Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1219]
Стихи [2314]
Все люди [14597]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13564]
Альтернатива [8912]
СЛЭШ и НЦ [8167]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3654]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

The Fallout
16 марта 2006 года пришел конец известному Калленам миру. Вера, надежда и любовь – могущественные силы, и Эдвард понял насколько, когда потерял единственного человека, делающего его существование стоящим. История не только об Эдварде и Белле. Все Каллены пройдут через тяготы. Постапокалиптический мир после ядерной войны. Новый перевод от ButterCup

Такая разная Dramione
Сборник мини-переводов о Драко и Гермионе: собрание забавных и романтичных, нелепых и сказочных, трогательных и животрепещущих приключений самой неоднозначной пары фандома.
В переводе от Shantanel

Точка отсчета
Главное для Беллы стабильность и отсутствие перемен. Она боится принимать решения. Боится двигаться вперёд. Боится заглянуть в собственное будущее. Но вся её спокойная жизнь пойдет под откос после одной случайной встречи. После того, как страшный незнакомец предложит ей сыграть его девушку. Хоть и против воли, но Белле придётся стать сильнее и сдвинуться наконец с мёртвой точки.
История ...

Клуб Критиков открывает свои двери!
Самый сварливый и вредный коллектив сайта заскучал в своем тесном кружке и жаждет свежей крови!

Нам необходимы увлекающиеся фанфикшеном пользователи, которые не стесняются авторов не только похвалить, но и, когда это нужно, поругать – в максимальном количестве!

И это не шутки! Если мы не получим желаемое до полуночи, то начнем убивать авторов, т.е. заложников!

Искусство ведения переговоров
Джим Кирк — худший в мире заложник. Перевод от Кристи♥

Дальше от мира, ближе к себе
Для Элис это была всего лишь работа и попытка решить очередную проблему. Она и подумать не могла, что окажется на необитаемом острове и найдет для себя нечто более значимое, чем прибыль.
Завершен.

Мой развратный мальчик!
На протяжении всей своей жизни я была пай-девочкой, которая гонялась за плохими парнями. Но кто-бы мог подумать, что мои приключения закончатся у Итальянского Мафиози - Эдварда Каллена?



А вы знаете?

...что вы можете заказать в нашей Студии Звукозаписи в СТОЛЕ заказов аудио-трейлер для своей истории, или для истории любимого автора?

...что можете помочь авторам рекламировать их истории, став рекламным агентом в ЭТОЙ теме.





Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Что вы чаще всего делаете на TR?
1. Читаю фанфики
2. Читаю новости
3. Другое
4. Выкладываю свои произведения
5. Зависаю в чате
6. Болтаю во флуде
7. Играю в игры
Всего ответов: 7755
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Все люди

РУССКАЯ. Глава 18

2016-12-5
14
0
Capitolo 18


*Огромнейшее спасибо Alex Tonx за столь быструю и качественную редактуру!

Саундтрек

Это был цветок. Тот самый, бело-голубой, с потрясающими тоненькими тычинками, закругленными на концах и выверенными овальными лепестками. Чтобы создать их, нужно сначала уверенным мазком провести по поверхности, которую раскрашиваешь, а затем, в конце, резко приподнять кисть. Чередовать, как учили меня, мягкие и твердые касания. И обязательно под небольшим наклоном – иначе будет смотреться по-другому.

Это был цветок, но больше цветком он никогда не будет. Я срезала трое из его лепестков неровной трещиной, а листики безбожно разорвала надвое, отломав вместе с ручкой от вазы. Он словно плющ овивался вокруг нее, защищая, а я все испортила. К сожалению, выбор пал именно на этот разукрашенный предмет. Так уж получилось, что на посудной полке ваза стояла первой – ближе ко мне, – за что и поплатилась.

Это был цветок. Зимний цветок, напитавшийся цветами гжели и подстроенный под ее текстуру, правила, цветовую гамму. Растворившийся в ней. Но совсем скоро он, хочет того или нет, прекратит свое ледяное существование в синем и белом цвете. Остатки его лепестков обагрятся алым цветом, а стебелек утонет в темно-бордовом – к тому моменту, как пропажу обнаружит мистер Каллен. И почему-то мне кажется, что керамика осудить меня не посмеет. Не хватит у нее сил, не достанет жестокости. В конце концов, это ведь бесповоротный шаг. Дальше падать некуда.

Это был цветок. Мрачно поглаживая то, что от него осталось, я сижу посередине своей бывшей постели, к черту скинув на пол покрывало, подушки и одеяло. Ноги не поджимаю – сгибаю в коленях и сажусь на стопы. Руки держу вытянутыми, дабы не дать себе шанса передумать. А маленькие острые кусочки от разбитой вазы, которую со всей ненавистью ударила об изножье кровати, высокомерно стряхиваю вниз. Не хочу резаться о них случайно. У нас сегодня только продуманные действия – поэтому дверь и забаррикадирована. Надеюсь, мебель Эдвард покупал на совесть, и комод его нападки выдержит.

Когда-то Джаспер говорил мне, что нет ничего сложного в этом деле. Сидишь ли себе, стоишь ли, а может, лежишь – и отпускаешь мысли. В первую очередь абстрагируешься, затем расслабляешься, а потом уже просто завершаешь начатое – решимости-то полно. Струсить можно в первые пару минут, потом отпускает. Уже становится плевать. Вниз – так вниз. Внутрь – так внутрь.

Другое дело, что эти пару минут, отпущенные под принятие окончательного решения, тянутся слишком долго. Вроде бы сто двадцать секунд, а на деле – сто двадцать часов. В голове переворачивается столько разнообразных идей, размышлений, рассуждений и – о боже! – попыток остановить себя, что даже страшно. Еще бы не сдаться под их гнетом… ну не может человек бесстрашно и безжалостно к своему нынешнему телу отправляться в другое измерение! Самые храбрые, самые решительные, самые неотвратимо-уверенные в себе – все сомневаются! Так уж заложено природой, против нее не пойдешь.

Может быть, поэтому я и скинула все с постели – дабы не дать себе себя же остановить. Простынь свернуть тугой повязкой, одеяло замотать вокруг порезов, использовать в качестве кровоостанавливающего средства подушку – прижать к ранке.

А, возможно, мне просто не хочется оставлять много следов. Потом на этой постели будут спать другие женщины, и, если у них всплывет в кошмарах видение меня в крови, не думаю, что смогут продолжать лежать здесь. А значит, пойдут к Эдварду… а значит, будут на моем месте, у него под боком, уткнувшись в шею… и клубнично-медовый аромат… и парфюм, который мятный и свежий… и его чуть-чуть колющая мою гладкую кожу щетина… все будет у них, все будет в их услужении. А этого допускать ни в коем случае нельзя.

Мне кажется, Деметрий посмеялся бы надо мной и над тем, что делаю. Он всегда считал меня творческой личностью и говорил, что я не Джас, который может, проблеяв «Я никому не нужен», сигануть с моста в темный залив. Моя смерть должна была быть фееричной, изысканной, запоминающейся. Чтобы и сомнений не возникло, будто бы я была готова. Чтобы удивились, изумились моей находчивости и творческому началу от предоставленной картины. Чтобы вошел следователь, дознаватель или как их там – и изогнул бровь, наблюдая сие произведение искусства.

Но вообще Дем говорил, что смерть – это не мое. Смерть для слабаков, нищих, Джаспера, опять же… не для таких, как я. Я высоко летаю, далеко гляжу, вижу то, что многим невидимо… мои деньги – мой билет в райские кущи. И не суть, что тогда они принадлежали Рональду. Я ведь могу на свои миллионы закупить П.А. до остатка жизни. Я ведь могу, профинансировав кое-какие бизнес-идеи Дема, помочь кокаину расширить ареал обитания и заполнить собой все степи Афганистана. А оттуда, вместе с маковыми цветочками, переправить в наши родные Штаты, где Деметрий ими распорядится верно. Я буду в выигрыше, он в доле, а над Хейлом мы вместе посмеемся.

И пусть тогда за подобные размышления я ему залепила звонкую пощечину, сейчас бы правду рассмеялась. После всего-то, что было.

…Наверное, это извращение – в последние минуты своей жизни сидеть и думать о людях, которые не заслуживают чести быть упомянутыми в такой знаменательный момент. По крайней мере, обо мне бы они точно не думали, кончая с мирским существованием.

У каждого из нас есть те, которых вспоминаем под конец. И чьи лица стоят перед глазами.

Только это больно. Это слишком больно, чтобы растягивать такой момент. Поэтому, похоже, все и не стоят на мосту часами, думая, прыгать или нет. Хватает пары минут воспоминаний о тех, ради которых совсем недавно бы испытал если не все муки Ада, то большую их часть, и жить уже в принципе не хочется. Если они тебя предали. Если забросали камнями твою душу. Если отступили, отвергли тебя. А у тебя никого не было, кроме них…

Вижу Розмари. Я сижу на подоконнике, обняв своего маленького мишку-тедди, а она колдует над яблочным пирогом, посыпая его пудрой и разрезая специальным круглым ножом. Совсем скоро дымящиеся яблоки окажутся на моей тарелке, она постелет мне на колени салфеточку и, сев рядом, предостережет: «Еще горячо. Подожди, пока остынут».

Мы с ней вместе подуем на пылающее тесто – до первой ложечки. Чуть-чуть, краешком языка, я попробую ее содержимое, желая все же ощутить знакомый вкус поскорее. Потом уже уверенно, уже ложками, под молоко, стоящее рядом в запотевшем стакане, поем как нужно.

А Розмари будет сидеть на стуле слева от меня и гладить по волосам: «Не торопись, мой Цветочек, он не убежит».

Да-да, именно Цветочек. Она не назовет меня по-другому, потому что знает, как я люблю это прозвище. В крайнем случае будет «моя девочка» или «зайчик», но уж точно не Изза. «Иззой», а уж тем более «Изабеллой», зовет меня Рональд. Она на него не ровнялась – ни разу. Она была собой. Ради меня.

Поужинав, мы пойдем спать. Розмари отодвинет мое покрывало, дождется, пока босиком прошлепаю из ванной до кровати, и, убедившись, что почистила зубы, поможет мне удобно устроиться на мягком матрасе. Она поцелует меня в лоб… черт бы побрал эти слезы… она поцелует меня в лоб, погладит по волосам и шепнет на ушко, что я лучшая малышка на свете. А еще я ее малышка, а значит, она будет оберегать меня. Кошмары не придут, они боятся. А все монстры в ужасе скукожились под кроватью и уж точно не выползут до тех пор, пока я не стану большой-большой, чтобы победить их…

Как жаль, Розмари, как жаль, что ты ошибалась. Я стала большой – посмотри, мне девятнадцать лет и восемь месяцев!

Посмотри, я замужем за мужчиной, который вдвое старше меня и годится мне в отцы!

Посмотри, я на краю земли! Я в ледяном царстве, откуда нет никакого выхода, я в ловушке!

Я большая, да. А монстров так и не победила. Они одержали верх.

Я плачу. Я опять за последние полтора часа плачу, но на сей раз слезы не вытираю. Они мутят зрение, растаскивают по разным углам четкость картинки и истинное положение предметов в спальне, капают на мои руки. Тихо-тихо, без единого шороха. Просто маленькая капелька влаги – как дождь по стеклу. Как тающая на ладони снежинка…

Я не хочу вспоминать Эдварда, но так нельзя. Он вспоминается в любом случае, при желании или без него.

Мистер Каллен был первым человеком, которому я была готова открыть душу. Он убедил меня, что люди не такие уж и плохие, не прогнившие внутри до основания. И что даже посторонний, даже незнакомый тебе прежде человек, по каким-то божественным причинам вдруг принявший решение жениться, способен стать одним из самых близких (если не самым).

Ну вот, опять всхлипы. А я так боюсь этих всхлипов – дрогнет ведь рука. Промахнется и просто буду сидеть, орошая все гребаной кровью. А экономки потом, проклиная меня втихомолку, будут выводить багровые пятна с простыней – не удивлюсь, если в день похорон.

Но раз уж начала, раз уже поздно, можно подумать. Последние мысли, ведь так? Справедливо будет умереть, потешив в голове образ человека, из-за которого все это случилось. Не повернешь назад, не струсишь. Все-таки сделаешь шаг в свою чудесную темную пропасть.

Эдвард… с его темно-медными волосами, которые чуть вьются от дождя, с его губами, которые целуют, с его… его глазами. Этот цвет я заберу с собой в преисподнюю, его ни за что не отпущу. Столько ночей – большее количество за всю мою жизнь – удавалось благодаря их контролю спокойно спать, не встречаясь с молнией, кукурузой и закрывшимися головками цветочков. Можно ли забыть такое? Я сомневаюсь…

Шмыгнув носом, я облизываю ставшие солеными губы и шумно сглатываю, чуть выпрямившись на постели. Оглядываюсь на окно, на полностью раздернутые шторы, предоставившие мне вид на снег и серое небо, и думаю, почему суждено остаться здесь, в России. Почему не там, в Вегасе, или где-нибудь еще?.. Наверное, Роз была права, когда заверяла, что переезд и замужество круто изменят мою жизнь – круче не придумаешь. А мистер Каллен, когда утверждал, будто теперь мне не захочется возвращаться в Америку, оказался прав куда больше, нежели я предполагала. Даже если бы захотелось, я бы не вернулась. Уже не вернусь.

Во всей это канители тревожит всего один вопрос, ответ на который я, скорее всего, никогда уже не получу. Почему?

Почему люди так поступают? Почему те, кем дорожишь, кого хочешь, за кем наблюдаешь и к кому… привязываешься всем сердцем, делают такие вещи? Это изначально задумано – не бывает много счастья и спокойствия, а если бывают, то неизменно кончаются суицидом? Или что?

Эдвард называл меня «своей девочкой» в одну ночь, а в другую – Белоснежкой. Он гладил меня, целовал в лоб, убаюкивал, как ребенка, и даже кормил любимыми брауни. Мне казалось, я нравлюсь ему, не безразлична, как и уверял. Мне казалось – однажды, в самый преступный момент, – все у нас получится, как он и говорил. Я оставлю позади Джаспера и его мафию, смогу отвязаться от П.А. и спиртного – да я и отвязалась! Ради него я это сделала! Чтобы он был мной доволен, чтобы я выросла в его глазах и не была похожа на других женщин… чтобы он гордился мной. И позволял то, что не позволял другим. Чтобы стал ко мне ближе.

