. Я просто медленно умирала вместе со своей дочерью, без нее ничто не будет держать меня на этом свете. Хотя есть еще Чарли и Рене, но они поймут меня… Я не смогу расстаться с моей девочкой, как бы эгоистично не было мое желание.

Я больше не молилась, я понимала кристально ясно: чуда не произойдет! За эти месяцы я перерыла в интернете множество информации о пересадке сердца детям и поняла, что они довольно редки из-за этической стороны вопроса. Кто согласится отдать сердце своего ребенка чужому? Никто… Я бы, наверное, тоже не смогла…

Поэтому шансов у нас с Тори не было, только и оставалось отсчитывать эти последние секунды, тающие, словно хрупкие и холодные снежинки на теплой ладони. Они утекали, растворялись, превращаясь в ничто, как и мы…

Невольно в моей памяти всплывали картинки из далекого счастливого прошлого, сейчас они были похожи на выцветшие старинные открытки, но по-прежнему хранящие тепло и эмоции их отправителей и получателей.

Маленький сморщенный красный комочек, которого положили мне на грудь после ночи тяжелых родов. Первый робкий шаг вперед и горячая крошечная ладошка, цепляющаяся в поисках опоры за мою. Рисунок в подарок, трогательный красно-желтый цветок, висящий в нарядной рамочке над моей кроватью. Восторг от подарка Санты на третье рождество…

Я держалась за эти воспоминания, как за спасительный круг, не дающий уйти на дно, глубокое дно черной бездны отчаяния и страха.

Похлопывание по плечу неожиданно выдернуло меня прочь от круга, и он поплыл дальше, дальше от меня. Я вынырнула на поверхность и увидела доктора Харриса, склонившегося надо мной.

Он же должен быть в реанимации! Что он делает здесь? Неужели… Сердце рванулось прочь из груди обезумевшей птицей, бьющейся в стекло.

- Доктор Харрис… вы… Виктория? – вот и все, что удалось выдавить мне, голосовые связки, скованные ужасом, отказывались работать.

В его глазах отразилось понимание.

- Нет, что вы! Виктория в палате, все по-прежнему, состояние тяжелое, но у меня есть новости! Возможно, у вас появится шанс…

- Шанс? – едва не вскрикнула я.

- Очень крошечный, поэтому не буду вас обнадеживать, но может понадобиться ваше участие, поэтому я ставлю вас в известность. В больницу поступил мальчик, после серьезной аварии, ровесник вашей дочери. Его состояние тяжелейшее, сильная травма головного мозга, как сказали мои коллеги, надежды на спасение у него, к сожалению, нет…

Я зажмурила глаза от ужаса, ситуация была чудовищной. Ребенок, невинная жертва страшной аварии, сейчас находился на грани смерти, а часть меня желала этого, ведь только так я могла получить шанс для своей дочери.

Господи, почему ты ставишь меня в такие жесточайшие рамки? Я ненавидела себя за те двойственные чувства, что испытывала сейчас: радость и боль, надежду и отчаяние, страх и стыд. Цена, которую я должна заплатить за спасение Тори, была немыслимо дорогой – жизнь другого человека, горе его семьи. Но другого выбора нет… Пусть моя душа будет гореть в аду, но ради дочери я буду надеяться…

- Мисс Свон, нам нужно получить согласие его родителей на трансплантацию, а это очень сложно. В момент, когда люди теряют своих близких, они поглощены своей болью и не могут чувствовать ни жалости, ни сострадания к другим. Так что, скорее всего, мы получим отказ…

- Нет! Я сделаю все, что угодно! Я сама буду умолять их, они поймут меня, ведь я тоже мать, теряющее свое дитя!

- Что ж, надеюсь, так и будет, но все же не питайте слишком больших надежд!

А я буду надеяться, теперь, когда есть реальный шанс для моей девочки! Я отдам им все, что попросят, даже свою жизнь, только бы они согласились на донорство. Хотя я не желала этим людям зла и сочувствовала их горю, но раз уж Господь так распорядился, я уверена, что это неслучайно.

- Сначала мы с доктором Уайтом побеседуем с ними, но мы будем держать вас в курсе.

- Хорошо, спасибо, доктор.

- Пока еще не за что…

Он ушел, а я нервно ходила по коридору, заламывая руки. Как это тяжело – ждать, когда на кону жизнь! Нет…две жизни! Я ни на минуту не забывала о несчастном мальчике, лежащем в реанимации.

Почему все это происходит с детьми? Когда уходят взрослые люди, это больно, но когда лети – это невыносимая, нелепая утрата! Выживет ли он? Тогда это означает конец для моей дочери… А если нет – тоже трагедия…

Наконец, доктор Харрис вернулся за мной.

- Мисс Свон, врачи сделали все возможное, но у мальчика аневризма, это не оставляет ему шансов… Приехал его отец, сейчас мы попробуем поговорить с ним, медлить нельзя…

- Мне пойти с вами?

