– Давно он начал так кашлять? Вообще давно болен? – спрашивал я у матери, когда мы оказались в коридоре.
– Я услышала, как он кашлял в кабинете, как раз когда ты только ушел. Сразу предложила позвать врача, но он отказался, убеждал меня, что это простуда, я не настаивала, а потом уже вечером увидела, как он посинел и испугалась. Позвонила доктору Брайту, но он сказал, что больных очень много, и он сможет приехать только к девяти. – мать торопливо говорила, то и дело сбиваясь с нормального ритма дыхания.
– Почему ты ничего мне не сказала, когда я вернулся? Почему, мама? – требовал я.
– Эдвард! Я не хотела тебя волновать понапрасну, диагноз ведь еще не поставлен и может все еще обойдется. Может есть надежда! Ах, он запретил мне…– продолжала она взволновано тараторить. – Ты же знаешь, какие у тебя слабые легкие. Когда у тебя была пневмония…
– Причем здесь я? – перебил я ее. – Какая пневмония, мама?! Мне было 7 лет. Я давно бы привез другого врача, почему обязательно это должен был быть Брайт?!
– Эдвард всегда больше ему доверял, чем кому-либо. Ты же знаешь, как он не любит врачей. Он же вылечил тебя тогда. Эдвард, я пойду к нему, побуду рядом, а ты, пожалуйста, проведи этот вечер, как планировал, я не хочу, чтобы ты был сейчас дома.
А утром она просила меня меньше гулять!
– Я никуда не поеду! За кого ты меня принимаешь? Я буду веселиться, пока здесь мучается мой отец!
– Ну, я прошу тебя, Эдвард, пожалуйста, – это начинало походить на мольбу.
И тут меня осенила догадка.
– Мама, ты не хочешь, чтобы я слышал, что скажет доктор? Не хочешь, чтобы я знал, что с ним будет и чем он болен? Не хочешь, чтобы я поехал с ним в больницу? – я не заметил, как перешел на крик.
– К черту всех докторов, к черту больницу! Я никуда не поеду! – раздался из спальни голос отца. И новый приступ кашля. Мы бросились к нему. То, что мы увидели, было ужасно. Отца как будто рвало кровью, он кашлял и захлебывался одновременно, кожа лица посинела, настолько, что даже его темные круги под глазами исчезли. Руки тоже сильно побледнели. Его тело как будто начало разрываться из нутрии. Он все не мог остановиться. Я придерживал его за плечи, а мать прижимала салфетку к его губам. У него уже не было сил даже поднять руки. Его била сильнейшая лихорадка, спина обжигала мне руки сквозь халат. Приступ закончился. Где же этот Брайт?!! Словно в ответ на мои мысли, прозвенел дверной звонок, Дженнис побежала открывать.
Это был не врач, а торопливый, уставший поверенный моего отца, мистер Браун. Он тащил с собой огромный портфель с кучей бумаг. Уголки страниц торчали из плохо закрытых отверстий, видимо он очень торопился. Наскоро поздоровавшись со всеми, он уселся на стул у туалетного столика матери. Мы все были шокированы, сомнений в том, что отец собирался делать не было. Завещание. Будто собрав последние силы, он тихо прохрипел: «Все вон, кроме Брауна».
Мы не стали ему перечить, почему-то казалось, что силы покидают его с каждым сказанным словом, он словно угасал на наших глазах. Мы сидели к столовой, в каком-то оцепенении. Тут снова раздался звонок, как пронзительно он звучал. Дженнис быстро впустила гостя. На этот раз это был доктор.
Часы на стене пробили девять. Мистер Брайт не стал медлить, кивнув нам, он сопровождаемый Дженнис вымыл руки, после чего проследовал в родительскую спальню. За плотно закрытыми дверьми не было слышно ни звука. Мы сидели в тихой столовой, молчали и ждали. Ожидание будто пропитало воздух вокруг, все тяжело вздыхали.
Тут мать вскочила и быстро прошла к себе в комнату. Я решил, что ей, видимо нужно поплакать в одиночестве, и, подойдя к телефону, назвал номер театра, где должен был ждать меня Фред. Через несколько секунд я услышал знакомый голос в трубке.
– Добрый вечер. Будьте добры, мистера Уитнера, пожалуйста. – я постарался говорить, как можно спокойнее.
– Привет, старик! Это я! – Фред уже явно начал отмечать чужую помолвку – Где ты пропадаешь? Мы с Мейбл уже заждались! Не говоря уже про Грейс! – и он засмеялся.
– Я не приеду, можешь считать меня кем угодно, но у меня есть очень веские основания, чтобы сегодня остаться дома. – я старался говорить твердо и четко. – Никаких возражений. Ноты пошлю тебе завтра утром. Поздравь от меня Томпсона и его невесту.
– Ээээй, стой, подожди, не клади трубку. Что случилось-то? Судя по твоему голосу, что-то серьезное? Я прав? – какая догадливость, но почему-то так захотелось высказаться.
– Да. Отец заболел, очень тяжело, по-видимому, у него «испанка».
– Вот черт! Слушай, я был сегодня у своего композитора, так его увезли в больницу! Ты бы видел, на кого он похож: немного светлее баклажана! А этот страшный кашель! Бедный Пит! – с сожалением вздохнул Фред – но, я думаю, что он выберется. Ну, надеюсь на это.
– Ладно, Фред, всё, мне некогда сейчас разглагольствовать. До встречи. – грубо, но все же с большим облегчением прервал его я. Как хорошо, он понял, что нет смысла меня сейчас уговаривать.
– Да, Эдвард! Все будет тип топ! Твой старик выкарабкается, не переживай. Удачи! – он пытался сказать еще что-то, но я уже повесил трубку.
Поплелся к комнате матери, за моей спиной из столовой слышались тихие всхлипы Дженнис. Дверь была приоткрыта, я заглянул. Мать стояла на коленях посреди комнаты и, сжимая ладонями свой золотой крест, тихо молилась. По щекам текли слезы. Я неосторожно надавил на ручку, прикрывая за собой дверь, она противно скрипнула. Мама обернулась. – Эдвард, что сказал врач? – пронзительно глядя мне в глаза, спросила она.
– Он еще там. Никто не выходил. Пойдем со мной. Не сиди тут одна, так еще тяжелее. Нужно быть вместе в такую минуту, – попытался изобразить мужество я. На самом деле самому очень хотелось плакать, и я даже не мог понять отчего: от жалости к больному отцу и тревожащейся матери, от страха, что ждет впереди, что будет с нами, если он умрет, от этого ставшего бесконечным тревожного ожидания…

Очень прошу, если Вам нравится читать мой фик и хочется продолжения, отзовитесь на форуме, пожалуйста.