В начале 1945 года, за полгода до окончания Второй Мировой, мой брат Ричард отправился лётчиком в зону боевых действий в Японию. Отец переживал больше всех; он сделал все, чтобы не пустить брата на верную погибель. Они ругались, папа запретил Ричарду ехать. Скандалы продолжались с месяц, но моему брату удалось каким-то чудом заставить отца смитриться.
В день его отъезда мама плакала, не переставая, отец хранил угрюмое молчанье, а мы с сестрой не выпускали его из объятий, боясь, что обнимаем его последний раз. Умоляли его остаться. Брат снисходительно улыбался, чмокнул нас в макушки и стал уверять, что скоро вернётся и что волноваться нам не о чем. Однако его мрачный взгляд не вызывал во мне оптимизма.
Рик уехал, и в доме надолго воцарились отчаянье и уныние. Каждый искал утешения наедине с самим собой.
Пришёл август. Ходили слухи, что Япония готова на капитуляцию и подписанию договора с Соединёнными Штатами. С семьи словно спало оцепенение. Отец начал улыбаться, разговаривать так же бодро, как прежде; мама вышла из своей комнаты, где пребывала последние месяцы; все мы с нетерпением ожидали Ричарда или хотя бы его письма. В течение полугода он написал нам около десяти: почта доставлялась исправно, в каждом письме Рик сообщал, что он впорядке и не ранен, как продвигаются дела и о возможности капитуляции противника.
Но шло время, а брат не возвращался. В ноябре пришло письмо из военного госпиталя в Ванкувере, что Ричард Джеймс Брэндон скончался во время операции от большой потери крови двадцатого октября.
Это был удар. Не стану описывать, что произошло с матерью после этого известия, но я восприняла это с поразительным для всех и, прежде всего, для меня спокойствием. Возможно, я выплакала все слёзы, и теперь оставались лишь апатичная боль и ступор.
Отец отправился в Ванкувер забрать тело Ричарда, чтобы похоронить его на нашем фамильном кладбище. Вскоре после его отъезда мама серьёзно заболела. Забота о ней легла в основном на наши с сестрой плечи.
Мы написали отцу в Ванкувер, чтобы поскорее возвращался (он остановился в доме нашего дядюшки, своего брата). Матери лучше не становилось. Прислуга сбилась с ног. Всем хозяйством занялся управляющий, а мы с Синтией по очереди дежурили у постели матери на случай изменения её состояния.
Спустя две недели маме стало лучше, она смогла самостоятельно встать с кровати. Ещё через неделю - вместе с нами совершать короткие прогшулки по парку.
Вернулся отец. Начались приготовления к похоронам, на которые собрались только самые близкие родственники.
Спустя месяц у меня начались видения.