(Бэлла)

Я с силой выпустила из легких сумасшедший желанный запах и пробила головой пыльное двустворчатое окно. Хлипкие от времени ставни сдавленно хрустнули и рассыпались от удара моей руки. Когда дверь в комнату открылась, в память обо мне остался лишь жалобный скрип остатков древесины окна да слабый ветерок, доносящий из проломленной дыры обломки моего запаха, вновь запертого в крепком щите. Я бежала, неслась, ловко уворачиваясь от мягких зеленых лиственных крыльев, обдавая стволы деревьев пустым, без запаха, зимним воздухом. Я старалась отключить мысли, я искала, собирала в себе по ниткам былое спокойствие, связывала тугие нервные узелки сознания, заставляя себя вернуться в надежно сотканную капсулу равнодушия, хранившую окружающих от моей опасной сущности в течение многих лет. Раньше, когда мои действия не влекли за собой сильные, как пучок неуправляемой энергии, чувства, этот необычный способ – ментальное соединение разорванных рациональных линий – всегда помогал мне привести в порядок мысли. Особенно быстро и легко это происходило на бегу. Бег способствовал почти мгновенному очищению разума, продувая свежестью забитые ненужными волнениями клапаны моей темной души.
Я пробежала около десяти миль и остановилась. Лес здесь был густой и неухоженный, будто выросший из случайно просыпанной горсти зерен. Деревья росли нелепыми группами, переплетенные корнями и кронами, с земли окруженные бесформенными мшистыми лепешками. Я стояла, касаясь плечом свисающей лохматой изумрудной ветки, и глубоко дышала. С неба на меня сыпался мелкий медленный дождь. Его запах, раздражал меня, казался искусственным, неуместно придуманным, приторным. Я чувствовала, как дерущая боль, сжигавшая мое горло несколько минут назад, трусливо отползала, словно выливаясь из тела через пальцы и оставляя меня наедине с моей совестью.
Да, Эдвард, как же я ошибалась, какой же глупой и черствой эгоисткой я была в свою бытность человеком, какой же лицемеркой казалась тогдашняя я себе теперешней. Тогда, давным-давно я понятия не имела, что такое настоящая жажда и как это бывает, когда встречаешь тот самый единственный запах, который зовет тебя так, что ты не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть. Да что там, я никогда за семьдесят лет вампирской жизни не испытывала такой жажды, как теперь. Да и опыт у меня был небольшой. В последний раз до сегодняшнего дня мне хотелось отведать чьей-то крови лишь однажды: в тот день, когда я впервые почувствовала себя вампиром. С последней каплей крови того рыжеволосого монстра, который меня обратил, я утратила способность чувствовать жажду, а через несколько лет исчезли и все остальные чувства. Теперь я прислушивалась к своим быстро уходящим ощущениям, вспоминая, как Эдвард безрезультатно пытался объяснить мне, что он чувствует, когда вдыхает мой запах. Тогда я слушала его и согласно и сочувственно кивала, искренне считая, что я в состоянии понять смысл его слов. Тогда я целовала его твердые, будто неживые губы, прижималась к нему горящим телом и обижалась, когда вдруг напрягались его руки под моими ладонями и он отстранялся от меня, прерывая ценный своей редкостью момент. Сейчас моя безупречная кожа стягивала шею в огненной хватке, стоило мне только подумать об Эдварде.
Дождь кончился. Показалось тусклое предзакатное солнце. В нескольких сантиметрах от моего лица блеснула, отражая тысячи лучей, набранная в глубокий изогнутый лист роса. Ненадолго задержав взгляд в этом крошечном озере, я невольно улыбнулась: четкое зрение позволило мне увидеть в нем свое отражение. Голод отступил, и мои глаза сияли темным золотом. Конечно, не таким чистым и светлым, как у Калленов. Эдвард… Золотистый свет в моих глазах потускнел, уступив место черному холодному камню. Я быстро отвела взгляд, с ненавистью ударив рукой по ветке. Я услышала плеск разлившейся воды и шорох скользнувшего на землю листа. Я никогда не смогу стать такой, как они, избравшие высшую и благороднейшую форму существования для нашего вида.
Десять миль, десять минут бега отделяли меня от него, но я знала, что он не последует за мной сейчас, хотя была уверена, что он готов искать меня даже вслепую. Но сейчас с ним был Сэт, с ним были оборотни, которые, по случайному, забавному и одновременно трагическому стечению обстоятельств, теперь оберегали своего злейшего врага – вампира. И последние сказанные мне, пусть и через силу, слова их вожака были тому доказательством. Все смешалось, повернулось с ног на голову. Тысячи лет истории были перечеркнуты. Оборотни приняли в свою семью вампира, полюбившего человека, а этот человек, в свою очередь, став вампиром, теперь вынужден был сдерживать жажду, чтобы не уничтожить любимое, подобное себе существо. Мы поменялись ролями, Эдвард. Как это нелепо, и как глупо. Но если ты смог тогда пересилить себя и позволил себе любить меня, приглушив никогда не отпускающую тебя жажду, почему этого не могу сделать я? Я сильная, я столько лет сохраняла равнодушие даже в самых жестоких ситуациях, неужели же я позволю тебе быть несчастливым? Я смогу, у меня получится, ведь лучший пример теперь всегда будет перед моими глазами. И пусть мне придется отказаться от всех своих чувств, даже от любви к тебе, но я буду рядом с тобой.