На деле же вышло иначе. Я была «голубкой». Я была как Конти, как София и как еще несколько тех, кто был до меня. Мы гордо именовались «проектом по спасению», он щедро платил за брак миллионы нашим отцам, великодушно, изумляя немногочисленную публику, возился с нами, как с детьми… лучшие комнаты, лучшие блюда, лучшее будущее – Роз говорила, при нем две девушки закончили престижный университет.

Но это со стороны. Это там, возле высоких слов, добрых начинаний и широко распахнутой души, готовой принять всех «обездоленных» и сбившихся с истинного пути. А в реальности это была жизнь птичек в клетке. Кормежка, прогулка, новые наряды и свод правил – нерушимых законов. В качестве бонуса, конечно, платиновое колечко и любование мужем, но тоже издалека. Тронешь – сбежит.

И он знал это! Все свои правила, все свои мотивы, все свои цели! Он знал, но позволил мне привязаться, довериться! Остановил бы, дал по мозгам и спросил без уверток, что я, собственно, делаю? У нас ведь фиктивный брак! Он же оставит меня, он же уйдет! Неважно, год пройдет или два, а может, все четыре – он все равно уйдет! Он не будет рядом и не будет страховать меня. Я позвоню ему раз в месяц, на Рождество он пришлет подарок – и разойдемся. Я его потеряю… а как же потом жить?

Наверное, Эдвард прав, что поступил так – правильно, что предательство случилось раньше. Мне меньше мучиться. Разок черкану по руке – и все. Константа мастер в этом деле, а она говорила, что несложно. И все. Закончен путь, погасли свечи.

Нет нужды больше сидеть на постели, как я полчаса назад, тщетно стараясь обнаружить на месте протлевшей кровавой раны в груди свое сердце. Щупаешь, трогаешь, касаешься – а его нет. Сгорело и рассыпалось. В пепел.

Нет смысла сидеть, ждать, думать. Под воздействием импульса решиться-то куда проще. Да и последствий меньше – для себя. Не успеют остановить, даже если будут стараться. А пока рассусоливаешь, еще застанут и вырвут мой драгоценный черепок из пальцев. Этого ли я добивалась?

Даю себе минуту. Последнюю минуту, конечную, ту, после которой наступает точка невозврата. Поворачиваю голову к окну, наблюдая за медленно сползающей по той стороне стекла водяной капелькой. Она бежит вниз, собирая на своем пути другие, попеременно останавливается, будто бы решая прекратить, но затем все же достигает края подоконника и пропадает. Срывается вниз или растворяется в его пластиковой обивке – есть ли дело? Получила свою свободу, взлетела. На взлет, наверное, пора и мне…

Лицо Розмари. Когда-то моей Розмари, а теперь чужой женщины, совершившей такое предательство – и плевать, из каких побуждений. Я ее не прощу – за грозу так точно.

Лицо Эдварда. Да, с морщинками; да, с болезненным выражением губ; да, с потухшими, замутненными глазами – но он сам виноват, я ни при чем. Он же собрал досье – сам же и разорвал все доверие, которое было между нами. Перерезал ножницами красную ленточку. Ниточку. Тоненькую…

Лицо мамы. Моей несчастной, моей любимой, моей потерянной мамы… как она бежит и заставляет бежать меня, как спасает. А потом падает. Потом умирает, чтобы я жила. Честно ли это? Ну конечно же нет. Поэтому я и сижу здесь. Я исправлю несправедливость.

Лицо отца. Им не хочется заканчивать, поэтому я лелею мысль еще разок вспомнить колышущиеся искорки в аметистах. Рональду не даю много времени для прощаний. Просто-напросто вижу, как он говорит, что любит меня и любил всегда. Принимаю сейчас, не отвергаю. Великодушно киваю и смаргиваю слезы. Не верю, хоть режьте, но соглашаюсь. Он заслужил мое согласие.

Ну, вот и глаза… те самые глаза… с ними я проведу стебельком цветка по руке. Они мне придадут уверенности, я знаю. Они – мое вдохновение.

Приятно было познакомиться, мистер Каллен. Сожалею, что у нас ничего не вышло; может, вам еще повезет?..

И все-таки вы нечестный человек… а я с нечестными дела не имею. И предательство ваше, Серые Перчатки, не смогу простить.

Мне жаль.

* * *


Медленным движением кисти вниз, по линии бедер. Округлые, белокожие, с тоненькой складочкой к паху от не совсем естественной позы. И самое главное, что обнаженные. Для него обнаженные. Как следует.

Она лежит, вытянув вперед правую руку, а левую устроив возле груди. Игриво, но очень многообещающе прикрывает набухший темный сосок, спрятав от своего Мастера. Зато второй отдает в полное его распоряжение – видит, что уже развел необходимый оттенок краски.

Ее нога игриво закинута на другую, смяв покрывала и вынуждая потратить капельку времени на их драпировку. Как бы невзначай обернувшись к стене лицом и выгнув свою тоненькую белоснежную шейку, она краешком губ улыбается. Чуть-чуть, совсем каплю, но заметно. Для него все заметно, она знает.

Сам интерьер вокруг, в отличие от того, чем они заняты сейчас и чем займутся позже, определенно нельзя назвать нестандартным. Ровные серые стены, уходящие в потолок, спущенные вниз легкие шторы из тюля, подвешенные к струнному потолочному карнизу, деревянный темный пол. Почти черный, с легким оттенком синевы, но не больше. Посередине роскошная длинная софа – неизменно черная, без подушек. У нее крепкая спинка, которая выдерживает напор его рук, а еще устойчивые ножки, благодаря чему не скользит по комнате. Ее при желании можно перетянуть, но, как правило, желания не возникает. Софа не единственная мебель здесь – есть еще кровать. Широкая до того, что вместит четверых, но без одеял и простыней. С серым скользким кожаным матрасом – порой прилипают руки, холодеет тело.

Но звуки он все же сохраняет – и дополняет – первоклассно. Она сама возбуждается порой, когда двигается. Еще сильнее, чем прежде, – еще ярче ощущения.

Он проводит кистью по ее груди, обрисовывая округлости, и девушка пошловато, но все же изысканно подмигивает ему. Делает более глубокий вдох, расправляя грудную клетку. И чуть подается вперед. Будто бы этой кистью сейчас ее кожи коснется…

Мастер сглатывает, его глаза темнеют, но он все же остается невозмутимым. Делает кисточкой еще один штрих, приводя грудь любовницы в нужную форму. Не приукрашивая, изображая совершенство таким, какое оно есть. Честен.

Сеанс длится уже почти сорок минут, и она устает ждать окончания. Рискнув, все же надеется, что родилась под счастливой звездой. Медленно поднимает руку с простыней, наблюдая за тем, как приостанавливается в своей работе Мастер. Еще медленнее, чем прежде, распрямляет было сжатые пальцы, вытягивает их. А затем крайне эротично, прекрасно зная, чертовка, что делает, подводит их к паху. Скользит по его гладкой коже и даже спускается чуточку ниже… глубже…

- Замри, - звучит повеление. И она, хитро прикусив губу, замирает. Не убирает руки.

Мастер заканчивает с портретом быстрее запланированного. Было лежавшую на простынях руку закрашивает, проводя ладонь теперь к известному месту. И оставляет там пальцы, как и в оригинале. Может, даже чуточку глубже…

Она часто дышит, наблюдая за его рваными, лихорадочными движениями. Кисть взлетает и опускается, холст приобретает свой рисунок, а краски на палитре кончаются. Их всего четыре, он не изменяет себе, а потому ее длинные рыжие волосы и миндалевидные голубые глаза изобразить в истинном свете не может, но вряд ли это кого-то волнует. Ее так точно нет.

Мастер прекрасен. Он так же обнажен, он стоит прямо перед ней, он колдует над мольбертом, и он неотразим. Сильные руки, широкая грудная клетка, выступившие косточки ключицы, темные волосы на груди и внизу живота… а еще глаза. Его невероятные фиолетовые глаза. Они ей нравятся. Она всегда хотела иметь столь уникального любовника.

- Готово, - сам себе сообщает Мастер, выдохнув. Забирает мольберт, без какого-либо труда поднимая его с пола, и несет к постели-матрасу левее из воображаемой студии. Ставит там, поворачивая картиной в нужном направлении. Не таясь, демонстрирует свою фигуру с узкими бедрами и упругими ягодицами. Ее он не таится.

- Закрой глаза, - шепчет любовнице на ухо, возвращаясь. Помогает подняться с софы, галантно подавая руку. Не улыбается, суров. В этой суровости таится нечто звериное, нечто опасное… и ей нравится ощущать это на себе.

Послушно исполнив приказанное, она устраивается на высоких подушках, встав на колени. Грудь приятно упирается в их кожаное нутро, руки находят опору возле изножья, на специально вытянутых столбиках с закругленными концами. Прикусив от нетерпения губу, она чуть откидывает голову, позволяя своим локонам рассыпаться между ними, по спине. Мастер всегда это ценит.

Вот и сейчас он любовно проводит по одному из них руками, садясь рядом с любовницей. Всегда сзади и всегда теплый. Эта теплота воодушевляет, ровно как и аромат. Мятный. Его мятный аромат, его любимый парфюм. То, что нужно.

- Ты готова, Маргарита? – не изменяя традиции, спрашивает он.

Женщина широко улыбается, с трудом удерживая глаза закрытыми. Веки трепещут от нетерпения и любопытства.

- Да, Мастер.

Смешок теплым дыханием отзывается на ее коже. Сразу вслед за поцелуем.

- Тогда открывай глаза.

Маргарите не требуется повторять дважды. Победно хмыкнув, она распахивает глаза, с упоением встречая расположившийся прямо перед собой шедевр. Видит себя, видит свою фигуру, свою грудь, свои бедра, ноги и руки… там. А еще рассыпавшиеся кудри и неприметные, незаметные черты лица. Мастер никогда их не прорисовывает как надо. Оно ему не требуется.

Почти одновременно с первым впечатлением женщина чувствует первый толчок. Резкий, стремительный, напряженный.

Он всегда сзади и всегда, не изменяя себе, начинает неожиданно. Это его характерная черта и условие его разрядки. Непременное.

Девушка вздрагивает, выгнувшись чуть сильнее, но не спуская глаз с портрета. Выполнен он из четырех красок – серой, черной, белой и синей. Пальцы ее белые, тело – серое, а кудри – черные. Зато те места, которые Мастер любит, синие. Внизу живота – да. Внизу спины – да. На груди – да. И на шее – да. Ровными кружками. Идеальными.

Маргарита улыбается, чувствуя по ритмичным движениям своего любовника, что он получает удовольствие. Не чурается грубости, не боится его силы. Без остатка отдается и всецело доверяется. Знает, что планку допустимого он не перейдет. Не посмеет.

- Сильнее… - ослабело шепчет.

И с упоением встречает то, что Эдвард идет навстречу ее просьбе. Крепче впивается пальцами в бедра. Тяжелой ладонью, что опускается на ее затылок, вынуждает наклониться и прогнуться.

- Ты прекрасна… - признается, стиснув зубы и запрокинув голову. - Мастер доволен Маргаритой…

И ведь действительно доволен. Долгожданная разрядка маячит на горизонте, податливая и готовая на все любовница не оставляет ему право играть в одиночку, а ее всхлипы и ясное без слов желание захлестывает с головой. Она его не боится. Она его хочет. Его, вот такого… сама!

- Не так, - вдруг исправляет девушка, безбожно ворвавшись в мысли мужчины. От неожиданности Каллен даже замирает, пропустив свое поступательное движение.

- Не так?..

А потом, опустив голову и открыв помутневшие глаза, всматривается в затылок любовницы. С ужасом понимает, что волосы теперь не рыжие и не вьются. С оцепенением встречает мгновенно уменьшившийся рост и детское, хрупкое телосложение. А апогеем всего служит то, что девушка поворачивает голову. Почти издеваясь, явно желая потешиться произведенным эффектом.

- Изабелла, - поправляет она, нежно прикусив свою пухлую маленькую губку, - неверный расчет, Эдвард…


- Неверный расчет …

Заслышав печально знакомую фразу, эхом наложившуюся на цветную и незабываемую картинку представшей обнаженной и взятой Иззы, Эдвард одним резким движением, едва ли не зубами впившись в подушку, садится на постели. Задохнувшись, схватив руками одеяло, которое едва не увлек за собой, ошарашенно оглядывается по сторонам. Усиленно смаргивает пришедшее в голову видение, тщетно пытается услышать еще что-нибудь, кроме исступленно бьющегося в груди сердца.

По телу проходит дрожь, а сознание оказывается в услужении у страха, крепко стиснувшего его в своих когтях.

Он слишком хорошо все помнит. И фигурку, и рост, и волосы… это определенно была она. Он определенно, черт его подери, в своей студии тронул Изабеллу! Не Маргариту, ни кого бы то ни было еще… Изабеллу! Он посмел прикоснуться к Изабелле!

Волна праведного гнева, слившись с топящей волной смущения, накрывает его с головой. И без того отсутствующий в легких воздух выбивают своим ударом. Вызывают холодный пот, мигом прорезавшийся на лбу, влекут за собой частое дыхание.

А еще подсказывают неутешительную правду покалыванием внизу. Побледнев, Эдвард поспешно опускает подушку на причинное место. Зажмуривается.

Господи…

- Неверный расчет, мой бегемот, неверный расчет, что мы не вместе… неверный расчет, а солнце взойдет… неверный расчет… пой со мной песню!.. – а сумасшествие тем временем продолжается.

Вытаскивая Эдварда на поверхность из его сновидений, возвращает в день сегодняшний и подсказывает, что такого просто не могло быть. Что ни одну из «голубок», не глядя на то, как сильно хочет, никогда в жизни не посмел бы тронуть. Что ни одну девушку, не согласившуюся стать Маргаритой, не нарисовал бы в таком виде… и что не изменял он себе, что все в порядке. Что кончилось то, что было, прошло, забылось. Это было простым сном, глупым и пугающим, но всего лишь сном. Не больше. И это хоть немного, но утешает – просто слишком давно он не навещал студию… отсюда и такая реакция на женское тело.

