Белла POV

Время идет. Вопреки всему. Даже для меня. Даже тогда, когда движение стрелок на часах словно причиняет боль. Прошло четыре недели с отъезда Эдварда, и они были самыми длинными и мучительными в моей жизни. Я почти не выходила из комнаты и никак не реагировала, когда слышала звук открывающейся двери или чувствовала, как кто-то садится рядом и прикасается ко мне. Не помню, ела ли что-то в последние дни. Знаю только то, что сплю больше, чем необходимо, и Дени заходит уж слишком часто, пытаясь заставить меня двигаться, говоря, что рано или поздно встать с кровати придется, ведь жизнь продолжается, и в ней будет еще достаточно разочарований. Он уверен, что я не смогу провести ее остаток в лежачем положении, будто неживая, а у меня совершенно иной взгляд на все происходящее.

В груди будто огромная дыра, я слабею с каждым днем, скорее эмоционально, чем физически, и потеряла того единственного, кто точно не дал бы мне упасть. Но Эдварда нет, и я не знаю, как жить дальше, когда все, ради чего я дышала, осталось в прошлом. Порой ловлю себя на мысли, что не чувствую ничего, кроме боли, и тогда плачу так, что потом мне становится страшно за себя, и приходят мысли, что ничем хорошим это для меня не закончится. Я пытаюсь не думать о любимом, но забыть не стараюсь. Одно вспоминание в голове сменяется другим, и кажется, что этому нет конца, и иногда я теряюсь во времени, не зная, что делала вчера. Все мысли только об Эдварде. Отвлечься не выходит. Я переживаю, как он добрался до пункта назначения, и не случилось ли чего. Жить мне помогает надежда на то, что любимый напишет, но в стремлении избежать разочарования я стараюсь сильно не ждать весточки от него, но выходит все наоборот. Сердце продолжает биться и верить, а я пытаюсь справиться со своим плохим самочувствием, с которым просыпаюсь уже не первый день.

Открыв глаза уже значительное количество минут назад, я все еще оставалась в кровати, почти бездумно смотря в потолок. Почему почти? Да потому что я чувствовала необъяснимый дискомфорт, и моя единственная попытка принять сидячее положение закончилась тем, что у меня закружилась голова, перед глазами все поплыло, и я с признающим поражение вздохом вернулась в исходную позицию. Учитывая возникшую ситуацию, я не могла не думать о том, что со мной.

Тетя уже стучалась ко мне, обеспокоенно звала меня по имени, и я позволила ей войти, стараясь не слишком нервничать, объясняя, что скоро все пройдет. Брат пытался прорваться ко мне, но я ужасно себя чувствовала и попросила не пускать его. Еще долго я слышала возмущенный голос Дени, но, в конце концов, все стихло. Возможно, братишка просто покинул дом, но я все же предпочитала надеяться, что он успокоился, придя к выводу, что крики не помогут моему выздоровлению.

Перевернувшись на бок, я ощутила непонятное покалывание в нижней части живота, дополняющееся ноющей болью в груди. К горлу подступала тошнота, и все мои попытки бороться с ней были не особо перспективными. Я старалась глубже дышать, надеясь, что это как-то улучшит мое самочувствие, но, кажется, мне становилось только хуже. Мне не хватало воздуха, и хотелось пить, но я продолжала лежать в кровати, стараясь совершать меньше резких движений и по возможности вообще не крутиться. Мне становилось жарко, и я никак не могла найти удобную позицию, которая немного притупила бы неприятные тянущие ощущения в животе.

Одеяло уже давно сбилось в кучу в моих ногах, но мне не становилось прохладнее. Кажется, я лишь больше покрывалась испариной и поэтому начала чаще дышать, убрав волосы подальше от лица. Приподняв кофту, я взмахнула ею в воздухе, создавая ветер, но данное действие принесло лишь секундное облегчение. Тяжело вздохнув, я призвала на помощь все свои силы и начала медленно подниматься с кровати. Картинка перед глазами оставалась четкой, и это дало мне надежду на то, что я без проблем смогу достигнуть окна, открыть его и получить свой персональный глоток свежего воздуха. В ногах была слабость, но я каким-то чудом уверенно держалась на них, делая медленные шаги в сторону источника кислорода.