Действовать. Теперь надо действовать. Первое – это как можно больше, лучше насытиться. Так, чтобы сама мысль крови вызывала отвращение. И где я найду столько вампиров? Фраза, автоматически родившаяся в моей голове, была мгновенно и отчаянно отброшена в сторону. Я позволила лесному воздуху заполнить мои легкие – и начала прицеливаться, тщательно отфильтровывая ненужные запахи. Так… Снова олень? Несколько? Шесть. Что ж, олени так олени. И, не успев поймать себя на мысли, что я никогда не охотилась на животных, я полностью отдела себя воле инстинкта.
Скорость. Вздрогнувшие от моего внезапного, но неизбежного приближения теплые, трепетные тела, покрытые мягкой короткой шерстью. Пресный сладковатый запах. Я все еще прекрасно контролирую себя. Звук рассекаемой кожи. Жидкая животная кровь и нежные дрожащие оленьи уши, в агонии щекочущие мое лицо. Я осознаю каждое свое движение. Мертво откинутая голова с ветвистыми, похожими на кленовые листья, рогами. Новая кровь. Новое обмякшее тело. Я могу остановиться в любой момент, но не останавливаюсь, продолжая опустошать тела, источающие блеклый аромат, одно за другим. Я должна научиться зависеть от них.
Через несколько минут с последним неуверенным стуком скорого оленьего сердца я, наконец, осталась на поляне одна. И хоть я и не могла слышать ритм своего собственного молчаливого сердца, со вчерашнего дня мне все-таки верилось, что что-то живое во мне еще осталось. Чего нельзя было сказать о шести крупных, аккуратно лежащих на земле молодых оленях, не окрасивших зеленую мякоть травы ни одной каплей крови. Я, с сожалением посмотрела на них и через несколько мгновений была уже далеко от места их, в прямом смысле этого слова, хладнокровного убийства. Отбежав достаточно далеко, чтобы запах смерти не мешал мне сосредоточиться, я осторожно, с надеждой позволила себе подумать об Эдварде. Едва его имя выступило выпуклым образом в моем сознании, в горле вспыхнул сухой удушающий жар – и я поняла, что не смогла обмануть свою сущность.
На этот раз я не стала вымещать свое негодование на природе и сдержала гнев, что тут же отозвалось во мне обнадеживающим огоньком. Я просто закрыла глаза и некоторое время я стояла в задумчивости. Оставался один вариант, один шанс сохранить Эд… – я поморщилась от боли – Эдварда. С таким количеством трупов на совести у меня все равно не оставалось шансов на спасение после возможной смерти, а ради счастья любимого я могла пожертвовать всем, в том числе жизнью, и не только своей. Ради его счастья я была готова пожертвовать многими жизнями. Я решительно разомкнула веки и распахнула сознание. Впереди меня ждал Сиэтл с его множественным человеческим изобилием.
Улица города темнели, расстилая под моими твердыми шагами ночь. Наверное, мое лицо белело в свете пустынных фонарей необычной красотой. Наверное, окажись я сейчас на людной, пестрящей ресторанами улице, передо мной раскрылись бы не только многие двери, но и строгие, серьезные, полные благородных намерений объятья. Но я выбрала для своей прогулки самые узкие, грязные и плохо освещенные улицы, куда побоялась бы заглянуть девушка с моей наружностью, если бы сама не была настолько опасна, насколько была опасна я. Следуя изгибам смрадных ухабистых переулков, я медленно двигалась вперед в поисках какого-нибудь заурядного мерзавца. Я поняла, что жертва клюнула на наживку еще до того, как косо привалившаяся к стене сутулая спина в желтом дорогом плаще повернулась кругом, обнаружив с другой стороны рыхлый прямоугольник мужского лица с парой небольших затуманенных алкоголем серых глаз. Мужчина окинул меня голодным взглядом, похабно хохотнул и неторопливо двинулся навстречу. Я застыла на месте и с неприязнью вдохнула его резкий бурлящий поднимающимся адреналином запах. Я с ужасом взглянула на него и безнадежно покачала головой.
- Поздновато, детка, иди-ка сюда, - плоская улыбка предвкушения, обнажившая его ровные зубы, была улыбкой человека не только состоятельного, но и независимого, уверенного в себе.