Объяснение находится и во все еще играющей песенке: ее дарит телефон. Любимая мелодия Каролины, что она поставила в его смартфоне на свой номер – заводная, детская, оптимистичная. И, как ей казалось, очень смешная.

Чувствуя отголоски все еще не унявшейся дрожи, Эдвард сам себе натянуто усмехается, приняв всю «смешливость» положения. Будет удивительным, если не поседели волосы. Такие сны слишком дорого обходятся…

Зато восстанавливается дыхание, ровняясь вместе с сердечным ритмом. Пальцы отпускают одеяло, подушка совершенно спокойно устраивается на коленях своего обладателя, достаточно опускаясь. По ней бродит маленький отблеск уличного света, проникнувшего через щель штор. Унимает тело.

Пригладив свои взъерошенные волосы, Каллен тянется за телефоном. Берет его в руки и принимает вызов. Поражается указанному на часах времени – половине десятого. Это самое позднее его пробуждение – практически рекорд.

- Дядя Эд! – Каролина восторженно приветствует своего крестного на том конце, задорно посмеявшись. Ей неведомо то, что ему приснилось, и то, что прямо сейчас с ним происходит – к счастью. - Ты стал соней, да? Как я!

Ее нежный голосок, обожаемые им нотки в нем, оптимизм, порой не угасающий до того, что он завидует, ласка… Эдварда окончательно отпускает. Кошмар исчезает в небытье.

- Не все же мне вставать вместе с петухами, - тем же тоном, что и она, разве что потише, отзывается Каллен, мотая головой, - надо бы и выспаться разок.

Оглядываться на Изабеллу боится (спит ли, вдруг все видела?..) Тревожится и своей реакции, и готовым заново вспомниться картинкам страшного сновидения, а в случае, если потребует объяснения, и вовсе не знает, что делать.

Но в процессе разговора с племянницей все же переступает через себя, набравшись смелости. Поворачивает голову к другой стороне своей постели – слава богу, с тканевым ортопедическим матрасом и настоящим одеялом. Ее любимым теплым одеялом – Изза никогда не была без него. Это лучшая новость.

Однако к собственному удивлению Эдвард находит, что простыни пусты. Подушка там же, одеяло там же, даже покрывало – и то никуда не делось. А вот миссис Каллен нет и в помине. Зато планшет лежит – на тумбе, как всегда. Словно бы немой свидетель произошедшего – жаль, что правды о том, где четвертая калленовская «голубка», от него не добиться.

- Да, папа говорит, сон продлевает жизнь, - задумчиво рассуждает Каролина, когда Эдвард встает, уверенными качаниями головы прогоняя нехорошие мысли, - к тому же во сне мы растем… ты хочешь вырасти еще, дядя Эд? Ты и так самый высокий и сильный… ну, после папы!

Не кажется, нет. Не мираж. Изабеллы нет в постели.

- До папы мне далеко… - скорее автоматически, нежели осознанно, говорит мужчина. Поспешно направляется к собственной ванной, желая увериться, что Изза там. В душе, в туалете, чистит зубы – что угодно. Только бы за толстой дверью и в безопасности от самой себя. Пока он видел такие сны, она вполне могла наблюдать не лучшие вещи. И стать даже их свидетелем…

- Да ладно тебе! – не унимается девочка, не в силах понять, почему изменился дядин тон. - Ты же не обижаешься, а? Я шучу…

Ванная оказывается пуста – дверь открыта, свет погашен, вода не течет. Изабеллы и здесь нет.

В разрезе приснившегося сна Эдвард напрягается и теряет весь свой было восстановившийся утренний оптимизм. Все его место занимает неизмеримое волнение и страх. Физически ощутимый – до мурашек. Только бы она не… только бы ничего не натворила!

Извращенец – это ведь мягко сказано… она назовет по-другому. Или же вообще убежит… убежала?!

- Солнышко мое, я перезвоню тебе, - быстро принимает решение Аметистовый, покидая свою комнату. Преступно сбиваясь, дыхание снова подводит. А руки подрагивают – он чуть не роняет телефон.

- Дядя Эд!.. – малышка на том конце едва не плачет. -Я не хотела, пожалуйста… ну не надо!

В любое другое время ее увещевания сыграли бы известную роль. Мужчина бы остановился, крепко прижал трубку к уху и голосом, медовым и трепетным, уверил девочку, что любовь его неизменна, обожание к ней сильнее день ото дня, а обиды и вовсе нанести его золото ему не в состоянии. Он бы потратил минуту, или пять, или десять – сколько нужно. Но унял бы ее, успокоил, уверил.

Только сейчас нельзя. Сейчас Карли у себя, рядом с папой и Голди, в тепле, безопасности и уюте. Ей хорошо и спокойно, она бодрая и веселая – как и полагается ребенку.

А вот что с Иззой ему неизвестно… у него просто нет времени на разговоры.

- Пока, Каролина, - шепчет он.

- ДЯДЯ ЭД!.. – только поздно. Слишком поздно. Он уже не слышит. Выключает телефон.

По коридорам, врезаясь в стены и не трудясь бежать по ковру, Эдвард добирается до оконной спальни. Отчаянно распахивает ее дверь, прогоняя самые страшные свои фантазии.

Иззы здесь быть не может – в принципе не может, не говоря уже о неприятном стечении обстоятельств, как сегодня. Она боится этого места, и он знает причину. Только вот делу знание не помогает – проверить все равно следовало.

Зато теперь нет сомнений, где искать девушку. Мест осталось не так уж много.

Так и не отпущенный идеей спальни, Эдвард перво-наперво приходит к мысли проверить ту небольшую комнатку, что она выбрала себе в обмен на оконную хозяйскую спальню. Туда и направляется. Тем же темпом.

Конечно, это выглядит глупо. Конечно, быть может, Изза посмеется над ним, когда узнает про спешку и испуг, всколыхнувший душу. Она будет сидеть на кухне с Антой и пить чай или, устроившись на диване и поджав под себя ноги, пробовать манку, сваренную заботливой Радой – как часто бывало за эту неделю. И знать не знает она о его отвратительных снах - улыбнется – искренне, широко, с радостью, как Карли, когда увидит его. И хочет он того или нет, а улыбка эта в душе отзовется – покалыванием слева и оттенком красного румянца на щеках.

Вот именно сейчас, именно в этот момент Каллену кажется, что он бы много отдал за это ощущение – увидеть девушку здоровой и невредимой и покраснеть. К черту, что неправильно, к черту, что смущая ее. Но успокоение, но бальзам на душу, что она может пролить своим хорошим самочувствием – единственное, что нужно после такого сновидения. Эдвард не сомневается.

Он подходит к порогу нужной комнаты – та же дверь, тот же нарисованный Иззой красный ромб в противовес его правилам, – прислушиваясь к происходящему внутри нее.

Напрасно – закрыто наглухо, похоже, что и не открывали. Ни вздоха, ни скрипа, ни шороха. Молчание.

Эдвард тихонько стучит, стараясь не переборщить со звуком.

- Изабелла?..

Но ответом служит не «войдите», что так привык и полюбил слышать. Даже не удар чего-то о деревянную поверхность, намекнувший, что девушка не в духе…

Угнетающая гробовая тишина – вот что получает Аметистовый. Без права на обжалование.

- Изза! - предпринимает вторую попытку. Было бы самой большой ошибкой сдаться сейчас.

Но не менее упрямая, чем он сам, бывшая мисс Свон хранит молчание. Ни звука, даже самого неприметного, незначительного. Скрип постели, скрип пола, шорох снимаемой или надеваемой одежды, какая-нибудь книжка или бумажка, упавшая на ковер, – он все заметит. Сейчас Эдвард уверен, что не упустит даже мельчайшей детали.

Но напрасно. Деталей нет.

- Изза, ты здесь? – прислонившись к двери, взволнованно зовет он. В голове ютятся недостойных ситуаций картинки. И хорошо бы, если бы просто картинками воображения они и оставались.

Как разговор с самим собой, честное слово. Либо она действительно в гостиной и завтракает, либо дела совсем плохи.

Он пробует войти. Переступает через себя, забывает про принципы и дергает за ручку. Но она плотно закрыта – скорее всего, на замок.

Набрав полную грудь воздуха, Эдвард отступает от двери на один шаг.

- РАДА! – выкрикивает. Не хочет показывать, что ушел, отошел, скрылся даже на пару секунд. Порой это стоит чьей-то жизни…

Что касается экономок, то их появление не выходит беззвучным. Громко стуча туфлями о лестницу, они обе – и Анта, и Рада – мгновенно поднимаются на второй этаж, срываясь на зов хозяина. Появляются перед ним одна в сером, а другая в синем платье. Точно как краски из той проклятой палитры!..

- Где Изза? – не дождавшись, пока добегут до него, вопрошает Эдвард. Его тревога и не лучший вид словно бы в зеркале отражаются на лицах женщинах. Испуг – вот что в их глазах. Волнение – вот что ими правит.

- Изабелла не спускалась, Эдвард… - прикусив губу, ошарашенно докладывает Анта. - Мы думали…

- Она не с тобой? – вступает Рада, нервно поправив волосы. Непонимающе оборачивается назад, глядит вглубь коридора, на открытую дверь хозяйской спальни. Потом переводит взгляд на самого хозяина – взъерошенного, потерянного, побледневшего и уж точно не умиротворенного. Утро мгновенно становится из доброго и выходного одним из самых страшных за все время.

- Нет ее со мной! – восклицает тот, оглядев себя и стиснув зубы. - Ты не видишь?!

Срывается. Впервые срывается за столько месяцев и даже лет. Становится по-настоящему страшно, а в горле пересыхает. Его крик, его лихорадочность, его скачущие идеи и разорванность мышления сейчас ни в коем случае недопустимы. В таких ситуациях исключительно терпение и самоконтроль должны занимать все место. Их срочно необходимо вернуть на прежние позиции.

Жаль, что сказать проще, чем сделать. Эдвард как никогда чувствует себя обессиленным и растерянным.

- Может быть, она гуляет по дому? Мы видели в понедельник… - предполагает Рада.

- Если бы гуляла, Рада, она бы отозвалась, верно? – тихонько противится версии Анта.

- Ох, черт!.. – перед глазами Аметистового как никогда четко встает картинка из морга, где неподвижная ледяная Энн обвиняла его в случившемся с ней укоряющим зеленым взглядом. Она тогда тоже слышала… она и видела, наверное… но кончина ее полностью была на его совести. На Мастере.

- У кого из вас ключи? – нетерпеливо зовет Эдвард, снова дергая ненавистную ручку. - Принесите сейчас же!

- Мы не закрывали, Эдвард! – оправдывается, опустошая карманы, одна из женщин.

- Может быть, она сама закрылась? – Рада находит связку у себя, поспешно протянув хозяину. - Как-то же взламывают замки…

Каллен их не слушает – ни слова. Вставив ключ в замок, крайне быстро дважды поворачивает его в нужную сторону. Но результат остается прежним – потому что дверь не была закрыта. Холостой скрип, и все. Напрасный.

- Открыто…

- Ну конечно же открыто, - Анта кусает губу, энергично закивав, - но как же тогда?..

На вдохе замерев, мужчина берет короткую паузу. Собирается с мыслями, прогоняет из тона спешку и волнение, запирает за семью замками страх и суровое выражение лица. Перестает теребить ручку, не стучит.

- Изза, прости меня… - раскаянно просит, говоря в тоненькую щель между проемом и дверью, - я не знаю, что ты видела и что слышала… но пожалуйста, прости меня. Я готов все объяснить и, если понадобится, загладить вину, Изз. Я не собираюсь ни от чего отнекиваться… мне очень жаль, если я смутил тебя, заставил чувствовать себя неудобно или причинил боль. Поверь, я не собираюсь замалчивать это. Я хочу поговорить. Я знаю, что ты здесь, и я хочу поговорить с тобой прямо сейчас. Не больше, чем пару минут, моя девочка. Я прошу тебя.

Находящиеся в замешательстве экономки молчаливо и терпеливо наблюдают за происходящим. Не делают ни шага вперед или назад. Ждут распоряжений хозяина. И развития событий.

Обе в недоумении от того, что успело случиться за столь короткий срок начавшегося утра. И обе перебирают в голове тысячу вариантов.

В ответ же Каллену снова скалится тишина, ядовитым газом заполняя все доступное пространство. Она разъедает душу и не по-детски треплет и без того истрепанные нервы.

Эдвард хочет верить, что все это очередной сон, продолжение предыдущего кошмара. Но права такого, к огромному сожалению, у него нет. Все подавляюще реально.

- Изза, дай мне тридцать секунд. Всего тридцать секунд, и я уйду. Пожалуйста, открой дверь. Ты же умная девочка и знаешь, что для тебя так будет лучше и правильнее. Я не трону тебя, обещаю. Я никогда больше тебя не трону. Только впусти меня…

Он скребется в ее спальню, как в детстве делал Эммет, нашкодив, в родительскую. Вся разница в том, что Каллену-младшему открывали через две минуты, а Эдварду не открывают уже больше десяти.

На душе слишком тревожно, стерпеть нет уже никаких сил. Недействующие уговоры он бы вынес, продолжив убеждения и ободрения на тот срок, на который понадобилось бы. Но есть кое-что куда хуже… и быстрее.

Если Изза, как и Конти, решилась… и сделала… то ей срочно нужна помощь. Дорога каждая минута.

Эдвард отступает от двери, облизав губы. Пытается принять верное решение. В конце концов, из двух зол нужно выбирать меньшее. Он сдается.

- Анта, звони Леонарду. Скажи, что он нужен мне здесь в самое ближайшее время – это очень срочно, - плохо контролируемым, но еще сохраняющим толику спокойствия голосом велит мужчина. Тихим-тихим. Едва не шепотом.

Мгновенно побледневшая, экономка торопливо ищет в карманах телефон. А затем, когда находит, набирает нужный номер.

