Холод пробирал Драко до костей, и он решил, что пора искать убежище. Здравый голос где-то в голове нашептывал, что самое время вернуться домой согреться, или хотя бы обзавестись мантией потеплее. Он не стал слушать и повернул к Собору Святого Павла.

Люди спускались по ступеням главного входа, старательно кутаясь в шарфы, и быстрым шагом двигались в сторону метро. Или обеда, или встречи с любимыми. А может, ко всему сразу, с горечью подумал Драко. Какая-то женщина бросила на него внимательный взгляд. Драко опустил глаза. Маленькая ручка ухватила его за запястье.

— Бедненький, замерз совсем, — ласково сказала женщина. — Вот тебе пять фунтов, купи себе супу. И позвони родителям. Они тебя ждут, что бы ты ни натворил.

Он пробормотал «Спасибо», и она, выполнив свой христианский долг, устремилась прочь. В горле стоял комок: он что, так давно не сталкивался с бескорыстной добротой? Деньги ему были не нужны, тонкую мантию он выбрал сам (глупость, конечно, так себя наказывать), но ее забота… Его душа, если она вообще существует, нуждалась в заботе. Он сунул купюру в карман, чтобы при первой возможности отдать кому-нибудь нуждающемуся.

Он сам не понимал, зачем поднимается по ступеням в огромный храм. Но когда он садился на стул с жесткой спинкой, на него нисходил странный покой. Привратница узнала его и улыбнулась. Драко двинулся к ряду, который не использовали ни прихожане, ни глазеющие туристы. Пока он шел, появился хор и под куполом зазвучал молитвенный распев.

Он сел и погрузился в поток вечерни. Шел рождественский пост и повторялись всем известные слова о том, как ангелы принесли благую весь о рождении Спасителя, о радости и прощении… Когда он сидел вот так, по левую сторону алтаря и поднимал глаза на светильники, не верилось, что они просто прикреплены где-то высоко под потолком: под такими странными углами они свисали. Он никак не мог осознать истинные размеры собора: глаза, вступая в сговор с мозгом, обманывали его, превращая прямые линии в изгибы, а расстояния — в разницу в высоте.

Но хотя глаза лгали, он знал. Дух присутствовал в каждой линии здания, в каждом искусно выделанном камне. Невозможно было поверить, что все это создали магглы, используя числа, руки и картинки на бумаге.

— Кто истинно верует в Него… — звенел под сводами собора голос настоятеля.

Драко из вежливости делал вид, что слушает. За свою короткую жизнь он повидал слишком много Тех, в кого полагалось верить. Но он немного завидовал прихожанам. Здесь, в соборе, вера представала во всей своей красе и величии: в воздухе плыло пение хора, на скамьях сидели добрые, набожные люди, и прочные, могучие стены надежно защищали от мира, в котором ходили в крестовые походы и жгли колдунов. Чему бы его ни учили в детстве, здесь ему страшно не было: последние костры отпылали в Англии задолго до того, как Рен завершил свой шедевр.

Привратница тихо прошла по проходу и, как и в другие вечера, заметив его на боковом сиденье, улыбнулась. Не кокетливой девичьей улыбкой, а понимающей, ласковой и приветливой.

«Ты», — сказал он себе, — «наглый обманщик». И чтобы доказать это, он склонил голову в молитвенном поклоне, и до конца службы повторял все положенные фразы.

При первой же возможности он выскочил за дверь. Вслед ему раздавались слова прощального благословления. Ему нравились прихожане, но нравились так же, как сам собор: прекрасное зрелище, которое успокаивает. Заговори они с ним, обменяйся словами вместо легких улыбок, которые стали появляться на их лицах после того, как он появлялся в храме неделю подряд, хрупкое здание его спокойствия обрушилось бы.

Он спускался по ступеням, ежась от вечернего холода, когда услышал шаги, более громкие, чем обычный шелест ног прохожих. Он посмотрел направо. По Патерностер-роуд бежал высокий человек в спортивном костюме. На голове у него был капюшон, но руки оставались голыми.

Драко улыбнулся. Наконец-то кто-то одет еще легче, чем он. Через несколько минут он найдет темный угол и аппарирует домой. А пока полюбуется бегуном, чьи твердые и уверенные движения напомнили ему о…

— Малфой? — человек резко обернулся, продолжая бежать на месте.

Ну, конечно.

— Поттер. Тебе не холодно?

— А тебе? Почему ты в одной мантии? И что ты делаешь рядом с церковью?

— Я знаю, Искупитель мой жив, — благочестиво ответил Драко. В эту субботу хор великолепно исполнил «Мессию»*.

На мгновение Поттер оторопел, но потом подозрительность взяла верх. Он взбежал по ступеням навстречу Драко, который спускался вниз.

