Меня разбудил шепот. Он исходил из одного из окон. Я приподнялся и вгляделся в темноту.
- Это я – Франко, - сообщил мне голос, донесшийся из окна. – Ты узнаешь меня?
- Хоть я обессилил, но все же пока в здравом рассудке, - ответил я. – Что ты тут делаешь?
- Не важно, - бросил он, а потом быстро заговорил: - Я рассказал Старейшинам о Мансуре, они хотят сами во всем убедиться…
- Они придут? - перебил его я. - Как скоро?
- Летеан, - Франко замялся, - я рад бы тебе помочь, но ты же знаешь, какие они медлительные. Пока не узнают истину происходящего, вряд ли возьмутся за дело. Я постараюсь разыскать Талиса, возможно он их поторопит, но не могу ничего обещать.
- Скажи ему, что у Мансура нет «Великих Законов Вампиров». То, чем он руководствовался – обычная копия. Надо разыскать наследника.
Франко как-то загадочно улыбнулся, и ответил:
- Я знаю, кто наследник Октавиуса. Не беспокойся, я приведу его.
- Только быстрее, прошу тебя!
- Я сделаю все возможное. Прощай.
Он исчез. Мне немного полегчало, и я встретил солнечное, морозное утро с некой надеждой. Я скрыл Поллианну в единственном углу, которого не касалось солнце. Укрыв ее своим рваным пальто, я сидел рядом с ней и дрожал от адского холода. Я ни о чем не мог думать. Просто сидел и считал минуты, прерываясь иногда, чтобы дать Поллианне хотя бы глоток своей крови. Она отказывалась, но я поил ее насильно, зная, что без питания ее молодой организм погибнет.
К вечеру я уловил запах крыс, а с ними – чудесный аромат горячей крови. Я подумал, что у меня снова галлюцинации, но, приподнявшись, на самом деле увидел животных с маленькими, горящими красным, глазками. Мои мысли стали путаться. Наверное, я был похож в этот момент на обезумевшего шакала, который ползком, совсем беззвучно, подкрадывался к своей жертве. Я услышал, как позади меня зашевелилась Поллианна. Обернувшись, я увидел ее голодный горящий взгляд.
Моя легкая улыбка плавно перешла в оскал. Протянув руку, я почувствовал, как маленькие зверьки коснулись своими мокрыми холодными носами моих пальцев – они принюхивались. Я очень медленно нащупал шею крысы и, судорожно сглотнув, приподнял ее и осторожно впился ей в горло. Она пискнула, задергалась, но уже через мгновение замерла. Я откинул ее бездыханное, еще теплое тельце в сторону и потянулся за второй, чтобы предложить ее Лиан.
Мы обескровили еще по одной крысе, и отодвинулись к стене. Но облегчения, которое я так надеялся получить, не последовало. Мне наоборот казалось, что кровь внутри меня кипит, как на медленном огне, и кожа моя высыхает, прилипая к костям.
Все прошло так же неожиданно, как и началось.
- То существо, что приходит с Мансуром, - вдруг заговорила Поллианна, - Оно опасно. На концах его крыльев яд, который разъедает кости, словно серная кислота. - Она оголила одно плечо, и я увидел небольшой фиолетовый шрам, который, судя по омерзительному виду, гноился. – Мы гнием, Летеан!
Я разорвал свитер и увидел, что на моих плечах точно такие же шрамы. Мне сделалось жутко. Подвинувшись к Поллианне, я обнял ее.
- В ту ночь, когда я разбила вазу, - продолжила она, склонив голову мне на плечо, - я ушла, чтобы встретиться с Флер. Я решила именно тогда, прийти к Верховному. Ты спросишь почему, и я тебе отвечу. Всему виной «Лунная соната». Когда я впервые услышала ее, одиноко бредя по пустой улице Майами, я поняла, что не знаю, чего хочу от жизни. В смертной жизни я постоянно роптала на свою долю. Мне казалось, что я теряю что-то очень ценное, без чего будет пустой моя жизни. Потом я встретила тебя… Дар стал для меня непосильной ношей. Я поняла это, когда услышала «Лунную». Она звучала, словно итог моей потерянной жизни, итог того, что должно быть, но уже никогда не будет. Я разозлилась на тебя, но потом поняла, что во всем этом виновата одна я. Тогда я поднялась в маленькую квартирку, где была только кровать, обеденный стол, пару стульев и старенький рояль. Наверное, по воле судьбы, обтертая дверь была открыта. Я встала в дверном проеме и наблюдала за тем, как он играл, ласково пробегая пальцами по клавишам рояля.
- Ты так и не откроешь мне его имени? – улыбнулся я.