Видимо, мой потенциальный насильник и убийца углядел в моем поведении выражение страха, который был ему так необходим для получения наибольшего удовольствия. Он вальяжно расставил руки, приглашая меня броситься в его объятья. Я, тем временем, пыталась совладать с нахлынувшим ужасом: я не хотела его крови. Совсем не хотела. Я чувствовала подступающий к его коже, кипящий от возбуждения поток алой жидкости, перед которой не могли бы устоять те, на кого я обычно вела охоту, но мне не хотелось ее. Я тщетно пыталась найти в себе хоть дальние отголоски жажды, но их не было, и гнев все сильнее захватывал меня.
- Что ты смотришь на меня, как будто крови моей хочешь, а? – ухмыльнулся этот отвратительный тип, подойдя ко мне вплотную и достав из кармана маленький блестящий ножик.
Крови? Да как ты смеешь?! Если бы только…. я…
- Нет!!! Я не хочу твоей крови!
Я внезапно вцепилась руками в его запястья. Тонкие человеческие кости хрустнули, но я не разжала пальцы. Я приблизила свое лицо к его лицу и еще раз глубоко вдохнула. Мужчина не кричал и не пытался вырваться, будто его пропитые глаза без всякой подсказки вдруг увидели, кто я на самом деле. Он смотрел на меня, шепча неумелые самодельные молитвы и, я уверена, надеялся на быструю смерть.
- Скажи мне, мерзкий, не стоящий горсти самый грязной земли человек, - мой голос нарастал, порой, срываясь на рык, - почему я не хочу твоей тысячу раз проклятой крови?!!!
Мужчина нервно, в панике замотал головой и безуспешно попытался сжать руки в кулаках. Я с отвращением отпустила его и незаметным для него движением подхватила выпавший из его руки нож. Я вставила его обратно в грубые мужицкие пальцы и заставила его с силой ударить меня в грудь.
- Ничего, видишь?! Меня нельзя так просто убить! – выкрикивала я всердцах. – А знаешь, почему? Потому что таких как я так просто не убьешь!
Я слышала бешеный ритм, отбиваемый сердцем несчастного побелевшего насильника, совсем недавно собиравшегося убить меня. Он продолжал молчать, безумными глазами ловя мои невидимые движения.
- А еще такие как я, как ты верно подметил, пьют кровь таких как ты! – продолжала бросать слова я.
Он почти не дышал и только судорожно шевелил сухими губами. Я потянула на себя его руку с переломанными костями запястья и полоснула по ней ножом. Несчастный даже не дернулся, а только на секунду опустил глаза на свою рану и тут же поднял их на меня. Из тонкого пореза побежала, сползая на землю тонкая живая струйка. Несколько капель попали мне на руку. Я поднесла ладонь к лицу и слизнула кровь с пальцев… Ничего! Мелькнувший в моих мыслях Эдвард заставил мое горло взорваться болью, но мне все равно не хотелось крови этого человека. Я осторожно, чтобы сразу не убить, положила свою каменно крепкую ладонь ему горло.
- Почему, - я вдруг перешла на шепот. – чертов человек, я не хочу…
- Хватит, - услышала я резкий голос позади себя.
Сознание тотчас вернулось ко мне, я отпустила обмякшее горло человека, и тот почти без сознания повалился на землю. Передо мной стоял Сэт, спокойный и твердый.
- Хватит, - повторил он. – Ты не захочешь его крови, по крайней мере, сейчас. Тебе надо вернуться. Тебя ждут...
Я молча кивнула. Он положил мне горячую руку на плечо и кивнул в сторону человека:
- Он это конечно заслужил, но нехорошо, если он будет помнить о том, что только что произошло.
Я кивнула и, наклонившись к мужчине, заглянула в его глаза. Когда его взгляд сфокусировался на моих зрачках, я прошептала несколько точно продуманных слов и, достав из его кармана телефон, набрала номер скорой.
Когда машина скорой помощи обнаружила в одном из пустынных переулков Сиэтла полуживое тело известного насильника и убийцу Джона Марвелла, мы были уже далеко.
За несколько километров от резервации светлый волк вдруг по-собачьи отрывисто тявкнул и исчез из вида. Я остановилась, улыбаясь неудобствам, возникающим при трансформации оборотней. Через минуту Сэт вышел из-за дерева уже одетый.
- Нам надо поговорить. Я общался с Сэмом через Лею и узнал о тебе много нового, - он замялся, и его глаза на мгновение стрельнули в строну. – Кажется, даже для тебя много нового, Бэллз.
- И что же ты знаешь обо мне, чего не знаю я? – я изо всех сил старалась сдержать вспыхнувшее самолюбие.
- Не кипятись, Бэллз. Я хочу помочь. И не только тебе, - примирительно сказал он.
- Тогда рассказывай, - сдалась я.
- Пройдемся пешком. По-человечески пешком, - уточнил он, улыбаясь, - я все расскажу по дороге.