Глава 3.

Первый разговор за две недели - коту под хвост!

Живоглот поднял голову и зевнул, поглядывая на Гермиону. Она только что вернулась в гостиную. Тихо произнесла Жёлтой Даме пароль и, стаскивая с плеча на ходу сумку, направилась в свою комнату, стараясь не слишком шуметь. Будто боясь потревожить кого-то.

Кого-то? Она не хотела сталкиваться с Малфоем.

Снова.

Со времени их встречи у входа в Большой зал прошло два урока. На второй слизеринец и вовсе не явился; Гермиона подумала, что, возможно, он вернулся сюда, в Башню Старост. Чуть прикусывая край губы, она замерла, прикрыла за собой дверь в спальню и прислушалась.

Тишина.

Можно было вернуться к праведному негодованию, которое дополнилось ещё и мыслью о том, насколько Гермиона съехала с катушек, что боится создавать какой-либо шум, дабы не доставить ему неудобств.

Мерлин. Такое чувство, будто это всё происходит не с ней.

Гарри и Рон, узнав, кто в этом году будет старостой мальчиков, а следовательно - соседом их подруги, целый день зачем-то рвались «намылить долбанному Малфою шею». Гермионе стоило немалых усилий наконец-то усадить их перед собой и вывести на серьёзный разговор. Относительно мотивов МакГонагалл и Дамблдора, которые выбрали Малфоя на место старосты.

- Да ты послушай себя! – Гарри отбросил «Ежедневный Пророк» на диван и вскочил, расхаживая от журнального столика до камина и обратно. – Какого фига ты его защищаешь?

Девушка чуть не подавилась кусочком шоколада, который в этот момент с удовольствием пережёвывала. В родной гостиной было привычно и спокойно. Невольно задумаешься - а сколько всего она повидала. Сколько разговоров слышала.

- Что? Защищаю?

Гарри злобно уставился на подругу, будто та действительно выгораживала чёртова Малфоя.

- Я не защищаю его вовсе. Мне глубоко плевать. Можете отколошматить его хоть до полусмерти. Единственное… Я бы не хотела расстраивать профессора МакГонагалл. Последние события доставили слишком много проблем школе, да и ей в частности. Они с Дамблдором и так стараются…

Она заметила скептические выражения лиц друзей и, раздражённо передёрнув плечами, подняла подбородок, как делала всегда, когда была чем-то недовольна.

- Я не собираюсь добавлять декану нашего факультета дополнительную головную боль. И вам не позволю. Надеюсь, это ясно, - строгая чеканка текста. Истинно по-грейнджерски. Мальчики переглянулись.

- Если этот урод хоть как-то обидит тебя, – Уизли напряженно смотрел на девушку, - ему не поздоровится. Пообещай, что скажешь, если он посмеет…

- Он ничего не сделает, Рональд. Мы не общаемся - со вчерашнего дня даже не виделись.

- Вчера вы только въехали. Я имел в виду будущее. Мы с Гарри не дадим тебя в обиду этому… уроду.

Гермиона закатила глаза и против воли улыбнулась, подавляя в себе желание обнять Рона. Нелепого и рыжего. Кажется, напуганного даже больше, чем она.

- Вы знаете, я смогу за себя постоять. Всё будет в порядке.

- Пообещай, – подал голос Гарри, который ещё стоял перед ними, раздраженный и поджимающий губы. Он переживал за неё.

Оба друга переживали.

- Хорошо. Я скажу, если он… будет вести себя… неприемлемо, – и подумала, что слизеринец всегда ведёт себя неприемлемо. Даже с МакГонагалл он разговаривает так, будто стоит на одной ступени с ней.

Но, кажется, после этих слов мальчики успокоились.

Вечером Гермиона собралась с силами и уверенным шагом подошла к двери в его комнату. Нужно было передать расписание и распределение факультетов. Кашлянула, чтобы прочистить горло. Занесла руку над тёмной древесиной и застыла, понимая, что сейчас снова столкнётся со взглядом Малфоя. Презрительным и ледяным, как декабрьский порыв ветра.

Нет. Она не хочет его видеть.

Нагнувшись и быстро подсунув пергамент в узкую дверную щель, скорым шагом, перепрыгивая через несколько ступенек за раз, гриффиндорка вернулась в гостиную, ощущая, что сердце колотится о ребра, а спина покрылась прохладными мурашками.

Волнение дрожало под кожей и в груди, будто девушка только что забралась в берлогу к спящему медведю и выбралась оттуда целой и невредимой, едва не наступив зверю на нос.

Запоздало подумала, что можно было бы подсунуть так же и зачарованный дневник, но тот лежал в её комнате, а подниматься в спальню Малфоя вновь совершенно не хотелось.

Затем вернулась в свою комнату, и время сожрало четырнадцать дней учёбы и пребывания в Хогвартсе.

Две недели. Они по-прежнему не общались.

Это был их первый разговор с глазу на глаз. Который закончился брошенным небрежно: «Я не шучу, грязнокровка».

Малфой запретил подходить к нему на людях.

Будто она была прокажённой.

На совместных уроках, которых было достаточно много, он даже не смотрел в её сторону. Он вообще не смотрел. Ни в Большом зале, ни во дворе, будто её не существовало. Лишь привычные огрызания, если кто-то из гриффиндорцев стоит на пути или же случайно задевает его локтем.

С одной стороны, это её радовало. С другой стороны – было странно. Неправильно.

Оказывается, негатива тоже может не хватать.

Не хватать? Это определённо не то слово. Было непривычно. Вот. Именно так.