Достигнув цели, я вдохнула воздух полной грудью, но это сыграло против меня. Меня лишь еще сильнее замутило, и я отошла от окна, молясь, чтобы тошнота прекратились. Не знаю, как и когда, но я оказалась около зеркала и взглянула в него, но далеко не сразу. Мне было почему-то страшно посмотреть на себя. Оказалось, что медлила я не зря. Кожа моего лица побледнела, утратив привычный румянец, и я представляла собой жалкое зрелище. Такое, которое ни в коем случае нельзя продемонстрировать близким. Меньше всего я хочу пугать и их. Но сохранить свое истинное состояние втайне от них будет сложно и, вероятно, невозможно. У меня тряслись руки, пока я ополаскивала лицо, и я сама начала трястись. Мне было страшно, даже больше, я была напугана.

Вдруг со мной происходит что-то непоправимое, а я никак не могу остановить этот процесс? Сердце билось в груди, как сумасшедшее, и я инстинктивно обняла себя руками, словно бы стремясь защитить. Губы задрожали от подступающих слез, которые я попыталась сглотнуть, не дать им вырваться на поверхность, но эмоции победили, и я прикусила щеку, чтобы сдержать рвущийся крик. Утерев слезы, я дотронулась до своего живота, проведя по нему рукой, наивно полагая, что это избавит меня от дискомфорта. Конечно, этого не случилось, но зато я неожиданно вспомнила, какое сегодня число. Не то, чтобы я забыла о ходе времени, но лишь сейчас осознала возможную причину своего недомогания. Снова проведя в уме и на пальцах необходимые расчеты, я села на пол, положив мгновенно разболевшуюся голову на колени. Соленые слезы, которые я и не пыталась сдержать, покатились по моим щекам, и я лишь размазывала их по всему лицу. Мысли вполне определенного характера проникли в мою голову, и то, как я выгляжу, резко перестало меня заботить.

У меня задержка, их нет, и если вспомнить объяснения мамы, то становится совершенно ясно, что все это означает. Полагается, что я должна быть счастлива, не так ли? В любом случае я пока что скорее несчастна. Возможно, все это только от того, что я напугана и столкнулась с тем, что совершенно мне незнакомо? Я не знаю, чего ожидать, и паника лишает меня возможности здраво мыслить. Я, вероятно, беременна, жду ребенка, но как я смогу справиться со всем этим, если я сама, по сути, еще ребенок? Что скажут дядя с тетей? Как отреагирует брат? Как я вообще смогу им сказать? Мне так нужен Эдвард, больше, чем когда-либо раньше, но его нет рядом. Он бы точно знал, что мне делать, и нашел нужные слова, чтобы успокоить меня. Но он не вернется. Мне придется пройти через все это без него и без его поддержки. Выдержу ли я? Я не уверена, что я настолько сильная, чтобы справиться со всем этим. Конечно, рядом будет братишка, но он не заменит мне любимого. Никто не сможет это сделать.

Пожалуй, до этого момента я никогда по-настоящему не осознавала, как много для меня значит Эдвард, какое влияние оказывают на меня его трепетные объятья, наполненные любовью, в которых я сейчас мечтаю оказаться. Но все мои желания неосуществимы, Эдварда нет, он уехал, и ничто его не вернет. Любимый не обнимет меня и не разделит со мной все то, что я чувствую в эти минуты. Единственный человек, который мог бы понять мои чувства, унять мои тревоги и вселить в меня надежду на лучшее, будет далеко от меня на всем протяжении этого длинного пути, а все из-за того, что в этой жизни перед ним стоят другие цели и задачи. Мне лишь временно удалось оказаться для него на первом месте, да и то я больше не уверена, что это было действительно так. Возможно, мне только так казалось, а на самом деле я никогда не была там, где заслуживала быть. В любом случае, все это больше не имеет первостепенного значения. Мне нужно сосредоточиться на других вещах, на том, что действительно важно. На своем ребенке, нет, нашем с Эдвардом ребенке, если он действительно есть внутри меня.