- Зачем? – пожала плечами она. – Имена так мало значат в мире, что проще бы давать всем серийные номера. Так что пусть он останется просто Маэстро – пожилым, сутулым и очень худым. У него был рак. Но, если бы ты слышал, как он играл «Лунную»! Он просто выворачивал мою душу наизнанку. – Поллианна вздохнула: - Поэтому я его и убила.
- Так ты, правда, это сделала?! – эта новость скорее меня расстроила, чем удивила.
- Да. Однажды, я снова играла «Лунную», а он стоял у окна и смотрел куда-то вдаль. Наверное, он даже меня не слышал. Маэстро не учил меня играть сонату №14, и я даже не знаю почему. Я просто воспроизводила ее благодаря моему сверхъестественному таланту. Я все играла и играла, когда, наконец, разозлилась и спросила его, почему он любит «Лунную» больше всего. А он улыбнулся мне, как ребенку, и ответил, что «таким как я никогда не понять томления смертной души». Как же меня разозлили эти слова!
- Что он имел в виду «таким как ты…»?
- То, что я ребенок ада, я призвана творить зло – и только. Я возненавидела его за эти слова. Одной фразой он перечеркнул во мне все уважение к нему. Я поняла, что на самом деле тянусь к нему, как к жертве. Все остальное было минутным затмением.
- А, может, он сам хотел, чтобы ты его убила? Возможно, боль, что разъедала его тело изнутри, была настолько невыносимой, что он предпочел смерть.
- Сейчас я предположила бы тоже самое, но тогда… Я просто накинулась на него и осушила до дна. И мне вдруг стало все понятно. «Лунная» была для него больше, чем музыка. Она невидимой нитью прошла через всю его жизнь. Даже, когда Маэстро умирал, в его душе играла Соната №14!
- Значит, та ночь, когда впервые играла «Лунную» дома, была итогом его жизни?
- Да. Я вдруг поняла, как нужно играть ее. Словно стихи, словно ласковый плеск воды… Понимаешь ли ты меня?
Я смотрел на Поллианну. С синей кожей и с красными, почти слепыми глазами, она словно светилась изнутри.
- Почему ты не рассказала мне тогда, в ту ночь, когда я спросил тебя, почему ты играешь «Лунную» каждую ночь до рассвета? – вдруг спросил я.
- Потому что ты постоянно думал о Флер, - спокойно ответила она. – Я видела, что в твоих глазах, куда бы ты ни обратил свой взор, постоянно стоял ее образ. Потому что ты любишь Флер! И для меня в твоем мире нет места.
Я покачал головой.
- Нет, это не правда. Я не люблю Флер. Я просто не могу от нее уйти, сам не зная почему. Она словно закоренелая привычка, вроде пристрастия смертных мужчин к курению или алкоголю. Иногда очень хочется оставить все позади, но потом видишь ее снова и…, и все возвращается на круги своя.
Поллианна нежно улыбнулась. Я вдруг понял, что уважаю ее именно за это: за ее кротость, за ее понимание и сдержанность. Я создал Лиан не зря, только не в том мире. Или не в то время.
- Прости меня, Летеан, - прошептала Поллианна, прижимаясь к моему плечу. - Лучше отпусти меня, пока еще ты сам можешь спастись. Уходи, и сохрани обо мне добрую память. Но не более!
Я прижал ее еще сильнее, но ничего не смог ответить. Мы должны просто продолжить существование до того момента, когда придут Старейшины. Не знаю почему, но я все-таки верил Франко.
В камере развелось много крыс, что меня очень удивляло и радовало одновременно. Но чем больше мы пили их кровь, тем слабее становились. Я не знал, почему так происходит. Мне хотелось приписывать все усталости, но на самом деле все было намного серьезнее.
Поллианна постепенно превращалась в зомби. Ее кожа приобрела болотный оттенок, синева под глазами отливала фиолетовым; она совсем отощала и окончательно теряла рассудок. Ее общение с призраком убитого мальчика стало для меня привычным, и если вдруг она замолкала, это начинало меня беспокоить.
Спустя несколько дней, Поллианна ослепла окончательно. Позже терять рассудок стал и я. Меня тоже стали посещать призраки, а иногда я даже слышал священные песнопения. Это было ужасно! Не выдержав однажды, я разбил себе лоб об пол - только тогда все утихло. Наверное, я растерял остатки своих мозгов.
Теперь я недвижимо лежал на спине, уставившись в конусообразный потолок, и уже не мог понять, где вымысел, а где реальность. Мне было очень жарко. Пот просто лил с меня градом, хотя я знал, что на самом деле в камере минусовая температура и пол припорошил снег. Из одежды на мне остались только черные брюки, грязные и порванные внизу, а так же ботинки, один из которых почти развалился. Темно-синим свитером я укрыл Поллианну, которая лежала на моем пальто в самом углу камеры.