- Рада, ты мне поможешь. Нужно выломать дверь.

- Выломать?..

- Именно, - Эдвард переводит дух, последний раз, перестраховавшись, приникнув к двери. – Изза, пожалуйста, если ты меня слышишь, отойди к кровати. Я обещаю, что все будет хорошо. Не бойся. Не бойся и стой подальше от двери, ладно? Я здесь.

И выждав пару секунд, дающие ей время отойти на нужное расстояние, Серые Перчатки первый плечом ударяет деревянную заставу. Побуждает подключиться Раду.

Вдвоем им, с горем пополам, под восклицания Анты, обращающейся к Норскому, удается достичь желаемой цели. Слышен тонкий треск, потом более громкий, явный, а затем и вовсе шорох покачнувшихся с прежнего места петель.

- Еще один удар! - командует Каллен, желая поскорее закончить со всем. Время тикает слишком быстро. Если он не успеет, он себе не простит. Только не в третий раз… пожалуйста, только не в третий раз!

Дверь поддается. Умоляюще скрипнув, все же распахивается, не выдержав напора своих хозяев. Всем своим тяжелым нутром врезается в комод, которым была приперта, ломая его. Страшных размеров трещина проходит по деревянной спинке, безбожно раздирая ее на две части, а вещи засыпая щепками. Комод уже не спасти.

Не тратя времени на то, чтобы оглядеться, Эдвард практически сразу вбегает в комнату. Становится на ее середине, глядя вокруг и ища хоть что-нибудь, что убедит, что Изза жива. Или что еще может быть жива…

Слава богу, ожидаемых страшных картин в комнате не обнаруживается. Ни крови, ни петель, ни бритв. Попытки суицида… не было?

Громко и часто дыша, Каллен сопоставляет факты с реальностью. Пытается совладать с ними.

И только тогда, когда Рада вскрикивает, понимает, что именно упустил, утеряв над собой контроль.

Окно. Раскрытое окно с выломанной ручкой-ограничителем, должной не допустить такого положения дел. Распахнутое практически. И свисает с подоконника какая-то тряпица… длинная, раскачивающаяся… из простыней?!

- Эдвард… - севшим голосом зовет хозяина рыжая экономка, кивая на постель. В ее руках тонкий-тонкий, едва ли не прозрачный, листик бумаги. И грифельным карандашом что-то на нем нарисовано.

Серые Перчатки поспешно забирает находку в свои руки, широко распахнутыми глазами глядя на рисунок.

Это он – его портрет, несомненно, глаза аметистовые – и стоит он, удерживая пальцами прямоугольный предмет. Кнопочки, эмблема, заголовок письма «для Розмари Робинс»… планшет! А сбоку от гаджета поражающая в самое сердце надпись. Черным по белому. Вполне ясная:

«Ты предатель, Каллен. И тебе с этим жить».

Дело далеко не во снах...

* * *


Вперед.

Дует ветер, и, прогибаясь под ним, шумят кроны деревьев, включая тяжелые лапы многометровых пихт. Страшно качаясь и создавая не лучшую звуковую атмосферу, они сами подгоняют меня. Ничуть не хуже, чем собачий холод.

Вперед.

Снег мягкий и податливый, отчего ноги постоянно заплетаются в его густом болоте. Я бегу не по дороге, то и дело спотыкаюсь, находя зарытые под белым покрывалом корни или камешки, но это не останавливает. В конце концов, снег, даже если и холодный, не самое худшее, что может случиться. Я соглашусь изваляться в нем целиком и полностью, если щемящее чувство в груди отпустит. Я хочу дрожать от холода. Я хочу, чтобы мою проблему можно было решить кружкой дымящегося зеленого чая и теплым вязаным пледом.

Вперед.

Тоненькая стежок тропинки уходит вдаль и увлекает меня следом. Я четко вижу дорогу, по которой ориентируюсь, но не подхожу ни к ней, ни к обочине слишком близко. Держусь на достаточном расстоянии, чтобы, в случае чего, если и быть замеченной, быстро скрыться. Я подготовилась сегодня – на мне белая ненавистная шуба. И выбор на нее пал исключительно из-за цвета, каким бы бредовым такое утверждение ни казалось. Он сливается с окружающим пейзажем.

Вперед.

Мои волосы в снежинках от начавшегося внезапно снегопада, моя кожа покраснела от мороза и пощипывает, а во рту сухо – не идет на пользу организму бег в такую погоду. К тому же ни к черту дыхание. Я не сдавала марафоны и не бегала с препятствиями. Вдохи хриплые, а выдохи тяжелые. Однако не стоило даже затевать всю эту канитель, если бы это обстоятельство меня остановило. Просто неуважение к себе получается.

Вперед.

Я больше не плачу, но глаза пекут. Кожа сухая и стянутая от слез, веки тяжелые, ресницы покрылись инеем. Картинка из снежной королевы, ей-богу. И я думаю, что, вероятнее всего, за ледяное сердце, что подарили Каю, я бы отдала сейчас что угодно. Он просто не оценил. Маленький, глупый мальчик. Он не понял, какой дар отдала ему волшебница. Она защитила его, уберегла, сделала спокойным и счастливым… ледяное сердце не разбить. Сил не хватит.

Вперед.

На какое-то мгновенье я оглядываюсь назад, словно бы проверяя, нет ли погони. Не знаю, увидеть хочу Каллена, бегущего за мной вдогонку, или экономок, на ходу поправляющих свои фартуки, но, благо, таких вещей не наблюдается. Только лишь и без того серое небо сереет, заметно затемняя небосвод. Однако, судя по скорости падения снежинок и ветру, еще не усилившемуся, у меня хватит времени. Должно хватить.

Вперед.

Это не тот план, который можно считать удачным, я согласна. Мои планы в принципе нельзя считать удачными, включая последний, едва-едва не воплотившийся в жизнь. Но эти планы имеют место быть и определяют мое существование, поэтому мириться с ними придется. И считаться, конечно же.

По предварительным расчетам – пока на скомканных простынях, стараясь не сломать спину, сползала вниз, к снежным клумбам, было время прикинуть процентное соотношение вероятности и невероятности, – отсюда до нужного мне дома не так уж и далеко. Они живут в одном поселке, да? Я хочу в это верить. То ли слышала, то ли выдумала, но, кажется, это так. Иначе я насмерть здесь замерзну.

Вперед.

Мой спаситель успел за секунду до решающего движения. Как принц на белом коне, коим никогда не являлся, не глядя на то, что обожает белый порошок и ездит на серебристом «Мерседесе» (чего не обеспечат щедрые пожертвования «нуждающихся»), все же не был в моих глазах героем дня и человеком, на которого можно положиться. Всегда играл второстепенную роль, был другом, был развлечением… но не помощником. В постели – может быть, хотя ни разу не позволила ему. А в других делах…

Но сегодня все изменилось. Все окончательно и бесповоротно изменилось, чему я, наверное, рада.

По воле случая, который так вовремя дал о себе знать, в ящиках откопала свою старую маленькую сим-карту. Выкинула калленовскую, не побоявшись перед этим потопить ее в стаканчике с водой.

Напоследок, еще только-только принимая решение, хотела прочесть слова Джаспера еще раз. Мне они были нужны, дабы решиться – я питала из них силы.

Все стихи, беседы, напоминания и подколки, включая последний диалог, оборванный мною, сыграл свою роль. Добил меня.

Отложив телефон, разгромив маленькую вазочку и скинув все с постели, дабы не мешало, я заняла исходную позицию. Я глубоко вздохнула, распахнула глаза и… поднесла осколок к коже, чувствуя свой пульс всем телом.

И как насмешка судьбы, как предотвращение неотвратимого, телефон взвизгнул. Маленькая-маленькая СМС, прежде не привлекшая бы моего внимания, высветилась на дисплее:

«Принцесса еще ждет спасения от своего Дракона?».

И подпись, что без труда удалось расшифровать, – «Д. из О.С.С.»

Деметрий из Обители Солнечного Света не бросал слов на ветер ни разу. Его предложения всегда были высчитанными и серьезными, вел он себя куда деловитее Джаспера и, как теперь мне показалось, был более собранным. Был сильнее.

Я написала ему ради смеха, просто потянула время:

«Мне уже поздно помогать».

А он, не растерявшись, ответил:

«Не бывает поздно, если есть вера. Я спасу тебя, Изабелла».

Вперед!..

Наша переписка остановила меня. Затаив дыхание, я отвечала ему, а он мне писал. Все десять минут писал, отложив свои дела. О том, какая я молодая, сколько могу, сколько мне позволено, как я на самом деле ошибаюсь, принимая скорые решения. У меня впереди вся жизнь. Я впереди жизни. Особенно той, которую не заслуживаю…

И в конце концов парень убедил в том, что правда на его стороне, уверил. По крайней мере Дем меня еще не предавал… чего не скажешь об остальных.

«Что мне делать?»

Ответное СМС через десять секунд:

«Сядь в первый самолет до Штатов. Я встречу тебя».

«Зачем тебе?..»

«Кодекс чести кокаинового самурая. Изабелла, перерезать вены мы всегда успеем».


Меня поразило это в самое сердце – то, что он догадался. И ударило под дых, отчего пальцы сами собой дали ответ. Нужный ответ, правильный. Я вывела черными маленькими буквочками «Я попробую», а потом более мелким, более робким шрифтом, но пропитанным насквозь всколыхнувшейся надеждой: «Спасибо!..»

Когда уже никто не должен был помочь, когда все оказалось напрасным, прописанные слова сделали свое дело. Я не сумела им воспротивиться.

Вперед!

Теперь я в лесу. Мой план, состоящий из трех частей, воплотился ровно на одну треть. Дом Эдварда я покинула, с глаз скрылась. Его ждет записка от меня и зарисовка – последняя, на память, прежде чем пропаду окончательно. Навсегда.

Дальше значится обиталище другого Каллена, куда более нужного мне сейчас. Я ему не верю ни на йоту – но я уже никому не верю. Как-нибудь переживу пару минут, он не откажет мне, я уверена. Он ждал такого предложения с момента нашей с Аметистовым свадьбы.

Вперед.

Вернусь ли я? Нет. Отступать поздно, шаги назад недопустимы. Либо я воплощу спасительную задумку в жизнь, либо замерзну среди этих деревьев. Стоит мне только переступить порог дома, откуда с таким трудом удалось улизнуть, и я закончу начатое. Уже даже сообщения не помогут… никто и ничто не отвлечет.

Может быть, я трусиха. Может быть, идиотка, кто его знает. А может быть, непостоянная и ветреная женщина, неспособная совладать со своими мыслями и идеями, – пусть будет так. Я не порезала свои запястья и надеюсь, что есть еще шанс избежать принятия этого решения.

Деметрий прав: перерезать вены мы всегда успеем – он не остановит меня, если и по другую сторону океана все пойдет не так. Но есть шанс попробовать начать сначала. Я замужем, а это значит, что Рональд активировал и мои кредитки, и мое наследство. Я отчаянна – а значит, не побоюсь ступить за грань и потягаться с собственной судьбой. Я потеряна – для самой себя в первую очередь, а значит, забыла про инстинкт самосохранения. Чего же еще бояться?.. Больше ничего со мной не случится. Самое страшное уже произошло.

Если бы еще так не тянуло в груди… если бы не лежали там камни… было бы лучше. Надеюсь, однажды я смогу совладать с собой и прекратить проигрывать в голове моменты неутешительного узнавания правды.

Вперед.

Вперед и только вперед. Назад меня уже понесут – такую же холодную, как и этот снег.

Я ускоряюсь, не тратя время и силы понапрасну. Переосмысливаю то, что намерена сделать и как намерена говорить со вторым Калленом, желая не растеряться в самый решающий момент. Убедить его.

И, наверное, слишком глубоко погружаюсь в свои мысли, чересчур собранные и затягивающие, не глядя на общее состояние. Не замечаю очевидных вещей.

Слышу шорох, а потом скрип снега. Что-то проворное и невысокое, перемещаясь между деревьями с поразительной моим уставшим ногам скоростью, бежит… следом.

Я оглядываюсь на мгновенье, дабы понять, способна ли потягаться с преследователем. А вижу черное марево.

Внутри, несмотря на то, что там уже все истлело, холодеет. Липкий страх коготками дерет глотку, а сердце подскакивает к горлу. Слушая шум крови в ушах, я все еще бегу, но уже задыхаясь. И ни в коем случае не оборачиваясь.

Преследование.

Судя по росту и движениям, это явно не Эдвард и не кто-то из его свиты. Уж слишком проворен.

Это пробел в плане… у меня никаких средств для самозащиты. В кармане телефон, а в голове разрозненные, скрепленные воедино адреналином, как и остатки самоконтроля, мысли.

Мамочки!..

Пейзаж перед глазами сливается, небо кружится, деревья шумят, а снежинки падают. И режут, кромсают меня. До краев заполняют болезненными иголочками своего льда.

Меня нагоняют. Меня уверенно, неотвратимо нагоняют, не давая и шанса. По-моему, что-то выкрикивают.

Насильник? Убийца?

Похоже, лучше было бы остаться в доме и перерезать вены в тепле и комфорте. Заснула бы на пуховых подушках, уткнулась носом в мягкое одеяло. А так без вести пропаду в лесу. Как и хотела, конечно… но немного в других условия. И живой.

Остановиться? Повернуться к беде лицом, и будь что будет? Я уже живу дольше позволенного, я сама себе продлила жизнь. Будет ли честным вернуться к отправной точке? Может быть, этого от меня и добиваются?..

Хрипло выдыхаю, стиснув зубы. Не хочу останавливаться. Я боюсь.

Хрипло вдыхаю, разжимая зубы. Бегу быстрее. Использую последний шанс.

- Изабелла!..

И этот очередной выкрик, но, правда, ближе ко мне, чем все остальное, сбивает с толку. Дернувшись влево, неверно сориентировавшись, теряю координацию.

…Это дерево вырастает из ниоткуда. А я с легкостью его нахожу.

Задохнувшись от удара, с размаха падаю на снег. Для опоры ухватившись руками за какие-то ветки, сдираю кожу и, похоже, загоняю под нее парочку заноз. Ранки щиплют на морозе, подсказывая, что ссадинами дело не кончилось. У меня болит вверху, на лбу, прямо над правой бровью. Тоненькая струйка крови течет по лицу.