Удивительно, но когда я пришла к такому выводу, то сразу же почувствовала что-то особенное, что внутри меня растет частичка любимого. Я ведь так хотела, чтобы он оставил мне хоть какое-то напоминание о себе, и моя мечта сбылась. Конечно, ребенок это больше, чем я могла себе представить, это большая ответственность, и я знаю, что мне понадобится внушительное количество времени, чтобы только осознать факт того, что я стану мамой. Я уж молчу про то, сколько мне времени потребуется для того, чтобы свыкнуться с переменами в своей жизни, которые непременно последуют и затронут не только мою внешность, но и мой внутренний мир. Мне придется повзрослеть. Я больше не могу думать только о себе. Центром моей вселенной, смыслом моего существования станет то, что пока не видно глазу, то, что пока нельзя потрогать, но то, что уже существует, живет, растет и нуждается во мне и моей заботе. Неважно, что я чувствую, как боюсь, нельзя позволить всему этому задвинуть на задний план то, что способно стать главным в моей жизни. Наша с Эдвардом частичка. Наш с любимым ребенок. Может быть, теперь ко мне вернется смысл жизни, и я увижу, что она продолжается, несмотря на то, что человек, который делал ее проще и легче одной своей близостью, находится далеко?

Поднявшись на ноги, я вновь посмотрела на себя в зеркало и до тех пор, пока поняла, что делаю, повернулась боком к нему и медленно стала задирать свою кофту вверх, остановившись лишь тогда, когда моему взору предстал полностью обнажившийся живот. Казалось, у меня ушла целая вечность на то, чтобы рассмотреть его под разными углами, пытаясь найти хотя бы мельчайшие изменения, но то ли я ничего не замечала, то ли их просто не было. Я даже не знала, радоваться этому или огорчаться, и никак не понимала, что должна чувствовать.

С одной стороны, я совершенно не готова ко всему этому и до сих пор нахожусь в некотором шоке, а от мысли, что придется как-то объяснить родным, что моя болезнь вовсе не болезнь и затянется на довольно продолжительный срок, мне становится плохо. Но с другой стороны, любимый не оставил меня одну, чего я так боялась, он подарил мне частичку себя, и я счастлива, правда, счастлива. То, что я не ждала этого, не мешает мне быть счастливой. Лучшим подтверждением того, что я рада, является улыбка, которую я пытаюсь сдержать, что, впрочем, не приносит никакого результата. Не так важно, что меня ждет, через что придется пройти. Важно только то, что все мои страдания, муки и боль, которые непременно ждут меня, окупятся, едва я увижу маленький теплый комочек, возможно, полную копию отца, прижму его к своей груди и никогда не отпущу. Это ведь стоит того, не правда ли? Я знаю, что стоит, поэтому сделаю все, чтобы не сдаться и не отпустить руки. Все будет хорошо. Должно быть.

***

Я не осознавала, куда иду, пока ноги сами не привели меня к конюшне. Мне было тесно в доме, и меня не покидало ощущение, что я там задыхаюсь и никак не могу надышаться, как бы часто и глубоко не вдыхала воздух. Хотелось вырваться, что я и сделала. В последнее время у меня вошло привычку куда-то ускользать, особенно тогда, когда в поле зрения возникал братишка, подолгу оставаться наедине с самой собой и не спешить возвращаться в круг близких людей. Мне казалось, что все они оценивающе смотрят на меня, словно видят, что я меняюсь, утаиваю что-то важное, что способно кардинально поменять наши жизни, но больше всего внимания я получала, как ни странно, от брата. Дени, можно сказать, вился вокруг меня, и неприятное предчувствие не оставляло меня ни на секунду.