Никто из нас двоих не пытался следить за ходом времени. Мы оба мечтали только о смерти, которая была бы для нас Божьим подарком, спасением от всех этих мучений. Я смутно слышал слабое, чуть хрипловатое дыхание Поллианны. Она погибала – и я знал это, но ничего уже не пытался сделать. Я смотрел в маленькое круглое оконце и видел свет. Он лился на меня подобно благодати, такой серебристый, мягкий, нежный свет. Он удивительно успокаивал мою обожженную зимним солнцем кожу. И этот свет удивлял меня, и радовал меня, и успокаивал меня.
- Ты боишься, Летеан? – спросил меня голос, доносившийся из ниоткуда.
- Нет, - был спокойный ответ. – Я умираю?
- А ты этого хочешь?
- Не знаю. А что значит смерть?
- Смерть – это то, что отнимает слабость и дает силу.
- Это хорошо. Только ты описываешь Рай, а я продал душу Аду.
- А что для тебя Рай, Летеан?
- Это все, что делает окружающий мир прекрасным, там нет места злу.
- Ты считаешь себя злом?
- Так гласит наша истина. На самом деле я не считаю себя никем.
- Так знай, Рай – это, прежде всего то, что ты хранишь в своей душе, в своем сердце. Все остальное, всего лишь иллюзия.
И вдруг я понял, что этот голос принадлежал моей матери. Только она всегда говорила мне эти слова. Моя бедная, любящая мама!
Свет погас. Мне казалось, что я лечу по узкому темному туннелю куда-то вниз. Мне не хватало воздуха, а душу объял страх. Я открыл глаза и увидел, что почти полностью засыпан снегом, который крупными хлопьями спускался в окна. Рассветало. Я откатился в тень, слыша приближающиеся шаги. Это был Мансур со своей свитой. И он вел на цепи Флер.
- Ну, детки, вы еще живы? – усмехнулся он.
- Да, к твоему сожалению, - отозвался я, - или радости.
Он отпер ворота длинным ключом, и впустил в камеру несколько вампиров.
- Сейчас нас ждет интересное представление, - сказал Верховный.
Я инстинктивно загородил собой Поллианну. Она поднялась и оперлась рукой на меня – Лиан еле стояла на ногах. Ее тело превратилось в скелет обтянутый кожей. Я попытался загородить ее своим телом.
- Не нужно, Летеан, - сказала Поллианна спокойно. – Они все равно сделают то, зачем пришли.
Я не успел ничего возразить. Вампиры схватили меня и оттащили к Верховному. Я попытался вырваться, но так ослаб за эти дни, что сил хватило лишь на то, чтобы несильно их поцарапать.
- Смотри теперь, чего ты добился своим упрямством и непослушанием, - сказал Мансур, ухватив меня за волосы и тем самым приподнимая голову.
По знаку руки, несколько вампиров схватили Поллианну и приковали ее к стене. Я запаниковал. Солнце неумолимо набирало высоту, тем самым, приближая верную гибель моего создания, а она была спокойна и непоколебима. Я попытался вырваться, но меня крепко удерживали на месте. Когда дневное светило коснулась ее ноги, Поллианна тихо вскрикнула, но продолжала терпеть боль. Я видел, как медленно тлеет ее кожа, как она уперлась затылком в стену и стиснула зубы, а по ее щекам потекли кровавые слезы. Наконец, она не выдержала и закричала.
- Мансур, прекрати это безумие! – выкрикнул я, пытаясь вырваться из цепких лап вампиров, но они были намного сильнее меня.
Поллианна снова закричала – истошно, почти срывая голос, - и от ее крика, наверное, затряслись стены, но Мансур будто бы не замечал этого. Он получал огромное удовольствие от всего происходящего – выражение его лица говорило красноречивее любых слов.
Солнечные лучи уже обнимали Поллианну за талию, когда я понял, что от боли она окончательно свихнулась. Мои силы иссякли. Я повис на руках вампиров – таких же никчемных созданий как я – словно тряпка. Мне ничего не оставалось, как молча наблюдать за казнью, моля в глубине души, чтобы Старейшины услышали мой зов. Но надежда неумолимо уходила. Я видел как тело Поллианны, сжигаемое солнцем, покрывалось кровавыми волдырями, которые, разбухая, лопались и кровь, пенясь и дымясь, стекала на пол. Я вдруг понял, что что-то здесь не так. Мне приходилось, слава богу, видеть мало казней, но знал, что при сожжении вампира крови нет, а здесь ее было много, и она жутко пахла.