- Изабелла… - второй раз повторяет голос, от которого теперь даже не дергаюсь. Сглотнув и покорившись, неумело прикладываю пальцы со снегом к кровоточащему порезу. Не помешаю взять то, что хочет. Теперь я и ему принадлежу.

Какой-то странный он, мой маньяк-насильник. Подходит медленно, садится медленно, откидывая с лица капюшон... и поражает меня. В самое-самое сердце.

Что?!..

На тоненьком и нежном девичьем лице, где больше всего выделяются напуганные серо-голубые глаза в обрамлении черных греческих ресниц, мелькает выражение страха и сожаления. А сочувствующий взгляд, напитываясь недоумением, бороздит мою фигуру.

- Здравствуйте… - тихо-тихо здоровается ребенок. Выпускает из плена черной куртки свои кудри цвета воронова крыла. Подтверждает мои самые смелые предположения. Вводит в ступор.

- Каролина? – не подняв голос и на полтона, бормочу в ответ. Пальцами стискиваю тающий снег в крохотный комочек, ненароком задев порез. Вздрагиваю и от холода, и от боли. Вместе они сильнее.

Передо мной та самая девочка, нет сомнений. Ее волосы, ее черты, ее взгляд и ее фигурка. Греческая богиня, прекрасное мраморное изваяние, женщина, заставляющая Эдварда улыбаться днем и ночью. Его племянница. «Кэролайн»-не любительница-хот-догов.

Обладательница прекрасных черт утверждающе кивает на мой неполный вопрос и подходит поближе. Не боится ведь, а ребенок… мне бы ее смелость! До сих пор мне кажется, что это просто от удара. Сейчас какая-нибудь пропитая тварь касается моих волос, а я фантазирую…

Не бывает ведь таких совпадения, да? Мне все чудится!

- Вы сильно ударились? – встревоженно зовет мисс Каллен, приседая рядом со мной. Под ее курткой темные штаны и теплый свитер. Есть даже шарфик, но завязан он небрежно. Перчатки отсутствуют. Тоже торопилась?

Хороший вопрос. Я незаметно морщусь.

- Все хорошо. А ты… откуда ты?

По-идиотски звучит, без сомнений. Общаться с видениями то еще большое дело, они ведь плоды воображения, отвечают то, что хочешь услышать.

Вот и девочка ровным голосом сообщает:

- Мне нужно было к дяде Эду. Я его обидела…

Я теряюсь. Сижу на снегу, держу левую ладонь у лба, стараюсь абстрагироваться от медленно текущей и щекочущей кожу струйки крови и выравниваю дыхание. Моргаю, прогоняя видение Каролины. Просто мне запомнилась эта девочка, просто она отпечаталась у меня в памяти, вот и всплывает в такие моменты. Не вовремя.

- Обидела, ну конечно же…

Секунды идут, становясь минутами, а те пусть и замедленно, но движутся так же. Не оставляют ситуацию прежней, не дают подсказок, сон это, галлюцинация или просто начавшийся бред. Я ведь могла и перерезать руку, почему нет? А это просто привет от навсегда замолкающего сознания.

И все же, шанс есть. Призрачный шанс, вполне возможно, что последний, но явно существующий. Его можно ощутить, потрогать, принять… он близко. И я попытаюсь его использовать. Хотя бы как дань всей той жизни, которую прожила до сегодняшнего субботнего утра.

- Каролина, - нерешительно привстаю, рукой придержавшись за чудом не сломавшуюся при моем падении ветку, - мне нужна помощь…

Гречанка озабоченно глядит на меня, ее глаза заметно округляются.

- Если я смогу, то постараюсь… - робко бормочет, не до конца понимая, что делать.

Для меня это знак. Видения обычно прекрасно исполняют задуманное. В них нет ни сомнений, ни робости.

Это меня подбадривает.

- Отведи меня к своему отцу.

Она заметно хмурится, насупив красивые губки.

- Домой?..

- Вы же здесь живете, да? – с надеждой зову я. - Пожалуйста! Мне очень нужно… только он мне… только он сможет мне помочь!

Сон или не сон, быль или не быль, сказка или нет – теперь все равно. Если рядом со мной единственный и стопроцентный проводник в обиталище Медвежонка, я не отступлюсь и не откажусь от задуманного. Девочка ведь пойдет домой, да? К себе домой? А меня… меня возьмет? Она же не бросит меня здесь?..

- Отсюда недалеко… - подумав, докладывает Каролина. - Но, может, нам позвонить ему? Или дяде Эду? На машине будет быстрее.

Она умная, я вижу. И прагматичная.

Только у меня оба этих качества безвозвратно утеряны. Сил хватит, чтобы поговорить с Эмметом и сесть в самолет. Потом – конец. Полное выгорание.

- Можно пешком? Я дойду, обещаю. Помоги мне!..

Ребенок пугается, что не является удивительным для меня фактом. Но отступает куда-то беспокойство и за девочку, и за ее мысли. Я эгоистка, это будет честно признать. И я веду себя подобающе-никчемно. Кто в этом упрекнет, будет прав. В самую точку.

- Друг дяди Эда и мой друг, - серьезно заявляет Каролина, резанув прежде одним из самых дорогих имен по истерзанному в кровь живому, – я помогу вам.

И протягивает мне руку – в подтверждение своих слов. Встает и протягивает, не боится. Похоже, ее вера в дядю даже больше, нежели была моя. Только вот надеюсь, он никогда не разочарует ее и не сломает эту хрупкое сердечко. Он ее пощадит – любит ведь, да? Если он выкорчует душу ангелу, его не примут даже в Чистилище… только в Ад.

- Спасибо… - ошеломленно, но в то же время восхищенно шепчу я. И тоже встаю, опустив руку от пореза. Он не имеет значения.

…На пороге дома нас встречает женщина, которую я уже видела. Темноволосая, в зеленом платье, с добрыми, но все же чересчур возбужденными глазами. Она вытрясает скатерть на ступеньках крыльца, чуть перегнувшись через ограду. И с трудом удерживается на ногах, схватившись за опорный столб, когда видит нас обеих.

Напрочь забывая про свою скатерть, Голди, как зовет ее мисс Каллен, по скользким ступеням сбегает к нам.

Недоуменно оглядывается на дом, потом на девочку. И в конце концов с неприкрытым страхом глядит на меня.

- Каролина?! – она поспешно присаживается перед ней, поправляя сползший шарфик. Автоматически и ошарашенно. Не способна такого скрыть.

- Это Изабелла, - представляет меня малышка, не отпуская ладонь, за которую храбро держит. Происходящим ни капли не смущена, - ей нужен папа, Голди. Позови его.

- Нужен папа?.. – женщина недоверчиво оборачивается к входной двери. Пытается понять, верно ли расслышала. Она явно, как и я, намеревается списать все происходящее на цветной сон.

Ну и ладно. Моя голова болит, ноги гудят, руки стерты, а на лбу опять порез. Я выбираю уже и снег своей постелью… только бы все оставили в покое…

- Кому нужен папа? – предупреждая и наши объяснения, и дальнейшие действия своей экономки, Медвежонок собственной персоной появляется на крыльце. Видимо услышал шум и сам решил выяснить, в чем дело. Тем более прозвучало жизненно-важное, как могу судить по своим наблюдениям, для него слово. Родным голосом.

- Нам, - Каролина подпрыгивает на своем месте, чтобы отец смог разглядеть ее рядом со мной и Голди, а потом делает шаг вперед, - я увидела Изабеллу в лесу, и она…

За какие-то несколько секунд спустившийся со всех ступеней и замерший рядом со мной, Эммет смотрит и с обеспокоенностью, и с гневом, и свысока. Слишком противоречиво. На нем ни пальто, ни куртки, только темно-оранжевый свитер и джинсы, но не похоже, чтобы мужчину это смущало. Ему вряд ли бывает холодно. И не удивлюсь, если так же редко и больно, – такой лоб явно не расшибить о какое-то лесное деревце.

- В каком лесу? Каролина, о чем ты? - взгляд суровеет, брови сходятся на переносице. Но растерянность не пропадает даже от такого грозного вида. Сработал эффект внезапности – я здесь. Он в замешательстве.

Голди понимает ситуацию. Встает и послушно отходит на шаг назад.

- Мистер Каллен, мне нужно поговорить с вами, - вступаю в игру я, постаравшись сделать голос слышимым и разборчивым, - ваша дочь…

- Моя дочь… - серо-голубые глаза подергиваются опасной пеленой, а медвежья рука, ничуть не предупреждая о своих действиях, с легкостью перетягивает малышку к себе, за спину. От изумления та даже разжимает пальцы.

- Ваша дочь, - продолжаю, не заинтересованная его попытками защитить от меня ребенка – сейчас даже себе вреда не причиню, что уж говорить о других, - помогла мне найти вас. И я очень прошу выслушать меня. У нас мало времени.

Эммет теряется вконец. Мои слова губят в нем последние нотки понимания и хоть какого-то осознания ситуации. Превращают все в белый лист с детскими каракулями – попробуй разберись, что здесь такое.

- Почему ты не с Эдвардом? – мрачно вопрошает он, пресекая попытки дочери вернуться на прежнее место тем, что крепко держит за плечико. - Ты опять сбежала?!

В голосе злоба и обвинение, неприкрытая хмурость. Но даже их я готова сегодня вытерпеть. Всего за один маленький билетик…

- Я отниму у вас только минуту, мистер Каллен… - делаю вид, что ни ветра вокруг, ни снега под ногами, ни усилившегося вихря снежинок, кружащих над нами, не замечаю. А уж особенно внимание не обращаю на свои незначительные, по сравнению с предыдущими, травмы, отодвигая их на второй план. – Пожалуйста…

- Папа, ей холодно! – укоряет Карли, выглянув из-под руки отца. Хмурится. – И ей больно, ты не видишь? Ты должен ей помочь!

Детская непосредственность этой девочки, ее неожиданное и скоропостижное принятие меня, то, как говорит и что думает, судя по этим словам, спасают положение. Хоть немного, но разруливают его.

- Хорошо, мы войдем в дом, - соглашается Медвежонок, крепко-накрепко обвив маленькую ладошку. - Голди, помоги Изабелле.

Домоправительница второго Каллена немного мрачнеет, но скорее от взволнованности. Подстраховывает меня, не решаясь придержать как следует. Не чета ни Анте, ни Раде. Я вижу.

Но на крыльцо все же поднимаюсь. И даже в придержанную Эмметом дверь попадаю, оказываясь в теплой гостиной.

Здесь потрескивают поленья в камине, здесь несколько тяжелых кресел, будто бы из старых фильмов, здесь широкий и красивый ковер, оттеняющий стены. И это, пожалуй, все, на что меня хватает при разглядывании обстановки. Большего просто не в силах заметить.

- Карли, бери Голди и идите наверх, - раздает новые указания хозяин дома, вкладывая ладошку малышки в руку женщины, которая прекращает страховать меня, - побудьте там, пока я не позову. Мы поговорим.

И пусть я хочу этого, пусть этого я и добивалась, устроив весь этот сумасшедший дом, почему-то от его слов мне становится холодно. Мурашки бегут по спине и терзают кожу.

- Папа…

Каролина недовольна – она супится. Но на меня смотрит с обеспокоенностью. Боже мой, неужели так плохо выгляжу? Даже дети пугаются.

- Я сказал, Карли, - не терпящим возражений тоном, но негромким, почти шепотом, он строго повторяет свою просьбу. Загораживает меня от девочки, делая вид, что ничего не произошло. И ровно до тех пор, пока она не поднимется до второго этажа, вынужденная смириться со сказанным отцом, не отходит в сторону. Игнорирует меня.

Наверху хлопает дверь. Это и есть его сигнал.

Повернувшись ко мне, Медвежонок неутешительно качает головой.

- Сядь, - указывает на диван, - а то упадешь.

Боясь потерять свой первый и последний шанс, помня об обещанном Деметрием и посылая к чертям свою усталость и подавленность, я заставляю себя открыть рот.

- Со мной все хорошо, мистер Каллен…

- То-то лоб расшиблен, - он цокает, не веря ни единому слову, - ты сядешь или нет?

- Я сяду, - киваю, но не делаю и шага к дивану, - я сяду в самолет. Я за этим пришла.

Эммет изумленно моргает, сдвинув брови вместе. На его не до конца оттесанном лице это выглядит несколько комично, но мне не до смеха.

- Какой еще самолет? Ты так сильно ударилась?..

Юмор не к месту. На него ни времени, ни физических ресурсов.

- Мистер Каллен, я знаю ваше отношение ко мне, - не дрогнув, произношу, сцепив покореженные и замерзшие руки в замок, а голос сделав как можно более ровным и убедительным, - и я полностью принимаю его, не собираясь осуждать. Вы вправе негодовать и злиться на меня, к тому же сейчас я порчу вам день. Мистер Каллен, Эммет, прошу вас, помогите мне… я пропаду, и вы никогда больше не увидите меня. Я даю вам слово.

Почему-то мне кажется, что сейчас сядет он, последовав собственному совету. Только не на диван, а на пол. Прямо из стоячего положения.

Редко мне удается настолько шокировать людей. У него даже нужной реакции не находится, об ответе и речи быть не может.

- Что-что?..

А я так надеялась, что обойдемся коротким введением в курс дела… мои ноги вибрируют. Я скоро упаду.

- Мои банковские карты станут активны на территории США. Я верну вам деньги за билет и компенсацию за помощь и моральный ущерб в том размере, какой запросите. Мое наследство – несколько миллионов. Я могу заплатить миллион. Могу даже два… только помогите!

- Какие билеты? Деньги? Изабелла, ты тронулась умом? – злится. Искренне, так, как всегда, – ярко… но напрасно. Меня уже ничем не проймешь.

- Билеты на любой самолет, улетающий в Америку. Сегодня. Я сяду и исчезну. Вам не придется со мной возиться, а Эдварду тем более. Так будет лучше.