— Нет, серьезно, почему ты тут?

— Ходил на службу. Кстати, служба прекрасная.

— В таком виде?

— У меня безупречный вид.

— Для сентября. Чего ты добиваешься? Хочешь простыть до смерти?

— Это вряд ли. Внутри тепло.

Поттер неодобрительно фыркнул.

— Ты что, правда ходил в церковь?

— Правда.

Драко удержался от злобного взгляда.

— А ты что тут делаешь? Зачем ты по ночам носишься по городу?

— Сейчас вечер.

— Все равно уже темно.

— Потому что декабрь месяц. В любом случае мне надо быть в форме. Аврорам положено.

— Понятно. Ладно, желаю удачи.

Драко повернулся и двинулся к внутреннему двору, откуда обычно аппарировал.

— Значит, вот в чем дело.

Поттер шел за ним. Драко не стал оборачиваться.

— Не очень понимаю, о каком деле идет речь.

— Когда мы виделись последний раз, я убеждал Кинсгли, что твое семейство стало жертвой обстоятельств и что вы достойны милосердия.

— Помнится, я тебя поблагодарил.

— На самом деле ты заявил: «Не подозревал, что ты знаешь такие длинные слова, как «милосердие», но твоя мать меня поблагодарила, — поправил его Поттер.

Драко был доволен. Поттер остался за спиной, поэтому он мог не прятать улыбку.

— Малфой, подожди.

Драко остановился.

Поттер подбежал к нему.

— Но почему церковь?

— Мне там нравится. Все происходит по правилам, которые установлены раз и навсегда. Пока ты ими занят, можно ни о чем не думать.

— А что плохого в том, чтобы думать?

— Поттер, тебе это будет сложно, потому что придется использовать абстрактные понятия, но я сделал кое-что, чего предпочел бы не делать.

Наблюдая, как Поттер продирается через эту фразу, Драко с трудом удержался от улыбки.

— Ясно, — наконец сказал тот. — И теперь ты ищешь прощения?

— Я ищу покоя. Прощения я не ожидаю.

— И что, нашел?

— На несколько часов.

Поттер кивнул:

— Не так уж плохо.

Драко не успел скрыть удивление в глазах.

С Поттером, видимо, случился редкий приступ наблюдательности:

— Меня успокаивает бег, — сказал он. — А потом слишком устаешь, чтобы о чем-то волноваться.

— Включая свой внешний вид.

Драко не собирался язвить, но старые привычки умирают с трудом.

— Магглы считают такой наряд исключительно стильным, — серьезно возразил Поттер.

— Магглы считают курицу с соусом масала едой, — напомнил ему Драко.

Поттер расхохотался.

— А тебе откуда знать про карри?

— Это вряд ли можно назвать карри.

Поттер продолжал улыбаться. Драко подумал, что раньше тот никогда ему не улыбался. Может, пару секунд в примерочной, много лет назад. Он решил, что это заслуживает вознаграждения.

— У тебя в этом костюме вид не такой дурацкий, как у большинства, — признал он.

— Я потрясен. Значит, ходишь в церковь?

— Точно.

— В Собор Святого Павла?

Драко пожал плечами:

— Зачем мелочиться?

— Каждую неделю?

— К каждой вечерне, а по воскресеньям — еще и к обедне. А ты как бегаешь? Каждый день?

— Каждый день. Примерно в это время. Сегодня решил попробовать новый маршрут. Очень неплох и заканчивается около собора.

Драко медленно кивнул.

— Наверно, снова увидимся.

— Скорее всего.

— Ничего особенного.

— Точно.

— Ладно, — сказал Драко. — Теперь буду знать.

Поттер поколебался:

— Если хочешь, я изменю маршрут.

— Не надо, — сказал Драко, пожалуй, слишком торопливо.

Поттер снова улыбнулся.

— Тогда до завтра.

— Если получится. Ну, я пошел. Дела.

— Я тоже. Мне нельзя остывать.

— Ладно. Рад был повидаться.

— Я тоже.

— И, Поттер…

— Что?

Драко вытащил из кармана пять фунтов.

— Сделай милость, отдай первому нуждающемуся, которого увидишь.

— Можно спросить, откуда?

— Лучше не надо.

— Ладно. До завтра.

— До завтра.

Драко убедился, что Поттер повернулся к нему спиной, и двинулся к месту, где можно было спрятаться, чтобы проследить за удаляющимся гибким силуэтом. Завтра, решил он, надо надеть мантию потеплее. И брюки поуже…

______________

* «А я знаю, Искупитель мой жив» — Иов, 19:25. Ария сопрано «I know that my Redeemer liveth» из оратории Генделя «Мессия» традиционно исполняется во время рождественского поста.