Резко обернувшись к Мансуру, я сделал отчаянный рывок и вырвался из лап державших меня вампиров. Они не сразу поняли, что произошло, а я уже кинулся на Верховного и, сверкая безумными глазами, вцепился ему в горло. Мои когти знали что делать, раздирая ему глотку. Кровь фонтаном хлынула мне в лицо, и я наслаждался ее вкусом. Наверное, я убил бы его в эту минуту, если бы его слуги не оттащили меня к стене.
Неожиданно множество голосов ворвались в коридор и камеру. Вампиры в длинных белых мантиях окружили Мансура и его свиту. Я слабо осознавал, что это Старейшины, что они все же пришли и мне необходимо освободить Поллианну. Завязалась борьба. Обессиленный я пополз к стене, взобрался на нее и освободил Полли. Она легко соскользнула на мои руки. Тело ее дергалось в предсмертных конвульсиях, веки приоткрылись, и она посмотрела на меня белыми, слепыми глазами. Ее тело и лицо были изуродованы солнцем. Набухшие кровавые волдыри лопались, превращаясь в язвы. Кожа стала коричневой, жесткой, как пергамент и очень тонкой.
Положив Поллианну к себе на колени, я плакал, а она продолжала дрожать, водя обгорелыми руками по моему лицу.
- Я гнию, - прошептала она. – Эти крысы были мертвы, они – иллюзия. Прости…
- Поллианна! Что же ты наделала! – прошептал я, прижимаясь губами к ее лбу. – Поллианна, маленькая моя, славная девочка, не уходи. Ты нужна мне.
- Любовь, это всегда трагедия, мой дорогой, - улыбнулась она больной улыбкой. – Бог не зря так устроил наш мир.
- У меня нет бога, так же как у остальных моих Темных братьев и сестер.
- Но ты все же в него веришь!
Я смотрел на ее изуродованное лицо. Крупные кровавые слезы текли по ее щекам, прожигая кожу. Ей было невыносимо больно, но она терпела.
Неожиданно я понял, что все вокруг стихло. Никакой борьбы больше не было. Я обернулся и увидел, что Старейшины и мое Малое Братство смотрят на нас.
- Почему вы стоите? – закричал я. – Помогите ей!
Никто даже не двинулся с места. Они стояли, словно палачи, опустив головы, а их ноги утопали в лужах крови тех, кого они убили несколько минут назад. Надвигалась ночь, и очень скоро все они выйдут на охоту, легко позабыв о маленькой Поллианне, которая умирала в ужасных муках. Им нет дела ни до кого, кроме себя самих!
- Жалкие лжецы! – крикнул я, пнув решетку. – Проклятые мертвецы, вот кто вы! Да, чтоб вы сгнили, твари!
Они не ответили и на это. Тогда я стал кричать и рыдать в голос, прижимая к себе пока еще живую Поллианну.
- Успокойся, Летеан, - вдруг сказала Флер. – Лучше отпусти ее с миром.
- Мир, это понятие Талиса. В твоих устах оно подобно яду! Убирайся.
Поллианна коснулась моего лица. Я снова посмотрел на нее. Она была сплошным куском гниющего мяса, с кровавыми волдырями и язвами, из которых текла бурая жидкость. Запах, что исходил от нее, был хуже, чем смрад двухнедельного мертвеца.
Она хотела что-то сказать, но ее почерневший рот только судорожно глотал воздух, словно она была не вампиром, а рыбой.
- Пожалуйста, не уходи! – прошептал я, прижимаясь лбом к ее лбу. – Прошу тебя!
- Однажды Стив сказал мне, что нужно уходить, когда привычка еще не окрепла, а чувство будоражит кровь - так будет, что вспомнить и что пережить. Так мы дольше сохраним воспоминания о тех счастливых минутах, и они будут приносить нам радость, а не боль от пустой потери времени.
- Ты слышишь? – тихо спросила она. – Маэстро снова играет «Лунную». Как чудесно она переливается! Жаль, что я не могу играть так, как он. Красиво, правда?
Я даже не стал прислушиваться, потому что понял, что это ее галлюцинации. Эта мелодия - единственное, что сейчас утешало ее и убивало меня. Она уходила…, Слышала «Лунную» и уходила, оставляя мне всю свою нерастраченную энергию и силу. Она вздохнула и улыбнулась мне больной, усталой улыбкой. Она оставляла меня здесь одного, среди этих безжалостных убийц. Это был их склеп, но я оставался с ними, всю вечность проведу с ними, хотя такая жизнь мне ненавистна.
- Весь мир,.. весь мир, Летеан!.. Он для тебя,.. для тебя одного! – прошептала она, судорожно ловя ртом воздух и сжимая мою руку. Ее глаза широко распахнулись, превращаясь в два кровавых ядрышка, и закрылись. Уже навсегда.