Незадолго до свадьбы Гарри решил наведаться в Годрикову лощину. Он ни разу не возвращался туда с тех пор, как они с Гермионой побывали там, когда искали крестражи. Тогда он так и не решился зайти в полуразрушенный дом и теперь собирался исправить это упущение.

Дом нисколько не изменился за это время. Все так же разросшаяся живая изгородь окружала его, все так же обломки валялись вокруг, а правая половина второго этажа была полностью снесена. Только теперь была весна, и дом не укрывало снежное одеяло. Гарри, помедлив немного у заржавевшей калитки, решительно толкнул ее и вошел внутрь. Пробравшись сквозь высокую траву, заполонившую когда-то, наверное, красивый и ухоженный сад, он открыл входную дверь, которая поддалась со скрипом.

Перед ним предстала гостиная, полностью разрушенная. Обломки снесенного потолка и покореженную мебель успел увить разросшийся плющ. Мельком оглядевшись, Гарри пробрался в уцелевшую часть дома.

Войдя в первую попавшуюся комнату, он понял, что это была спальня. Спальня родителей... Вещи, покрытые толстым слоем пыли, оставались нетронутыми, все долгие годы пролежав на своих местах. Гарри медленно прошелся по комнате. Кровать, покрытая красным пледом, небольшой столик с зеркалом, еще один столик, украшенный красивой резьбой. Все в гриффиндорских тонах. На резном столике лежит фотография — родители в день их свадьбы. Счастливые, улыбающиеся, они махали ему со старого снимка. Наверное, на дом было наложено какое-то заклинание, чтобы вещи не портились с течением времени. Гарри вздохнул и огляделся, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы рассказать ему о родителях.

Он порылся в ящиках стола, нашел там какие-то безделушки, среди которых была чудной красоты заколка, сделанная в виде переплетенных цветов. Наверное, мама когда-то ее носила... Как вдруг взгляд его наткнулся на альбом: красивый альбом в бархатном переплете, потускневшем от времени. Гарри смахнул с него пыль и обнаружил на обложке старательно выведенные слова: «Альбом Лили Поттер». Гарри судорожно вздохнул и дрожащей рукой открыл его. На первой странице красовалась еще одна надпись: «Мои мальчики». Перевернув ее, Гарри медленно опустился на кровать и замер, не в силах отвести взгляда от рисунка. На нем четверо мальчишек кидались друг в друга охапками осенних листьев, бегая по двору, в котором Гарри узнал школьный. Рисунок был настолько живой, что казалось — мальчики вот-вот зашевелятся. Здесь они были еще совсем дети: наверное, первый курс.

Следующая страница. Сердце замерло. На Гарри смотрел отец: взлохмаченные, как у самого Гарри, черные волосы и темные глаза, весело блестящие за стеклами очков.

— Папа, — прошептал он.

Так странно было произносить это слово. Этот мальчишка, с лукавой улыбкой и задорными искрами в глазах, не знает еще, что когда-то у него будет сын. Неужели правда двадцать семь лет прошло? И нет мальчишки, который смотрит на Гарри с этого рисунка живыми глазами. Рисунка, сделанного девочкой, которой тоже уже нет. Совсем нет. Даже взрослых нет, которые из них выросли. Юноша смахнул слезы и перевернул страницу.

Сириус. Снова замерло сердце. Гарри провел по рисунку кончиками пальцев. Красивый мальчик с веселой улыбкой и глубокими синими глазами. Уверенно и бесстрашно смотрящий на мир. Не подозревающий, что придется ему пережить. «Сириус... крестный... Я так скучаю по тебе».

Следующая страница. Ремус. Теплые карие глаза и мягкая улыбка. Совсем такая, как у его сына Тедди.

Гарри перевернул страницу и быстро пролистнул ее, стараясь не задерживать взгляда на невзрачном мальчишке с какими-то крысиными чертами лица.

Весь альбом был посвящен Мародерам. Они были зарисованы в самых разных ситуациях. Вместе и по отдельности. Совсем еще дети. И уже почти взрослые юноши. На уроках. В гостиной, у камина. На квиддичном поле. На школьном дворе. Гарри медленно перелистывал страницы, и перед ним, словно живые, вставали они — мальчишки, чья дружба, казалось, не умрет никогда; веселые, жизнерадостные, смелые до безрассудства, преданные друг другу до смерти. Он никогда не знал их такими — молодыми и беспечными.

Один из рисунков выбивался из общей гаммы. На нем, помимо четырех парней, была изображена девушка, которая сидела рядом с Сириусом на диване, положив ему голову на плечо и закрыв глаза. А он, полуобняв ее, перебирал тонкими пальцами ее темные волосы и, задумчиво улыбаясь, смотрел в камин. Сразу было заметно, что Сириус любил эту девушку. Но Гарри никогда от него ничего о ней не слышал. Где она сейчас, интересно? Что с ней стало? Они расстались? Или... она погибла, как и многие другие в то время?

На последних страницах были изображены уже взрослые Мародеры, чаще всего Джеймс. Похоже, рисунки были сделаны в гостиной этого дома.

А потом появились изображения маленького ребенка, в котором Гарри узнал себя. Совсем еще младенец, и уже годовалый малыш, пытающийся ходить. На руках у отца. На руках у крестного, который подкидывает его в воздух. Гарри сглотнул. Он ясно представил, как его мама рисует все это, сосредоточенно прикусив губу и заправив за уши рыжие волосы, время от времени с любовью посматривая на «своих мальчиков».

Вдруг раздались легкие шаги, и, когда дверь открылась и в комнату вошла рыжеволосая девушка, Гарри уставился на нее с мистическим ужасом: на мгновение ему показалось, что он видит свою мать. Но в следующую секунду он понял, что это Джинни.

— Гарри? Я тебя потеряла, — облегченно вздохнула она и быстро затараторила с извиняющимися нотками в голосе: — Гермиона сказала, что ты отправился сюда, и я подумала, что тебе, наверное, нужна компания. Я не помешала? Если хочешь побыть один, я уйду.

Гарри слабо улыбнулся и мотнул головой, протянув ей альбом. Джинни открыла его и еле слышно прошептала:

— Ох, Гарри... — И мягко сжала его ладонь.

От этого прикосновения как-то сразу стало легче, и он улыбнулся ей с любовью и благодарностью. Он всегда будет помнить ушедших, но для него настало время жить дальше, отпустить свое прошлое и оставшуюся в нем боль потерь. И он знал, что сидящая сейчас рядом с ним девушка сделает все, чтобы наполнить его жизнь радостью и любовью.