*Глава 1*: Вступление: Размышления неуверенной в себе

Я не красива, - писала она. Её почерк был смесью курсива и печатного шрифта: прелестные линии, сами по себе противоречащие выведенным на бумаге словам. Я хранительница матери, малышка отца, и я благодарю их за своё имя, но не оправдываю его.

Неожиданно записная книжка захлопнулась, потому что девушка почувствовала взгляд там, где ему быть не следовало; взгляд, который тенью следовал за её словами, за каждой петлёй и росчерком.

- У тебя в заднем кармане Камю, а на столе – учебник по биологии, - прошипела она парню, сидевшему рядом. – Они вне всяких сомнений интереснее, чем размышления неуверенной в себе девушки.

- Прости, - прошептал он в ответ, и она практически чувствовала жар стыда, исходящий от него; стыда оказавшегося пойманным.

Она и сама была смущена; никогда не любившая ссориться, девушка только что яростно выплюнула слова в сторону того, с кем уже давным-давно не разговаривала. Всё, что он делал на протяжении последних шести недель – это игнорировал её, иногда кидая в её сторону полные ненависти и дыма взгляды, а потом возвращаясь на своё место – в столовой, на стоянке, на биологии. Почувствовав, что дрожит, она подняла руку и попросила разрешения выйти в уборную.

Оказавшись там, плеснула водой на лицо и уловила отражение, которое несколькими минутами ранее объявила некрасивым. Она вся была тёмно-коричневой: глаза, и волосы, и брови, и маленькие родинки на шее - на фоне кожи оттенка слоновой кости. Жар её родного города, Финикса, не окрасил кожу в персиковый цвет; если он как-то и отразился на ней, то лишь сделал ещё бледнее, сделав живым противопоставлением солнечным ожогам.

Макияжа, который вода могла бы испортить, на ней не было, так что она спокойно потёрла лицо грубым коричневым бумажным полотенцем: единственной краской на бледности девушки были ярко-красные пятна на щеках и лбу. Она была смущена, и это окрашивало её – словно два лепестка роз просочились через виски и скулы. Она казалась почти симпатичной, но всё ещё не красивой, всё ещё не Беллой.

Только вот она была Беллой, некрасивой Беллой, и это почти сделало её счастливой – она была ходячим противоречием, и, возможно, кто-нибудь когда-нибудь найдёт это интересным.
Вернувшись в класс биологии, пахнущий измятой желтоватой бумагой и надушенным потом, она проскользнула на своё место.

- Ты в порядке? – раздался рядом с её ухом голос; выдох, пахнущий парнем, и марихуаной, и яблоком, которое он съел за ланчем под её пристальным взглядом.

- Мне жаль, что я сорвалась, - сказала она тихо, хотя ей вовсе не было жаль.

- Мне жаль, что я прочёл твои размышления неуверенной в себе, - сказал он, и в его голосе слышалась улыбка, но она не подняла на него взгляд.

- Нет, не жаль, - обвинила она, скрестив руки на груди и положив их на прохладную чёрную поверхность парты.

- Как и тебе, - ответил он, и она улыбнулась, несмотря на напряжение.

- Мы не можем быть друзьями, - сказала она ему, напоминая о словах, сказанных им недели назад, когда он рявкнул на неё за то, что Белла поблагодарила его за спасение жизни, за спасение от грубого металла и скользкого асфальта.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл его, облизнул губы и в конце концов остановился на кривоватой улыбке.

- Я устал пытаться держаться от тебя подальше, Белла.

Она посмотрела на парня, который был прекрасен, если кинуть на него мимолётный взгляд; который был губителен, если вовремя не отвернуться. Его гладкое лицо говорило о молодости, но глаза – цвета антифриза, с золотым кольцом вокруг чёрного зрачка, что напоминало о подсолнухе – говорили о скрытой мудрости, о секретах, которые она никогда не узнает.

- Я не преследую тебя, Эдвард, - прошептала она.

Он засмеялся, громким, чистым смехом, который заставил мистера Баннера резко вскинуть голову.

- Ты всё равно не смогла бы поймать меня, Белла.

Мистер Баннер собирался что-то сказать, но тут зазвенел звонок. Эдвард медленно поднялся на ноги, и она невольно уставилась на линии его волос странного бронзового оттенка, похожего на цвет новых пенни, только что отчеканенных в банке. Даже под флуоресцентным светом ламп в классе он казался абсолютно недостижимым.

- Хороших выходных, Белла.

В ответ она кивнула, уткнувшись в парту, собирая книги и засовывая их в рюкзак. Белла чувствовала, как он шёл с ней бок о бок, и жар его тела не давал воздуху покинуть лёгкие. А потом он испарился, и, расслабившись, она прижала к груди свой Moleskin.

Лишь поздним вечером Белла снова открыла дневник, готовая выплеснуть этот странный день в чернилах. Она была сыта; Чарли принёс домой несколько отличных стейков от местного мясника, и, учитывая, что на улице было достаточно сухо для гриля, он занялся мясом снаружи, пока она готовила салат и спагетти. Теперь же за окном шёл дождь – приятный тип дождя, который помогал быстро и спокойно заснуть, и она уже была готова поддаться его чарам.

Когда Белла открыла страницу, на которой остановилась в классе, в глаза ей бросился незнакомый почерк. Под тирадой о недостатке красоты были аккуратным, элегантным шрифтом выведены два слова:

Ты прекрасна.

И, всего лишь на мгновение, она поверила в это.