Даже ночью, в стенах своей комнаты, когда все уже спали, я не могла расслабиться, время от времени поглядывая на дверь, боясь, что она распахнется, в комнату войдет братишка и обрушит на меня весь свой гнев. Чем дольше я скрывала истинное положение вещей, втайне от всех переживая непростое время, и то, что стану мамой, тем больше мне казалось, что Дени уже все знает, просто отчего-то тянет время и не выдает себя. Я физически ощущала царившее вокруг напряжение и могла думать только о том, что будет со мной, когда правда раскроется. Мне хотелось, ничего не утаивая, поведать ее родным, но я никак не могла найти в себе силы, чтобы сделать это. Дергаясь от каждого шороха, я понимала, что все это не на пользу ни мне, ни, в первую очередь, моему ребенку, но и успокоиться не могла. Моя жизнь протекала в постоянном страхе разоблачения, и в такой обстановке я становилась все более нервной день ото дня, лишь каким-то чудом не срываясь на окружающих меня родных.

Раздавшееся тихое ржание вернуло меня в реальность, заставив вздрогнуть и вспомнить, где я нахожусь, и я пошла на этот звук, вскоре оказавшись у своей лошади, которую когда-то подарили мне родители. Невольно вспомнив о тех днях, когда у меня еще была мама, и ничто не предвещало трагедии и того, что самого близкого мне человека не станет, я ощутила ноющее чувство в груди, где билось мое сердце, и смахнула подступившие к глазам слезы. Мечтатель снова привлек к себе мое внимание, робко уткнувшись мне в живот, словно стремясь приободрить, и я неожиданно для самой себя по-настоящему искренне улыбнулась. Конь придвинулся ко мне еще ближе и начал обнюхивать меня, что, в принципе, ему было несвойственно. Он поднял на меня свои крупные сияющие глаза, как будто хотел что-то сказать, но не мог.

- Что с тобой? – спросила я, хотя и знала, что ответа не получу. – Ты что-то хочешь мне сказать? – обратилась к Мечтателю я, игриво и бережно поглаживая его шею, уже отчаявшись разобраться в том, что животное считает долгом сообщить мне.

Глубоко выдохнув, я собралась было покинуть конюшню, но, стоило мне сдвинуться на миллиметр, конь последовал за мной, и я невольно испугалась его и того, что он не хочет меня отпускать. Впервые я не знала, чего от него ожидать, и мне стало страшно, потому что я была не одна, внутри меня развивалась жизнь, которую я не могла потерять, и поэтому вполне естественно, что я начала задумываться о том, как мне себя вести с Мечтателем, чтобы не допустить возможной вспышки агрессии.

Но он лишь мягко прижался к моему животу, опаляя его своим теплым дыханием, и в этот момент я все поняла, все разрозненные кусочки сложились в единую картину в моей голове, и все встало на свои места. Мой конь не собирался вредить мне, он просто пытался донести до меня то, о чем я уже догадывалась, учитывая, что налицо все признаки, и мне стало легче от того, что кто-то еще, кроме меня самой, знает мою тайну и поддерживает меня. Не так важно, что этот кто-то не умеет говорить и способен показать свои чувства и любовь только безмолвно, важно, что он просто есть и никому не поведает то, что скрыто глубоко внутри меня, даже если и захочет.

- Ты у меня такой умный, мой хороший, - меня затопила волна нежности к коню, который по-своему поддерживал меня, и я еще шире улыбнулась, когда он потряс головой, словно бы соглашаясь с моим определением в свой адрес.