- Да, но пока не вмешивайтесь в разговор, иначе можете сделать еще хуже всем. Я думаю, вы понимаете, в каком состоянии этот мужчина…

Я тяжело вздохнула. Конечно, я понимала, как никто другой и не желала такого никому, но… Выхода не было. Мы спустились на третий этаж и прошли к блоку реанимации. Мне велели держаться в стороне.

Из другого конца коридора я наблюдала, как врачи подошли к высокому молодому мужчине лет тридцати с небольшим. Выглядел он ужасно: рыжеватые волосы взъерошены, узел галстука болтался в стороне, лицо бледное и осунувшееся, но самым страшным были его глаза – в них застыли те же самые боль и отчаяние, что и у меня.

Я сочувствовала ему всей своей израненной душой, которая разрывалась от мысли, что ему сейчас приходится переживать, и как наша просьба усугубит его горе. А ведь он был именно тем, кто сейчас держит в руках жизнь моей дочери и кто может спасти или уничтожить ее…

Я видела, как сначала на его лице появилось непонимание от слов доктора, а потом его глаза налились кровью, лицо перекосилось от ярости, и он схватил врача за грудки.

- Вы хотите разобрать моего сына на запчасти?! – донесся до меня его разъяренный голос. Я вздрогнула от этой жестокой формулировки.

Доктор продолжил что-то объяснять ему, но я поняла, что все бесполезно. Он поглощен своим горем и не станет никого слушать. В подтверждение его кулак врезался в стену.

- Нет, идите к черту!

Это был последний гвоздь в крышку моего гроба, но я не могла этого допустить, не могла! Я рванулась вперед, не обращая внимания на предостерегающие жесты врачей. Пожалуй, этот мужчина мог разнести всю больницу и даже убить меня, но мне было все равно. Я пойду на любой риск, на все, ради моей дочери!

В несколько шагов я преодолела разделяющее нас расстояние и оказалась сбоку от него. Он словно замер посреди коридора, видимо пребывая в шоковом состоянии.

- Мистер Каллен? – нерешительно произнесла я, услышав его имя от врачей.

Он медленно повернулся в мою сторону и поднял на меня взгляд, полыхающий огнем безумия. На секунду я испугалась, но взяла себя в руки. Если не я, то никто!

- Я – Изабелла Свон, мама Виктории, я знаю, что доктор Харрис беседовал с вами о ней, и вы отказали… - я проглотила ком в горле, - но я пришла вас просить, нет, умолять…

От страха и отчаяния я тоже едва ли не сошла с ума и в безумной попытке достучаться до него, я вцепилась обеими руками в рукав его пиджака.

- Моя дочь умирает, вот уже три месяца, день за днем и ничего нельзя сделать! Я знаю, что такое терять своего ребенка и никому не пожелаю такого, но вы и ваш сын – единственная надежда для нее… Мое сердце разрывается при мысли о том, что я у вас прошу, и мне невероятно жаль вашего мальчика… - я не могла говорить, слезы застилали мне глаза, а горло сжималось в болезненных спазмах. – Но я прошу, ради моей дочери, я умоляю вас дать ей шанс на жизнь, пожалуйста… Если хотите, я на коленях буду молить вас об этом!

И я сделала это, встала перед ним на колени, я не думала ни об унижении, ни о чем, только о моей дочери в тот момент.

Время словно остановилось. Остались только я и этот мужчина - мать и отец, теряющие своих детей. Он, не отрываясь смотрел на меня, и в глубине его зеленых глаз я видела всю бездну его отчаяния, боли, но и понимания, и я надеялась, что то же самое он видит и в моих глазах. «Пожалуйста…» - молила я взглядом, и казалось, он понял, услышал, так как что-то изменилось в его лице.

- Хорошо… - сдавленно произнес он, словно отрезав это слово от своего сердца. Мои руки безвольно повисли вдоль туловища.

- Спасибо, я никогда не забуду этого…

Доктор Харрис помог мне подняться, но я не могла отвести взгляда от мужчины, спасшего сейчас жизнь моей дочери и потерявшего своего сына. Но, несмотря на собственное горе, не утратившего способности к сопереживанию. Я готова была боготворить его.

- Я ваша должница навсегда…

- Мне ничего не нужно. Когда моего сына не станет, я уйду вместе с ним… - безжизненный голос в ответ, опущенные плечи под грузом раздавившей его трагедии, в раз появившиеся морщинки, погасшие глаза. Он повернулся и, не оборачиваясь, побрел к окну в конце коридора.

Я все стояла и смотрела ему вслед… Сердце мое металось в груди… Почему он здесь совсем один? Где мать мальчика? Где его семья? Он не должен оставаться наедине со своей бедой! Мистер Каллен выглядел сильным, но я понимала, что это лишь видимость, и его душа сейчас горит в огне и ищет утешения.

Он дошел до окна и стоял, не шелохнувшись, пока доктор Харрис и юрист больницы не подошли к нему с документами на подпись. Я так боялась, что он передумает и не подпишет, но он взглянул безучастным взглядом и усталым движением поставил размашистую подпись.

Я шумно выдохнула. Господи, неужели ты действительно дал моей девочке второй шанс? Я все еще не могла в это поверить, но сама операция была очень опасной, и если прибавить к этому риск отторжения организмом донорского сердца, то радоваться было преждевременно.