- Он знает, что ты здесь? – сероглазый ошарашенно оглядывается вокруг в поисках телефона. - А о том, что с тобой не все в порядке, ему известно?

- Три миллиона, Эммет. За билет и молчание. В долларах.

Он прерывисто выдыхает, а ясность ситуации, кажется, начинает доходить до мускулистого мозга.

- Ты предлагаешь мне деньги?

- Хотите чек? Облигации? Я раздобуду…

- Изза! – чересчур громко восклицает он. Пугает меня, отчего вздрагиваю. Но не отступаю, не отказываюсь от своей затеи. Идти мне больше не к кому. На территории России единственный источник денежных средств больше не мой и мне не принадлежит. Я не стану просить. Ни за что. – Включи же ты голову! О чем ты?!

- Я не пропаду, я справлюсь – это и передадите Эдварду, хорошо? Он не будет злиться на вас…

Грань. Вот и все, вот теперь очевидно и точно.

Эммет багровеет, его руки мгновенно напрягаются, а глаза вспыхивают. Слишком ярко для меня. Ослепляюще. На лбу пульсирует синяя венка.

- СЕЛА! – грубо приказывает он, буквально за шкирку усадив меня на многострадальный диван, с которого и начался наш разговор. Унимает. – А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙ МЕНЯ!

Его голос громкий, его движения размашисты и отчетливы, а его вид… его вид меня слишком сильно пугает. Я ничего не могу с собой поделать, я его боюсь. Я пришла сама, потребовала у Карли привести меня сюда, а теперь боюсь. Отвратительно сильно. Эммета.

- Где же твоя совесть, Изабелла? Ты сбежала от человека, который заботится о тебе и тратит на тебя все свое время, во второй раз? Ты знаешь, что будет с ним, когда он обнаружит это? ТЫ ДОВЕДЕШЬ ЕГО ДО ИНФАРКТА!

- Все будет в порядке… я просто исчезну… - как болванчик кивая, не в силах остановиться, шепчу одну и ту же фразу. Она наиболее значительна и желанна для меня. И почему я подумала, что Эммет поможет? Глупая. Надо было попытаться разблокировать карту – в том же аэропорту. Там бы нашелся банк, верно?

- Почему тебя совершенно не интересуют другие люди? – негодует Каллен-младший, размахивая передо мной своими медвежьими кулаками. - Ты думаешь только о себе, Изабелла, мать твою! Ты затащила Каролину в лес? Откуда она взяла тебя?

- На опушке мы встретились… она предложила…

- ЧТО ОНА ДЕЛАЛА В ЛЕСУ? – срывается мужчина, грохнув по стоящему рядом столу так, что мои барабанные перепонки вздрагивают. - Ты подала ей пример своими побегами, да? Ты ее научила!

Он зол. Он очень, очень зол. Он пылает, он просто в ярости. А уж когда речь заходит о дочери и том, где она была всего полчаса назад… кончается терпение. Лопается, как воздушный шарик. И ничего я не в состоянии сделать. Моя задача выслушать и снести. Не удивлюсь, если словами все не кончится…

- Она помогла мне… - шепчу, проглотив горькую слюну. Глаза преступно закрываются, а голову ощутимо тянет.

- ТЕБЕ НЕ ЖАЛЬ ДАЖЕ РЕБЕНКА! Кто ты после этого?!

Грубость. А чего я ждала? На что я надеялась? Это должно было быть в списке вероятностей на первом месте. Вижу теперь.

- Меня ждут… билет, и я… я уйду… - за окном завывает ветер, в стекло ударяются снежинки, а моя кровь, кажется, устраивает забег по организму с удвоенной скоростью. Я слышу ее в ушах. Я сижу, но это еще хуже, чем когда стояла. Я себя теряю.

Быстрее, Белла, быстрее. Нужно уйти. Сесть в такси, автобус, поезд – что у них там еще ходит? – и уйти. С такими темпами до самолета тебе не хватит сил.

- Я бы дал тебе билет, Изза. В преисподнюю! – шипит Эммет. Склоняется надо мной, нависая во всем своем устрашающем великолепии и наглядно демонстрируя, кто в доме хозяин. И кто хозяин здесь. Надо мной.

- Напрасно я пришла… извините…

Пробую подняться. Просто пробую, не больше, – руки не слушаются. Ну а Медвежонок и вовсе предупреждает все мои действия, толкнув обратно. И движения сделать не дает.

- Я извинялся перед тобой за грубость и оскорбления, девочка, - выплевывает он, нагнувшись к самому моему лицу, - и я поверил Эдварду, что ты нормальная. Что запуталась или затерялась, как он говорил, в темноте своей богатой жизни… но теперь я вижу, теперь я так четко вижу, что мне даже противно, кто ты такая на самом деле, Белла!

Эта тирада оскорбительна, да. Болезненна, наверное, но не сейчас и не для меня. В принципе болезненна, не стану спорить. И ее точность, ее содержание в корне верно, потому что отражает суть. Даже будь в ней более экспрессивное выражение эмоций, я бы не возражала. С кем не бывает…

Но в тираде этой другое. Кое-что куда более страшное и значимое, нежели все, что со мной было и что будет. Единственное из того, что у меня осталось. Последняя драгоценность: мое имя. Мамино имя. Святое.

- Я НЕ БЕЛЛА! – вскрикиваю, испугав саму себя тем, как резко подскакиваю на своем месте. Закусив губу, задохнувшись от накативших соленой волной слез, вздрагиваю всем телом. Диван чуточку сдвигается. – Я ИЗАБЕЛЛА, ЧУДИЩЕ! И НЕ СМЕЙ МЕНЯ ПО-ДРУГОМУ НАЗЫВАТЬ!

Завершаю свою речь феерично и красочно – залепливаю самодовольному, самоуверенному и такому грубому Людоеду пощечину. Прямо по широкой щеке, по правой. Пальцами трогаю проклюнувшуюся щетину – громким хлопком.

…Эммет сатанеет, по-другому и не сказать. Он до краев заполняется ненавистью. Яркой-яркой. Алой-алой. Дьявольской.

- Гадюка, - тихо-тихо, но очень убедительно, без права на сопротивление, озвучивает свое оскорбление Каллен-младший. Возвышается надо мной неприступной горой, и оранжевый свитер его заслоняет все вокруг, буквально сдавливая меня своей грубой вязкой, – пропадает даже воздух. Удушающе-отчаянно хохотнув, я вздрагиваю во второй раз. Легкие перегорают как маленькие лампочки, свет гаснет – я лишаю мужчину удовольствия подарить мне справедливое наказание.

- Сам такой… - неслышно хмыкаю, ощутив особенно сильный укол в голове, где-то возле виска. Пронзающий, как метко пущенная крохотная стрела, неожиданный, как молния. А еще очень болезненный. Выбивающий из-под ног землю.

И все кончается. Для меня – точно.

Карусель событий, где смешались сон и реальность, правда и бред, радость и боль, останавливается в отправной точке.

Я теряю сознание...

* * *


---Действие данного отрывка обязано собой событиям в пятой главе и происходит сразу же после них---


Ночью «Обитель Солнечного Света» смотрится неприглядно и, я бы даже сказала, страшно. На ночь двери запираются, свет отключается – Деметрий не живет здесь постоянно, а потому картина, еще и на фоне не слишком благополучного района, соответствует декорациям низкобюджетного зомби-сериала.

Водитель, останавливая такси, с удивлением переспрашивает адрес. Но по-деловому кивает, когда кладу на его приборную панель пятьдесят долларов. И выхожу наружу.

У меня не было времени переодеваться и подправлять макияж, а уж тем более менять туфли, поэтому, стараясь идти поближе к чему-нибудь вертикальному и твердому, надеюсь не оказаться на асфальте – с него будет проблематично встать.

Для незнающих отсутствие света и красноречивый замок на дверях внутрь склада послужили бы достаточными убеждениями, что пора бы вернуться домой. Но мне, как лицу доверенному и порой спонсировавшему особые мероприятия, было позволено узнать об еще одной двери. Поменьше, постарше. Слева от задней стены, возле истертой вывески-рекламы какой-то обувной мастерской. Бог его знает, сколько это место не использовалось по назначению.

Я осторожно, надеясь не повредить хлипкий замок, поворачиваю его сначала влево, как учили, а потом вправо. Дверь со скрипом, но открывается. Нешироко, но мне хватает.

Внутри – я была здесь всего дважды – пахнет сыростью и отдает плесенью. Темно, конечно же, – куда же без этого в подвале; холодно – пальто меня ничуть не спасает.

В «Обители» мне никогда не приходилось сталкиваться с чем-то, что выходило за грани принятого, дозволенного – это ее главное достоинство. Здесь всегда было хорошо. В особые дни – даже слишком. И поэтому сегодня я пришла сюда. И к нему.

Дабы не свернуть шею, мне приходится идти по ступеням медленно. По лестнице, ведущей к комнатушке «пересчетов», как ее называет сам хозяин, меньше двадцати шагов, но при такой скорости их число возрастает до сотни. Страшнее всего полететь вниз – я помню, что поручней здесь нет, а пролетов как минимум несколько.

Вот где не соберут костей…

Подбадриваю себя мыслью, что все не напрасно. Что по достижению цели ждет награда, а это утешает. Достаточно для того, чтобы, все еще держась за стену, упрямо идти вниз по бетону.

Конечно, можно назвать мою затею необдуманной и слишком поспешной.

Конечно, при желании можно обвинить меня в слабоумии и запереть в сумасшедший дом.

Но все при том же желании, даже самом малом, можно попробовать согласиться со всем, что наказывают делать, и потерять последнее. Потерять свободу – ее отцветающие, затихающие отголоски.

Я не поеду с Эдвардом. Я не двинусь за пределы Штатов. Я уже согласилась на замужество – и все равно мало! Все равно нужно что-то еще!..

На мгновенье охватывает горечь, прожигающая внутри дыру. Маленькую, но оттого не менее саднящую… и она подсказывает, что хуже уже не будет. Что терять мне, в сущности, уже нечего. А вот попытаться изменить навязанное решение еще не поздно. Еще можно. Возможно.

Вот и твердый пол. Твердый нескончаемый пол и отсутствие оставшихся за спиной ступеней. Я-таки дошла.

Свет виден, здесь он есть. Впереди, чуть правее большого старого велосипеда, брошенного у одной из стен. Тоненькой полоской полуприкрытая дверь выдает местоположения Деметрия. Подсказывает мне.

Подхожу. Обвиваю ручку. Тяну на себя.

Открываю. Я готова на все.

Вхожу и сразу же, не ступив и шага, оказываюсь пришпиленной к месту изумленным взглядом мистера Рамса.

- Изза? – он сидит за деревянным столом, на котором разложено несколько картонных коробочек. До моего прихода, видимо, перебирал их содержимое – оно небольшой белой кучкой сгрудилось в углу, на девственно-чистом листе бумаги. Сегодня нет даже меток.

- Деметрий, - улыбаюсь ему, как надеюсь, соблазнительно: во мне почти четыреста грамм водки, а потому планка задрана непомерно высоко.

- Ты откуда? – хозяин Обители оставляет в покое свои порошки, отодвигаясь от стола. В его глазах – интерес. Пока еще только он.

- Проезжала мимо, - язык так и норовит заплестись, но я не даю ему. Во многом благодаря адреналину, который медленно, но верно начинает течь по венам. – Захотелось зайти.

- «Мимо» – это как?

- По направлению к резиденции.

- В этом районе?

- Так получилось. За углом пекут чудесные вафли.

- Ночью?

- Они до двух.

Я самостоятельно прерываю череду его вопросов и своих ответов, сделав шаг внутрь комнаты. Прикрывая за собой дверь, расстегивая верхние пуговицы пальто.

- Я не вовремя? – интересуюсь, прищурившись. – Ты настолько не хотел меня видеть?..

- После того, как ты нас чуть не оставила? Не говори ерунды, - Деметрий отталкивается ногами от стола, придвинувшись к стене на своем стуле, и отряхивает от едва заметного белого налета подкатанные рукава черного джемпера. - Я слышал про клинику.

- Это устаревшая информация… я жива.

- Я вижу, - он удовлетворенно кивает, - только не понимаю, зачем ты здесь?

В эту секунду я едва не трушу. Едва не бросаю все, с чем пришла, едва не разворачиваюсь и не убегаю. Сдерживаюсь ценой поистине нечеловеческих усилий. Приказываю себе стоять на месте.

- Мне захотелось тебя увидеть, - сообщаю я.

Брови мужчины взлетают вверх, придавая его и без того разгоряченному от тесного пространства и взлохмаченному от наверняка недавней бессонной ночи образу еще большую неопрятность. Она напоминает мне ту, которой добивался Джас, и потому тянет заплакать. Хоть и не плачу. Не стану.

Если бы все сложилось немного по-другому, если бы мистер Хейл не выставил меня за дверь так грубо… на месте Дема сегодня был бы он. Без вопросов.

- Иззи, сколько в тебя влили? – со смехом спрашивает Рамс.

- Я говорю правду, - неуверенно бормочу в ответ.

- Меня пугает такая правда среди ночи… и здесь.

Я повыше поднимаю голову, осторожно, выверяя шаги, подходя к нему ближе. Не позволяю встать со стула, хотя наверняка хочет. Если станет в полный рост, ничего не получится.

- Я лечу и от страхов… - шепчу, устроив одну из ладоней на его плече. Прямо на джемпере, мягком и кусачем одновременно. И вместе с тем, как чувствую запах парфюма, внезапно вспоминаю еще один, чем-то похожий. Только более горький – калленовский. С сегодняшнего вечера.

- От страхов? – Дем щурится, поднимая голову. Смотрит так, будто проверяет. А свободной рукой, которую не вижу, тем временем пробирается к талии.

- От всех их видов, - киваю, уже увереннее прочерчивая дорожки пальцами по его одежде. В какой-то момент смелею настолько, что пробираюсь под нее. Прикасаюсь к оголенной коже на шее.

Губы мужчины приоткрываются. Он начинает понимать…

- Так ты здесь, чтобы излечить меня?.. – требовательные пальцы поглаживают плотную ткань костюма внизу спины.