Мне удалось на время забыть обо всех своих тревогах, но они вернулись ко мне, когда я различила чуть слышный скрип со стороны входа в конюшню, где располагалась единственная дверь. Мне хотелось бы, чтобы это был просто ветер, но еще до того, как я услышала звук от соприкосновения мужской обуви с разбросанной соломой, я почувствовала на себе внимательный взгляд. Обернуться я не решилась и просто ждала, когда нарушитель моего спокойствия появится передо мной. Дени, а это был именно он, как я изначально и предполагала, поравнялся с моей лошадью, которая уже что-то жевала, и вопросительно взглянул на меня.

- Что? - как можно более ровным голосом спросила я, стараясь не выглядеть излишне взволнованной и обеспокоенной и сохранить невозмутимый вид.

Мне ни в коем случае нельзя было показать, что меня что-то мучает и гложет изнутри, и если это означало запереть свои эмоции на замок на некоторое время и казаться хладнокровной и равнодушной, то я должна была быть такой. Кажется, притворяться тем, кем ты не являешься, намного проще, чем я думала когда-то. За последние две недели я довела это умение почти до совершенства, хотя у меня по-прежнему трясутся руки лишь при мысли о том, что моя тайна раскроется, а мои заготовленные для братишки объяснения по поводу того, почему я его избегаю, вдребезги разобьются о его проницательность и банальную способность логически мыслить.

- Это я должен задать тебе такой вопрос. Что ты от меня скрываешь, Белла? Что происходит? - скрестив руки на груди и не сводя с меня пронизывающего взгляда, спросил братишка, и я отвернулась от него, стараясь вновь успокоить себя через контакт с Мечтателем, который уткнулся в мою раскрытую ладонь, приятно щекоча своим дыханием мою кожу. - Я не слепой и не глупый, - между тем, продолжал Дени, не делая попыток приблизиться ко мне.

Я даже краем глаза не следила за его действиями, поэтому лишь только по движению воздуха определила, что братишка больше не стоит на месте, а ходит из стороны в сторону.

- Я и не считаю тебя таковым, - в стремлении защитить себя слишком громко сказала я, значительно повысив голос.

- Стоит нам только оказаться в одной комнате, как ты тут же покидаешь ее. Ты будто избегаешь меня, Белла, и я никак не могу понять, что с тобой. Где моя сестра, которая была готова поделиться со мной едва ли не всеми своими проблемами и доверяла мне, как себе? Белла, ты же знаешь, что можешь мне все сказать, я не буду ругаться, я просто хочу помочь, - тихо и спокойно произнес Дени, осторожно взяв меня за плечи, не собираясь пока обнимать. Он просил вновь довериться ему, даже почти умолял, но я не чувствовала то, что могу взять и все ему рассказать. Все не так просто в этот раз, моя проблема намного серьезнее, и о ней не обмолвишься за чашечкой чая. Поэтому я отрицательно покачала головой и ощутила, как сильнее смыкаются руки брата на моих плечах. Он что-то там еще говорил, но я уже не слушала его. Глаза заволокло пеленой слез, в уши как будто наложили ваты, и я совершенно не различала реальность. В моем сознании мысли смешались с действительностью, и я совершенно потеряла ориентацию в пространстве.

- Белла, ты чего, что с тобой? - раздался по-настоящему встревоженный голос над моим ухом, и я, лишь ощутив уверенные, сильные и теплые руки на своей талии, поймавшие меня, поняла, что чуть не упала на деревянный настил, когда подо мной подогнулись ноги. На меня с искренним и неподдельным беспокойством смотрел Дени, и мою голову удерживали на весу именно его руки, а не руки Эдварда, нахождение которого рядом я позволила себе вообразить, пока зрение вновь не стало четким, и перед глазами сохранялась размытая картинка. - Здесь просто очень жарко, ты упала бы из-за духоты, если бы я не подхватил тебя. Все скоро пройдет. Тебе просто нужно попить воды, - затараторил Дени, и я заметила, как он дернулся в сторону. - Ты полежи спокойно и не двигайся, пока я не вернусь. Я принесу воды, и тебе сразу же станет легче, - братишка почти поднялся на ноги, когда я схватила его за руку и вернула в прежнее положение на коленках рядом с собой.