Гермиона покосилась на торчащий из открытой сумки зачарованный дневник и вздохнула. Подошла к прикроватной тумбочке и взяла с неё книгу по зельеварению. Профессор Снейп в своей любимой манере пообещал дать им контрольную на завтрашнем уроке по материалу, что они прошли только сегодня.

Опускаясь на постель и открывая учебник на нужной странице, гриффиндорка попыталась вспомнить прошлогодние перебранки с Малфоем. Вот он, худой, с невыразительной фигурой и нелепо-белоснежными волосами вышагивает по коридору Хогвартса, а она идёт с Гарри и Роном ему навстречу. Завидев их, уголки его губ ползут вниз.

- Что вы забыли здесь, идиоты?

- Заткнись, Малфой. Слабо молча пройти мимо? – огрызается Рон и тут же стушёвывается под взглядом слизеринца.

- Издеваешься, Уизли? Пройти мимо такой вони? Да у меня глаза слезятся от одного твоего вида.

- Какой же ты урод, – Гермиона хватает друзей под руки и тащит вперёд. А Малфой кривится лишь сильнее.

- Иди ты, Грейнджер.

Проходя около слизеринца, она уничтожает того взглядом.

- Беги, папочке пожалуйся.

Он кривится и уходит в противоположную сторону, бросив ещё какую-то гадость троице вслед.

И это казалось вполне нормальным, потому что практически ничего не значило.

Но… это бы ничего не значило и сейчас. Ничего ведь не изменилось. Они просто повзрослели.

Живоглот, скользнувший за хозяйкой из гостиной, мурлыкнул и устроился у Гермионы на животе, похлопывая пушистым хвостом по покрывалу. Девушка вздрогнула, осознав, что не прочитала ни слова, водя взглядом сквозь страницы учебника. Нахмурилась и постаралась сосредоточиться на правилах приготовления отвара из шкуры сероглаза.

Его глаза стали старше.

От этой мысли ей сделалось не по себе. В конце прошлого учебного года умер Люциус.

Увидев новость на страницах «Ежедневного Пророка», Гермиона ощутила острую, взрывную и совершенно нежданную жалость. Это могло раздавить Малфоя. Гермионе хотелось, чтобы это его уничтожило. Однако нет. Он не был сломлен. Наоборот, по-прежнему самоуверен и жесток. Это читалось в ледяных глазах. Серых. Дождливых. Полных презрения до хрустальных краёв. И это действительно пугало. Потому что если смерть того, кто был для Малфоя всем, не разбила его, тогда что могло разбить?

Бессмертный враг – наихудший враг.

Она даже не заметила, как прошла её злость. Внезапно всё показалось идеально объяснимым.

Взгляд снова упал на дневники, и Гермиона решительно сжала губы. Не подходить к нему на людях? Отлично. В их гостиной посторонних нет.

Захлопнув книгу по зельеварению с таким громким звуком, что Живоглот недовольно фыркнул и соскочил с её живота, девушка уверенно встала с кровати. В конце концов, она должна доказать себе, что ничего не изменилось. Что она по-прежнему может без проблем общаться с ним. В том смысле, что Малфой понимал под «общением» с гриффиндорцами. Что всё осталось так, как и было.

Гермиона открыла дверь и быстро начала спускаться по ступенькам, прижимая к себе дневники и чувствуя, как подгибаются ноги. Неясное и ненужное волнение съедало изнутри. Это просто Драко Малфой. Просто тот, с кем она знакома почти всю жизнь. С ним связаны самые… унизительные моменты её жизни, если быть точнее. И теперь нужно всего лишь отдать ему дурацкий дневник.

Она остановилась на последней ступеньке так резко, будто врезалась в невидимую стену.

Чёрт возьми.

Малфой сидит на диване, листая «Пророк». Закинув длинные ноги на кофейный столик, чуть опустив голову.

Гермиона не могла заставить себя отвести взгляд и зайти в гостиную. Притаившись в тени лестницы и глазея на его профиль, она чувствовала себя немного преступницей. Да этого ведь всё равно никто не узнает!

Его волосы падают на лоб, чуть касаясь тёмных бровей. Контраст волос с чёрной мантией… притягивал. Линия челюсти напряжена. Видимо, то, что писалось в газете, не особо радовало слизеринца. Губы сжаты. Солнце время от времени бросает лучи на светлую кожу скулы и щеки, отчего Малфой хмурится и щурит глаза. Интересно взглянуть на его глаза, когда они не направлены на неё с заведомым раздражением и ненавистью.

Поднял руку, проводя по волосам, убирая их со лба. Девушка зачарованно наблюдала, как жидкая платина протекает между его пальцами, думая, что на ощупь они, должно быть, очень мягкие. Но тут же погнала прочь эти мысли из головы.

На какой-то момент Гермионе показалось, что она понимает, почему за ним увиваются почти все девушки Хогвартса. Гадёныш стал действительно красивым. Фигура, лицо, волосы. Даже форма рук. В нём было красиво всё, кроме взгляда. Презрительного и оттого - уродливого. Эта привычка смотреть с пренебрежением сквозь человека, будто того не существует вовсе, очень раздражала.

Глаза цвета мутного льда и серого неба во время дождя. Они бы тоже могли быть красивыми, если бы не дышали этой гадкой насмешкой, что убивала её даже сейчас.

Сейчас?!

Гермиона застыла с приоткрытым ртом, чувствуя, как кровь в один момент застывает в жилах, а пальцы леденеют.

Малфой смотрел прямо на неё.