- Ты предлагал мне, - соглашаюсь с озвученной теорией, вспоминая тот вечер в Обители, возле стены, сбоку от сцены, - а я сглупила…

- Ты говорила, что с Джасом.

- Больше нет, - мотаю головой, не желая слышать это имя. Мне больно его слышать. – Я теперь одна.

- Получается, тогда я – целитель? – он хмыкает и одним ловким, точным движением усаживает меня к себе на колени. Я не успеваю даже пикнуть.

- Ты – спаситель, - проговариваю, глядя прямо в голубые глаза. Чистую правду, без преувеличений. Даже если ему она известна и не станет.

- Миссия благородная… - удовлетворенно шипит Дем, по-хозяйски держа мои бедра в собственных ладонях. Пока еще не дает поцеловать себя. Пока еще держит на расстоянии, хоть и близком. – И сколько же я буду за нее должен?

Я сглатываю промелькнувшую во рту горечь, желая поскорее, пока еще не поздно, закончить со всем этим.

- Два пакетика «П.А.». И мое удовольствие.

Он по-доброму, почти по-детски смеется.

- Это что, теперь равносильно миллиону долларов?

- Нет, - усмехаюсь, легоньким движением, способным, по опыту, раззадорить куда больше страстного, прикасаясь к его поясу, - это равносильно тому, как я тебя хочу.

Этого оказывается достаточно. Деметрий убирает стену, наспех возведенную между нами. Ему, как и мне, плевать на последствия.

У каждого своя цель – она чудесна.

- Как скажешь, красавица.

И целует меня. Не слишком мягко, не слишком робко – как полагается после долгого ожидания, напористо и страстно. Он трезв, судя по запаху, но по глазам, в которых имеется кусочек полудымки, нет. Ему тоже нравится «пыль». Правда, в куда меньших количествах…

- «Платье белое», да? Что там было? – поспешно спрашиваю я, стараясь справиться с его ремнем.

Как будто сама плыву в тумане и смотрю на все свысока, через плотную завесу. Без шансов помешать.

- «За что церковь платье белое надеть разрешает»…» Но тебе бы предупредить, невеста, - цедит Деметрий, когда, судя по его лихорадочным движениям вдоль карманов, не находит желаемого, - целитель бы подготовился…

- Это не было бы сюрпризом, - тихонько отвечаю, садясь на нем поудобнее, так, как следует, - а у меня все предусмотрено.

И достаю из кармашка на кофте необходимый ему кусочек фольги. Проколотый

- Желтый? – Дем фыркает, когда я со второй попытки, но разрываю упаковку.

- Банановый, - исправляю, затыкая его поцелуем, - мне хочется такой…

Стаскиваю вниз, в конце концов, никому не нужные джинсы. Помогаю с необходимым аксессуаром. А потом обвиваю руками за шею, покрепче прижимаясь к поясу.

- Я оправдаю свое позднее появление, Деметрий. Обещаю.


Я вожусь в постели. Мне и жарко, и холодно, мне и плохо, и неудобно – все сразу и все вместе. Чем-то похоже на лихорадку, когда не добиться от тела единого положения, когда плохо подчиняются сознанию движения. Все кажется, что если повернуться, пододвинуться, перевернуться, то станет легче. Хотя бы на грамм.

Причина моего беспокойства вполне ясна и очевидна, хотя там, во сне, я не отдаю себе в этом отчет. Подаваясь навстречу Деметрию, глаза которого уже начинают закатываться, постанывая от предвкушения исполнения своего желания, я попросту не могу ни о чем думать. И теперь, когда просыпается по ту сторону зеркальной действительности здравый разум, до чертиков боюсь столкнуться с неутешительными последствиями.

Когда-то бывший чистой воды фантазией замысел воплотился в жизнь? Мне снится? Мне снится или вспоминается? Если второе, это будет большой бедой… Тогда я была готова на все, чтобы не ехать в Россию. И если позволила себе забеременеть...

- Стоп, стоп… - слабо и тихо, будто бы могу остановить саму себя такими незначительными убеждениями, шепчу я, - пожалуйста…

Но картинка не меняется, не становится более реальной. Издевается надо мной, могу поспорить. И не опровергну, что незаслуженно.

- Изз…

Изза. Изабелла, ну да. Любовники всегда бормочут это слово, подбираясь к краю, так ведь? Деметрий не будет исключением. Он во многом уникален, он, как мне раньше казалось, во многом идеален, но все же в этом вопросе обыкновенный мужчина. Похоть – низменный инстинкт. Низменна и реакция.

- Не хочу… - я морщусь, несильными движениями ладоней назад пытаясь выбраться из его объятий, - не надо!..

Я слышу вдох – прямо над ухом, – а потом, ощущаю покрепчавшие объятья Рамса. Они теплее, чем я привыкла, и куда более уютные. Такая мягкая свежевыстиранная кофта… с таким нежным, переливчатым, душистым ароматом. Мечта обонятельных рецепторов.

- Я с тобой, - утешает мужчина. И подбородком, пусть и куда более робко, накрывает мою макушку. Так за всю жизнь со мной делал один человек – и вряд ли получится забыть это.

Тело реагирует быстрее сознания. Я обмякаю и почти расслабляюсь, когда только подтверждающий добрые намерения жест проскальзывает между нами. Уже без дрожи и попыток увернуться встречаю то, как накрывают теплые ладони мою спину. И как гладят – легонько-легонько, дуновениями ветерка. Но в крайней степени ободряюще.

- Останься, - с дрожью в голосе, которую и не думаю скрывать, прошу его. Деметрий или нет, мне все равно. Эта поза, эти прикосновения… я не хочу их терять. Это будет невосполнимо.

Отпускает неприятное желание изменить положение тела. Не тревожат неправильные, глупые мысли. Я не боюсь. Я перестаю бояться – уже за одно это стоит отдать этому человеку все, что попросит. В том числе себя.

- Ну конечно, - утешающе, не заставляя меня ни на йоту сомневаться, обещает мужчина. Не встретив сопротивления, нежно, но уверенно привлекает к себе поближе. Поправляет мое было сползшее с плеча одеяло.

От такой заботы я решаюсь на нечто большее, нежели обрывочные фразы. Напитавшись храбростью, открываю глаза. И почти сразу же, почему-то не удивившись, оказываюсь под властью теплой темноты. Мой спаситель ею повелевает.

- Отдохни, - советует он, почувствовав дрожь моих ресниц на своей коже, - торопиться нам некуда.

Некуда? Уже поздно?..

Почему-то правду принимаю без излишней эмоциональности. Полуапатичное состояние, в котором плаваю как в густом ароматном сиропе, не дает квоты на лишние восклицания. И этим, наверное, спасает мою нервную систему. Бережет ее.

- Ты кончил? – просто-напросто спрашиваю я. Почему-то холодным носом, как выясняется при соприкосновении, прижимаюсь к горячей мужской шее.

Прежде гладившая мои волосы ладонь останавливается.

- Что?..

Еще бы. Действительно, было бы что спрашивать. Если я почти добила его во сне, то уж в реальности точно. Это неоспоримый факт.

- В меня?.. – полувсхлипом, постаравшись скрыть ужас, бормочу я. Что же мне делать с этим ребенком?

- Тебе приснилось. Ничего не было, - утешающе докладывает голос. Быстро, не собираясь играть на моих нервах. Почти стремительно – будто бы и сам боится того же.

Еще бы стоило проверить услышанное на правдивость, но меня отпускает – на две третьих точно.

- Не было?..

- Нет, Изза.

Бред. Мой бред. Мой ужасающий бред! Побрал бы все вокруг черт! Сколько же можно?..

- Хорошо… - облегченно выдыхаю, давая обрадовавшему меня спасителю заслуженную награду. Приподнимаю голову, капельку отстраняясь. И даю на себя посмотреть.

Ситуация запутывается. Перемешиваясь со сном, с воображением, моя реальность просто затухает где-то на задворках. Я уже не могу воспринимать ее серьезно. Я не в состоянии.

Высказывая благодарность, я ожидаю увидеть Деметрия. И трезвого, и пьяного, и накуренного, и даже блаженно-расслабленного, как никогда «чистого», прижавшего меня к себе. Обязательным условием того, что я все еще в здравом рассудке, является как раз-таки его присутствие.

Но то ли зрение меня обманывает, то ли перемешиваются в пурпурную кашицу мозги, но Рамса со мной нет и в помине. Все движения, все объятья, все касания и все слова дарил мне… Аметистовый.

- Эдвард … - словно бы выношу приговор, говорю я. Прерывистым, монотонным голосом. Смирившимся.

Правильно выведенный цвет глаз, подсказавший мне прозвище Каллена, становится капельку ярче. Эдвард хмурится, морщинки пробираются к его глазу и губам, грубыми полосками прорезают лоб.

- Все в порядке, Изза, - старается уверить он, прежде чем я закачу истерику. Похоже считает, что для нее я достаточно окрепла. Все же не удержу эмоции, сорвусь. Бесконтрольность не порок… - Ты со мной, в безопасности. Тише.

Его волосы совсем темные, какие-то сухие, непривычные мне. Взгляд уставший, израненный – в нем кусочками цветного пазла затерялся лед. Никакое солнце не растопит.

К тому же, когда Эдвард смотрит на меня, все его лицо искажается, каждая черточка. Раскаянно.

- Откуда ты?.. Где я? – прерывисто вздохнув, один вопрос меняю на другой. Хмурюсь и не могу понять самой банальной правды, тщетно стараясь установить свое местонахождение. Иду даже дальше прежде позволенного, поворачивая голову из стороны в сторону и отклоняясь назад.

Какая-то незнакомая комната, вместе с небом за жалюзи затянувшаяся уличным мраком. Вся выполнена из дерева, по цвету ближе к светлому, рыжеватому. Но когда нет солнца, и позитива тоже нет, не находится должной красоты. Двумя негласными стражами, глядящими презрительно сверху вниз, нас охраняют два шкафа. Узких, крепких. Они напоминают мне кого-то… у них серые ручки и голубые крохотные вазочки в нишах. Спинка постели низкая, неудобная, а подушки далеко не пушистые, скорее плоские. И наволочки на них слишком жесткие – к Эдварду прижиматься приятнее.

- Что за?..

- Это спальня Эммета, - отвечая на все мои вопросы, объясняет Аметистовый, - сегодня мы поночуем тут.

Эммета. Значит, и дом Эммета. Значит, и комната, значит, и он сам… все слишком близко. И уж точно слишком далеко зашло.

- Когда мы уехали? – пытаясь совладать со своей памятью, подсчитываю я. Размытые, нечеткие образы. Как замедленные гиф-изображения в телефоне в папке «последние события дня». Кусочки, обрезки – не больше. Для информирования. Не для понимания.

Эдвард удивлен моим вопросом и, как вижу, встревожен. Он хмурится, несильно, но все же касается моей талии. Убеждает прилечь обратно на подушку возле своего плеча.

- Как ты себя чувствуешь? – спрашивает, отодвигая все не имеющие значения вопросы. В отличие от меня, он привстает, давая удобно устроиться, показывая, что рядом, но в то же время глядя с более выгодной позиции. Наблюдательной.

- Я хочу спать…

Мужчина понимающе кивает, пригладив мои неровно лежащие пряди.

- Это легко исправить. Еще что-нибудь тебя беспокоит? Не тошнит?

- Не тошнит, только… голова побаливает. - признаюсь, несмело притронувшись ко лбу пальцами. С удивлением встречаю тоненькую полоску на было ровной коже, которая чуть-чуть влажновата. Капельку вспухла.

- Это не сотрясение, скоро пройдет, - успокаивающе сообщает Каллен, осторожным движением убрав мои пальцы со лба, - а это ранка, но она заживет очень быстро. Ты даже не заметишь.

Отцовский тон, утешающий, ободряющий. Он пропитывает меня насквозь, он пробирается мне под корку. И я хочу его слышать. Я не хочу, чтобы он молчал.

Весь момент для меня портит лишь одна мысль: я ничего не понимаю. Силюсь, пытаюсь, ищу обходные пути, дабы найти решение, но безнадежно. Память меня впервые подводит. Страх берет верх.

Все слито, скомкано, скручено в пеструю неразборчивую массу. Разыскать иголку в стоге сена проще, нежели разобраться во всех моих воспоминаниях. Я не могу понять, что из них правда, а что – ложь. И что именно мне предстоит принять как неотвратимое.

- Я не помню… - отчаянно бормочу, стиснув пальцами жесткую наволочку подушки.

- Чего не помнишь? – Эдвард настораживается, с тревогой взглянув на мою голову. - Чего-то конкретного?

- Да, - кусаю губу, в надежде на честность подняв на него глаза, - все перепуталось… помоги мне.

Аметистовый тяжело вздыхает, но согласно кивает головой. Сожалеюще, будто бы сам виноват во всем, что со мной случилось, гладит мою скулу. Левую.

- Я ударилась об дерево? - выуживая наиболее подходящую, как кажется, причину своей травмы и разорванности мыслей, выдаю я.

- Об пихту, - Эдвард соглашается, явно желая, но не позволяя себе коснуться моей затянутой ранки, - мы остановили кровь и использовали лейкоцитный клей. Порез заживет.

- Каролина нашла меня?

Морщинок на лице Серых Перчаток становится больше.

- Да, в лесу.

- А почему она была там?

- Шла ко мне, - ему тяжело это говорить. И неприятно – испугался за нас обеих.

- Шла в лесу… - уловив хоть какую-то ниточку, о которой имею представление, с долей радости повторяю. - А я бежала… я сбежала?

Остылый туманный взгляд не дает своему обладателю соврать.

- От меня, - всего лишь дополняет. Искренне.

Это дополнение и подсказывает неутешительную правду. Второй раз, очередную. Словно бы только и ждет, как налететь да прихватить меня. Удержать рядом с собой.

Капельками по стеклу, снежинками по коже, струйками смолы по стволу она занимает утраченные позиции. Истина неизменна.

Мгновенно помрачнев, я морщусь. Подробностям, которые выходят на поверхность, лучше бы оставаться подальше. Как перед собой вижу планшет с черными буквочками… и их содержание, смысл, заключенный в них… добивают.

Розмари. Эдвард. Черепки. Гжель. И я. Я, стоящая посреди всего это сумасшедшего дома.