По его взгляду можно было сказать, что он искренне верит или хочет верить в то, что говорит, даже не подозревая, что если мне и станет легче от стакана воды, то не так уж и надолго. Я поняла, что не могу больше держать все в себе, идеального и наиболее подходящего момента мне все равно не дождаться, потому что это реальная жизнь, а такие моменты, когда все проходит просто и безболезненно, бывают только в сказках. Но моя жизнь далеко не сказка. Если бы она была таковой, то родители по-прежнему были бы рядом, как и Эдвард, мой любимый и отец моего ребенка. У меня есть только Дени, и я не могу позволить ему сейчас уйти, пока не скажу правду.

- Не уходи, останься рядом со мной, пожалуйста, - умоляюще посмотрела я в глаза брата, в которые снова вернулось тепло, и крепче ухватилась за его запястье. - Я давно должна была тебе кое-что сказать, но все никак не могла решиться. Если честно, мне и сейчас страшно, я особенно сильно боюсь твоей реакции, но больше не могу таить это в себе.

- Ты меня пугаешь, Белла, - в ответ на мою речь сказал Дени и, как мне хотелось верить, в знак поддержки сжал мои пальцы. Братишка помог мне сесть, едва я изъявила желание сделать это, и я, уставившись на наши переплетенные руки, начала: - Ты же знаешь, что мы с Эдвардом... - впервые за время, минувшее со дня его отъезда, я произнесла имя любимого, и это далось мне намного проще, чем я ожидала, хотя я и запнулась, а мое сердце пронзила острая боль. - Мне тяжело сказать это, но если и дальше буду откладывать, то, вероятно, никогда не смогу решиться сказать. А я должна сказать, а ты должен услышать, - казалось, весь мир вокруг замер и затаился в ожидании моего признания, а время и вовсе остановилось. У меня не было иного выбора, как признаться, наконец. Недопустимо ждать. Не могу же я тянуть до того момента, когда начнет расти живот? - Прости меня, я даже не думала об этом, но у меня будет ребенок, - вот и все, я сказала это, выпалив на одном дыхании, и мгновенно разрыдалась.

Дени ничего не сказал, просто крепко обнял меня, мягко поглаживая меня по спине и голове, чтобы успокоить, и мне, правда, стало немного спокойнее.

- Ничего, ничего страшного, я чувствовал, что так и будет, ты ведь любишь его, - зашептал мне на ухо братишка, и я стиснула в своих кулачках ткань его рубашки на спине.

- Люблю, очень люблю, - ответила я, хотя Дени и не спрашивал меня о моих чувствах, а просто подтверждал их для себя. - Но мне так страшно.

- Ты должна быть сильной, слышишь, мы обязательно справимся. Для начала прекрати плакать, это не пойдет на пользу моему племяннику или моей племяннице, - строго проговорил братишка, и его последние слова лучше всего убедили меня в том, что у меня начинается новая жизнь, в которой я не имею права ошибаться.

Я стану мамой, а мой брат станет дядей, и для нас обоих, особенно для меня, это большая ответственность, ведь речь идет о маленьком ребенке, который нуждается круглые сутки в заботе и внимании, в ласке, нежности и любви. Придется забыть о себе, своих желаниях и своих нуждах, потому что в твоей жизни появится кто-то, чьи потребности важнее собственных.

- Что я могу для тебя сделать? Ты же знаешь, что я на все ради тебя готов, - смахнув слезы с моих щек, обратился ко мне Дени, и я глубоко вздохнула, чувствуя невероятное облегчение от того, что он все знает, и между нами больше нет тайн прямо, как и в старые добрые времена.

- Просто будь рядом, - ответила я, вытерев влажные руки о юбку.

- Буду, даже не сомневайся, - клятвенно заверил меня братишка.