Она знает, что думают люди.

Они думают, что различия между Элис и Джаспером глубоки, что они работают против них. Видят лишь проблемы, лишь то, что может привести к конфликту: высокого и низкую, большого и маленькую, неприветливого и веселую, интроверта и экстраверта, недостатки и отсутствие изъянов, спасенного и спасителя.

Люди видят то, что никогда не имело отношения к Элис и Джасперу. Видят то, что им позволено видеть. Элис знает, что они качают головами и цокают языками. Знает, что они действительно не понимают.

Он взял ее за руку.

В полупустой столовой она протянула ладонь, и он взял ее за руку. Ее рука – тонкая и бледная. Каждая косточка видна сквозь обманчиво хрупкую кожу. Его рука – с длинными пальцами и широкой ладонью. Шрамы покрывали ее от запястья до кончиков пальцев. Джаспер взял ее за руку не задумываясь. Ее маленькая ладонь утонула в его.

Элис опустила взгляд и вздохнула, поражаясь правильности происходящего. Рука казалась теплой и сильной в его хватке. А жест был столь простым и… обычным. Но Элис считала, что только в его ладони ее рука выполняла свое предназначение, будто до этого ее существование было… бесполезным.

Позже они узнали, что длина его ладони совпадает с шириной ее спины, а ее талию можно обхватить руками. Узнали, что ладонь Элис превосходно помещается между шрамами на его бедре. Что их пальцы без проблем переплетаются, а руки – большие и маленькие – идеально подходят друг другу.

Джаспер прижал Элис к себе.

Таким образом ему удавалось разницу в их росте превратить в преимущество. С первого объятия они поняли, что их тела – части общей сложной головоломки. Ее голова удобно располагается на его груди, руки – на поясе. Джаспер склонил голову, прижимаясь щекой к ее макушке – золотисто-медовые и смоляные черные волосы переплелись. Его руки сильнее обхватили Элис, сжимая объятия, пока она не замерла, перестав дышать. Каждый мускул ее тела был там, где ему надлежало быть, прижатый к его. Плавные изгибы ее тела идеально соединялись с его жесткими и ровными очертаниями.

Так Элис больше всего чувствовала себя защищенной. Она и сама по себе была сильной и одаренной, но в его руках – неприкосновенной. Они одно существо: с общими страхами, неуверенностью – опора друг для друга.

Джаспер говорил.

Они с самого начала общались на их собственном языке. Взгляды и прикосновения передавали больше, чем слова. Но они вовсе не молчали. Долгие разговоры заполняли бессонные ночи. Наедине Джаспер с Элис обсуждали каждую мысль, каждое чувство и воспоминание. Они изучали все закоулки своих душ, и как малозначимые детали слова становились все менее и менее нужными. Джасперу не приходилось кричать о любви, когда легкое прикосновение к лицу Элис передавало больше, чем все неподходящие слова.

Ей нравилось разгадывать значение того или иного взгляда, жеста. Она могла говорить или смеяться. Могла бы наполнить тишину словами и послушать его истории, но не было ничего лучше придуманной ей игры: догадываться, о чем думает Джаспер, по мимолетным взглядам и изменениям в выражении его лица.

Эдвард однажды сказал ей, что мысли Джаспера – поразительная смесь глубокого анализа и безнадежной влюбленности. Каждая мысль, какой бы косвенной не была, касалась Элис. Поэтому прикосновение никогда не было просто прикосновением, а взгляд – просто взглядом. Так он кричал о любви и заполнял молчание.

Джаспер смеялся.

Это было самое чрезвычайное заблуждение: Элис – радостная, Джаспер – угрюмый. Элис – веселая, Джаспер – задумчивый. В принципе, иногда оно оправдывалось. Бывали моменты, когда восприятие не обманывало: Элис радовалась, а Джаспер являлся воплощением угрюмости. Но ни один даже не догадывался, что никто, кроме Джаспера, не может по-настоящему ее рассмешить. В его чувстве юмора скрывалась язвительность, которая часто неприятно поражала, скрываясь за южным шармом.

Улыбка Джаспера никогда не возникала резко, а проявлялась, медленно растягивая губы. Будучи мягкой и нежной или ехидной и дразнящей, она оживляла его лицо. Напряженные мускулы расслаблялись, и Элис, не задумываясь, улыбалась в ответ. Смех рождался в его груди как низкий глубокий гул, когда он смеялся. Элис гордилась способностью рассмешить его даже в самые худшие дни.

В прошлом Джаспер не мог смеяться - боль от жажды человеческой крови не позволяла. Но спустя несколько мучительных месяцев стоило Элис пошутить, как он запрокинул голову, и она услышала удивительный смех. Элис смеялась с ним, не понимая, кто из них сейчас счастливее.

Джаспер спасал ее.

Элис делала его все лучше и лучше. Сопровождала, ни разу не усомнившись в его способностях, особенно к самообладанию. Защищала, не давая стать монстром, которым он себя и так считал. И спасала, вероятно, подавая руку в той забегаловке. Спасала каждым поцелуем, прикосновением, улыбкой.

Но и у нее были темные моменты, когда переполняли видения, когда мрачное прошлое нахлынуло сплошной головокружительной волной. Тогда он притягивал ее к себе, и сложная головоломка из их тел спасала ее от мучений. Джаспер спасал ее, не давая потонуть в эмоциях и воспоминаниях, которых у нее не было. Защищал от врагов – видимых и невидимых – всегда вставая на пути опасности, чтобы прикрыть ее.

Они оба спасенные и спасители. Два дурака, с ярым рвением защищающие друг друга, позабыв о себе.

Элис знает, что думают люди.

Они видят только различия и крайности. Но она знает правду: по-своему и в свое время они приняли все различия, ни разу не увидев в них источника конфликта или проблем. Они пара, поэтому различия превратились в сходства, составляя часть связующей их нити. Они оба большие и маленькие, оба спасенные и спасители, оба интроверты и экстраверты, оба неприветливые и веселые. И в любом случае, они любят и любимы.

Элис знает, что думают люди, но ей все равно, как и Джасперу, потому что, на самом деле, не так уж они и отличаются. Разница не имеет большого значения, когда душа находит свою половинку.

---

После очень длительно задержки глава наконец-то увидела свет. Надеюсь, хоть кому-нибудь еще интересно=)