Нет, я буду верить, буду, особенно теперь. Этот шанс не может быть напрасным! Все обязательно устроится…

Доктор Харрис дал документы на подпись и мне, в них я прочитала имя этого мужественного и благородного человека. Эдвард Каллен. Кажется, я слышала где-то это имя, но сейчас, когда в моей голове царила жуткая неразбериха, я не могла вспомнить.

Я села в кресло, когда из реанимационной палаты вышел доктор Уайт с поникшей головой и переглянулся с доктором Харрисом, коротко кивнув ему. Спустя минуту в палату вошли сотрудники центра трансплантации. И все стало ясно…

Тот мальчик, спасший жизнь моей дочери… О, Боже! Я прикрыла рот дрожащей рукой, сдерживая всхлип. Затуманившимися от слез глазами я смотрела, как доктор подходит к Эдварду Каллену. Лучше бы я этого не видела, мучительная агония боли стрелой пронзила его лицо, а потом он кинулся прочь, едва ли не бегом…

Я дернулась следом, но остановила себя, вряд ли он сможет выдержать мою поддержку в такой момент. Но мне так не хотелось оставлять его одного со смертельно раненой душой… Слезы солеными потоками текли у меня по щекам, слезы скорби…

******

Викторию прооперировали в тот же вечер, операция длилась много часов, за которые я словно постарела на десять лет и превратилась в безмолвную тень. Приехавший с дежурства Чарли не отходил от меня ни на шаг. Он был так взволнован и шокирован тем, что донор все-таки неожиданно нашелся.

- Донор? Неужели? – его брови недоверчиво приподнялись.

- Да, пап, маленький мальчик семи лет, он попал в аварию… - дальше договорить я не смогла, на глазах опять выступили слезы.

- Жаль малыша, но… как его родители согласились?

- Я разговаривала с его отцом, я буквально умоляла его, и он согласился…

- Очень благородно с его стороны…

- Да, но теперь меня мучает чувство вины, словно я украла у него часть его сына, это так тяжело!

- Я понимаю тебя, дочка. Но этого мальчика нельзя было спасти, а так он отчасти жив, жив в нашей Тори, пусть это послужит тебе утешением…

Я задумалась над его словами, ведь это и в самом деле так. Это не просто чужой мальчик, он теперь часть моей дочери, а значит, не чужой и мне. Вот почему я все так остро воспринимала.

Наш разговор прервал доктор Харрис, показавшийся на пороге операционного блока. Его лицо было очень усталым. Мое сердце замерло в ожидании вердикта.

- Мисс Свон… Операция прошла успешно. Теперь начинается период приживления донорского органа и все зависит от организма Виктории и эффективности введения циклоспорина.

- Спасибо вам… - сказала я и разрыдалась, уткнувшись в плечо отца. Напряжение и переживания всего этого нескончаемого дня дали о себе знать.

********

Шел уже второй день после операции. Тори по-прежнему оставалась в реанимации, но пока плохих новостей не было, и это радовало.

Я находилась на своем постоянном месте, в кресле в коридоре, и мой взгляд упал на газету, что оставил Чарли, уехавший на службу полчаса назад. Одно объявление в траурной рамке привлекло мое внимание.

«Семья Каллен, их близкие и друзья скорбят по любимому сыну, внуку Джеффри Элиазару Каллену, панихида и прощание пройдут в церкви Святого Марка двадцать восьмого сентября в полдень».

И я поняла, что мне нужно там быть. К Виктории сейчас не пускали, а вот отдать долг скорби, уважения я обязательно должна.

В церкви я оказалась без десяти минут двенадцать. В толпе народа было легко затеряться. Я не хотела терзать этих людей своим присутствием. На кладбище я тоже пошла, наблюдая издалека за печальной церемонией.

Эдвард Каллен, весь в черном, был похож на застывшую в камне фигуру. Он долго стоял там, даже когда народ потихоньку разошелся. Казалось, он никого не видел и не слышал. Мое сердце разрывалось от боли за него, но подойти я не решалась. Затем к нему приблизилась молодая женщина, очень похожая на него, вероятно, сестра и увела прочь.

Тогда я подошла к месту последнего упокоения Джеффри и положила белые лилии, что принесла с собой.

- Джеффри… Спасибо тебе… Мне так жаль, что твоя жизнь рано оборвалась, но мы тебя никогда не забудем…

Слезы смешивались с дождем, но вдруг среди туч показался робкий луч солнца, и я грустно улыбнулась сквозь слезы.

Спасибо, малыш… Ты всегда будешь с нами…

************************************************************************************
Знаю, что эта глава тоже очень грустная, но мне было важно рассказать все от лица Беллы! В следующей главе мы узнаем, как Эдвард и увидим уже первый проблеск надежды! Обращаю особе внимание на саундтрек, именно эта композиция помогла мне написать все эти трудные главы! Как всегда, очень жду ваши отзывы и комментарии!
И хочу напомнить, что у истории появилось замечательное стихотворение, отражающее всю ее суть, его можно прочесть в шапке темы! Юля, еще раз огромное спасибо тебе за него!