ЯНВАРЬ
В той тьме, что царила снаружи, да и доме тоже, даже мои глаза едва могли различить смутные очертания предметов. А смутные очертания предметов. А зачем мне, спрашивается, что-то видеть? Я уже несколько недель не вставал с кресла у окна. Охота? Прогулки? Зачем? Только чтобы растягивать свое ненавистное существование? А смерть все медлила, подкрадываясь и пожирая меня по кускам: трудно умереть бессмертному. Трудно, но, наверное, возможно, потому что, как иначе назвать происходящее со мной?
Тьма снаружи, тьма внутри. Но если снаружи было хоть что-то, то внутри не было НИЧЕГО. Три часа ночи – час Волка. Самое глухое и темное время – перед рассветом. А если рассвет никогда не наступит, и внутри навечно застыл час Волка? Для меня солнце никогда уже не взойдет – я сам отказался, предал, спрятался в темноте. Если бы только я мог увидеть тебя, хоть краем глаза! Хотя бы глазами других, хотя бы… Боже, о чем я думаю?! Нельзя позволять себя такие мысли, потому что иначе… я просто сорвусь… Только не теперь, когда ты наверняка уже исцелилась от меня, и думать забыла о прошлом! Только не теперь, когда смерть подступила так близко, что и могу почувствовать ее дыхание на затылке!
Тьма размылась, посинела в преддверии утра, а внутри было все также темно – только одно светило могло бы изгнать мрак оттуда, могло бы изгнать мрак оттуда, но уже никогда его нежные лучи не коснуться меня. Но против своей воли я вслушивался в мертвую тишину – в последнее время мне начинало казаться, что ты здесь, что нашла меня каким-то непостижимым образом и теперь ходишь по комнатам. Иногда эхо даже доносило твой голос, зовущий меня по имени, а порой всколыхнувшийся пыльный воздух обжигал мои ноздри твоим пьянящим запахом. И как бы мне хотелось поверить, что все это правда, я точно знал, что это просто мое безумие играет со мной.
А я считал себя сильным и стойким… Несколько слуховых галлюцинаций, и я уже готов мчаться обратно в поисках своего утраченного солнца, готов разрушить все… Неужели и правда готов? Почти готов…