Вот и возвращается память. Но лучше бы она все-таки воздержалась от возвращения. У меня уже начинает преступно покалывать в груди…

- Зачем ты это сделал? – не скрывая своей безнадежности и всего того, что за мгновенье наполняет душу, сливаясь с усталостью и апатией, спрашиваю я. Честно спрашиваю, не утаиваю от Эдварда своего желания узнать. Хоть это, но должна заслужить. Вряд ли еще когда-нибудь останусь с ним в одной комнате…

- Изза, - сделав глубокий вдох, Каллен смотрит на меня с плохо скрываемым опасением, - я понимаю, как это выглядит со стороны, и мне очень жаль, что на такие меры в принципе пришлось пойти, я против подглядываний, тебе известно…

- Видимо, только моих…

- И своих. Особенно своих. И поверь мне, я никогда бы не стал делать ничего подобного, если бы не крайняя необходимость.

- Крайнее желание, - фыркаю, закатив глаза. Головная боль усиливается, что явно не добавляет мне терпения и желания слушать этого человека. Его спасает только то, что согрел и успокоил меня по пробуждению, а еще, хорошо это или плохо, прочертил заново полустертые грани между правдой и вымыслом. Исключительно за подобные заслуги я его выслушиваю. И все его непонятные объяснения.

- Я признаю свою вину, Изз, - заприметив это, не теряет времени Каллен, - но ей есть оправдание. Моим действиям есть оправдание. Я хочу помочь тебе, я хочу дать тебе шанс на поистине счастливую, безоблачную жизнь, которая не станет омрачена ничем, чего ты недостойна.

Как всегда красивые слова и мало толку. Это та черта Эдварда, которую я все же ненавижу. Как ни крути.

- Недостойна по твоей версии, верно ведь?

- Наркотики и сигареты, выпивка… они неприемлемы для многих.

- Ты искал у Роз сводки о моих закупках? Неужели не заметил бы, если бы я «нанюхалась»?

Эдвард морщится от подобранного мной слова, медленно поворачиваясь на бок. Предупреждает меня о каждом своем действии, успокаивает этим. И смотрит. Прямо в глаза, не отводя взгляда. Со всей доступной честностью, какую в силах отыскать. Только бы поверила…

- Моя главная забота – твоя безопасность.

- Посади меня в клетку и корми по расписанию, - отворачиваюсь от него, устроившись на покрывалах и запрокинув голову. Отодвигаюсь, хотя тело и протестует. Но мозг умнее тела. Сегодня так точно. Поэтому и подчиняет его себе. – Тогда буду в полной безопасности.

- Пожалуйста, не нужно так говорить, Изза.

- Я же не называю тебя Эдди! – вскрикиваю, не удержавшись и переведя тему. - Или Эд, как Каролина. Почему же ты позволяешь себе сокращать мое имя?

Это то, чем стреляю, да. По сути ведь, кроме имени, у меня больше и нет ничего. Ни туда, ни обратно я сбежать не в состоянии. Глупо было обнадеживаться словами Дема… и вообще им самим. Из России мне нет выхода. Теперь это доподлинно известно.

- Ты разрешила мне, - негромко напоминает Каллен. Уголок его губ сползает вниз.

- Ты сам начал! Я лишь сказала не звать «Беллой»!

Мы смотрим друг на друга. Я, отбрасывая робость, и он, так и не окунувшись в нее, отдает все место внутри болезненности. Странной такой, плохо ощутимой, но определенно присутствующей. Суровый перестал прятаться? Его эмоции я сегодня теперь слишком часто вижу…

- Неужели ты хотел этого?.. – подавившись так некстати прорезавшимися слезами, уже за утро забравшими большую часть моих сил, почти выплевываю ему в лицо я. - Считаешь, сейчас я в безопасности? Сейчас счастлива?.. А мое будущее? Оно все витает вокруг, попахивая благоденствием, не так ли?!

Стискиваю зубы, покачав головой. И себе, и ему. Но в особенности ему. Он заслужил.

- Ты лишил меня Розмари, Эдвард… - надломлено шепчу, проглотив всхлип. - У меня никого не было, кроме нее. И ты это знал.

Черты его лица искажаются, отчего полная асимметрия как никогда четко видна. Морщинки, складочки, грусть – все слева. Правая сторона – это отражение моего лица. Без слез, правда, но очень близко. Такое же белое и такое же неподвижное. Я не позволю себе закатывать истерик при нем. Больше никогда.

- Изабелла, пожалуйста…

- Мы говорили о доверии, - нагло перебиваю, не дав ему закончить. Очень боюсь, что захлебнусь в рыданиях и недоскажу, потеряю столь важную фразу, - и я думала, это не пустые слова. Ты ведь призывал меня доверять тебе…

- Ни в коем случае не пустые, - он с готовностью кивает, следом за мной садясь на кровати. Дышит почти так же неровно, хотя усиленно прячет это обстоятельство, - ты можешь… конечно же, можешь…

- А ты можешь? – с издевкой переиначиваю, горько хохотнув. Осаждаю мужчину.

- Я уже говорил, если бы не необходимость…

- У тебя всегда найдется необходимость, - второй раз обрывая Каллена на полуслове, я не унимаюсь. Играет свою роль и незнакомая атмосфера, и то, что случилось за этот долгий день, и то, как обливается кровью мое сердце… за себя… за изгнанную – отовсюду. Казалось бы, заслуженно.

И напоследок решаю добиться того же впечатления у Эдварда. Между нами уже и так сожжены все мосты, а теперь падет последний тоненький перешеек. Отрежет мне путь назад, чего и желаю. Кажется, больше всего на свете.

- Суровый ведь никого не щадит, да, Эдвард? – вызывающе говорю я, злорадно глядя на то, как вытягивается его лицо, когда слышит свое прозвище. - Суровый добропорядочен и мил снаружи, а внутри насквозь прогнил! Он редкая тварь внутри, верно? Он помогает лишь потому, что хочет зверски замучить потом! Он никого не отпускает… и уходят от него только через тесные и голубые русла вен!..

Лицо Аметистового каменеет. Не сатанеет, не наполняется гневом, не краснеет и даже не искажается никакой гримасой. Каменеет не от ярости, просто затягивается плотной маской. Ничего не оставляет заинтригованному зрителю – даже морщинки разглаживаются. Конец.

А последними потухают глаза. Как фонари на окраине города после полуночи, как светильники в домах ближе к часу ночи. Раз – и нет. Никогда не было. И поза такая неестественная… потерянная?

Он ничего не отвечает мне, и это, думаю, к лучшему. Вряд ли меня хватило бы на еще одну такую тираду.

Поэтому и заканчиваю все – раз и навсегда, так, как полагается, раз уж не удалось ничего добиться, не выходя на правду.

- Мне нужен развод, Эдвард, - негромко и деловито сообщаю, ровно выдохнув, - причем в самое ближайшее время.

Сажусь на постели, не оставляя ему и капли сомнений в том, уверена ли в своем решении. Подавляю горький всхлип.

- Ты сам нарушил свои правила, Суровый. Договор расторгнут.

Эта глава получилась самой большой и самой насыщенной в фанфике на данный момент. Очень надеюсь, что вам есть чем поделиться с автором. Ждем ваших отзывов!
- ФОРУМ -


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/37-16600-1
Категория: Все люди | Добавил: AlshBetta (16.04.2016) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 1756 | Комментарии: 67


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 671 2 »
0
67 pola_gre   (22.06.2016 17:53)
Хорошо, что поговорили smile
Надо с чего-то начинать заново...

Спасибо за главу!

+1
66 Svetlana♥Z   (31.05.2016 03:40)
Замечательная глава. Все маски пали. И очень интересно, чем же этот разговор закончится! happy wink

+2
65 ♥Raschudesnaya♥   (08.05.2016 10:51)
Спасибо за главу! Белла чуть не совершила роковой поступок... не думала, что это скажу, но от Дементрия хоть какой то толк есть... а то он как змей искуситель склоняет Беллу на темную сторону... но не от большой любви... большая жажда денег- вот что это...
Белла это не понимает пока. пока он для нее хороший... но будем надеяться, что это только пока... Ей надо держаться от него подальше...
А Эдварду сейчас будет очень тяжело... ему нужно держать оборону...отпускать Иззу нельзя...

Спасибо за душещипательную историю!!!

+2
63 GASA   (30.04.2016 00:35)
ну не фига себе....в таком запале конечно разговаривать нельзя....особенно когда голова болит и не соображает...ну Каллену надо будет отвечать по всем вопросам...это ведь чудо ее спасло-что удержалась от вскрытия вен...что он с ней все время прокалывается

0
64 AlshBetta   (30.04.2016 11:07)
Вот такой неудачный проект))) Ну ничего, скоро станет удачным.
Но голова будет болеть еще долго. Причем им обоим. Зато решать что-то определенно нужно.
Огромное спасибо за отзыв и прочтение!

+1
61 malush   (28.04.2016 22:01)
Вот это поворот... Хочется надеяться, что они придут к компромиссу... Белле нельзя быть одной, она не справится...

0
62 AlshBetta   (28.04.2016 22:49)
Верно. И Эдвард предельно уверен в этом. Осталось только придумать, как ему ей помочь wink
Огромное спасибо!

+1
28 mashenka1985   (23.04.2016 17:15)
Спасибо за главу. Надеюсь поскорее узнать продолжение.

0
57 AlshBetta   (24.04.2016 12:43)
Пожалуйста))
Продолжение последует в свое время.
Спасибо!

+1
27 shweds   (21.04.2016 08:42)
Спасибо за главу!

0
56 AlshBetta   (24.04.2016 12:43)
Вам спасибо)

+1
26 ღSensibleღ   (21.04.2016 03:08)
Этого и следовало ожидать... ведь он предал все, что было у нее... то, что было важно для нее... без доверия она уж точно не сможет больше жить с ним...
С одной стороны я надеюсь, что он даст ей развод... а вот с другой стороны понимаю, что он не должен этого делать. У него сейчас появился такой хороший шанс все исправить, перестать видеть в Белле только "голубку", коей она и так являлась все это время...
Но при этом разговоры и откровенность обязательна должна быть... если он захочет потратить время на нее и вообще за ней ухаживать.... у него есть возможность это сделать... только времени понадобится ооооочень много....

0
55 AlshBetta   (24.04.2016 12:43)
Доверие еще можно вернуть. Белла никакому мужчине не верила больше, чем Эдварду, а он ни к кому не прикипал так душой после стольких лет, как к Белле. Они связаны незримой тонкой нитью, которой не порваться и не запутаться.
Развод? А если он ей даст его, что она станет делать? Вернется к Деметрию? К отцу?.. Но она никому не верит. Скорее всего, все кончится очень печально sad Лучше бы не давал.
Прекрасные слова о новом видении Эдварда. Если Каллен начнет больше задумываться о своих чувствах и мыслях насчет Иззы, если перестанет считать ее "одной из", многое может измениться. Для него самого в первую очередь. А там и до счастливой жизни всех недалеко happy
Только бы Эммет не одумался раньше брата... у него тоже есть все шансы.
Огромное спасибо за шикарный отзыв! Как всегда на высоте biggrin

+1
25 ДушевнаяКсю   (19.04.2016 11:29)
Господи, до чего же много эмоций и событий здесь перемешано- пока разобралась и смогла прочувствовать, прошло пару дней... wacko да, понимаю Каллен залез на закрытую территорию, но Изабелла реально реагирует слишком уж.. эмоционально, гормонально, глупо, по-детски и как-то необдуманно dry он же не выкладывал всех ее скелетов на всеобщее обозрение-он просто хотел знать, что ему стоит делать и говорить и чего категорически не стоит касаться и затрагивать!

0
54 AlshBetta   (24.04.2016 12:39)
В силу возраста ее реакция предопределена. Пока не повзрослеет, лучше не станет. А повзрослеть поможет Эдвард.
Он ее простит happy
Спасибо за прекрасный отзыв, Ксюш! wink

+2
24 Stasya765   (18.04.2016 22:13)
Вот так глава! Удивили так удивили! Очень насыщенная, такое количество событий. В начале,я очень испугалась, что Изабелла, что-нибудь натворит, и к сожалению, её можно было бы понять, психика расшатанная, она и без того его всецело доверяла, а они так поступили, может он и хотел как лучше, но все же предал её. А девочка то учится, умнеет на глазах, уже не решает проблемы алкоголем и рукоприкладством, а делает это очень интересным способом, этот портрет и слова- что ж, очень эмоционально. И то, что она попросила развод, чего тут удивляться? Она очень тяжело доверяет людям, а он ее предал. Какое тут теперь доверие. Да, и сам Эдвард не такой ангелок, есть у него за плечами "страшное" прошлое, вот от чего он занимается "голубками". А в этот раз пошло что-то не так. Еще и этот Эммет, что творит? Не понимаю, купил бы билет и отправил домой, чего кричать то? Он же мечтал об этом? И лишь Карли прелесть, хорошо относится к Изабелле, так, как она того заслуживает, думаю, именно она их всех сплотит.
Спасибо за главу! С нетерпением жду продолжения. wink

+1
53 AlshBetta   (24.04.2016 12:38)
Благодарю за потрясающий и развернутый отзыв! Это очень вдохновляет))))

Изабелла эмоциональная, необычная, решительная и очень испуганная. Человек рядом, который бы понял ее и был бы с ней независимо от обстоятельств, дороже для Иззы всех богатств на свете. Ей пока невдомек, что она уже нашла его, вот и режет и без того порезанное сердце побегами, рисунками, верой в предательство... Эдварду тоже далеко не легко. Когда-нибудь она признает это и загладит вину... важно лишь, чтобы для него не было слишком поздно.
Но развод определенно не вариант. В глубине души даже Белла это понимает.
Что же до Эдварда, то его судьба и его вкусы привели его и к тому, что происходит в студии, и к тому, что случилось с девушкой, из-за которой он взялся за "голубок". Пути господни неисповедимы wacko
Эммет никогда бы не предал брата. Любит ли он Беллу, ненавидит ли, принимает или нет, решение о ней за Эдвардом. А крик, как видим, отрезвляет... Белла еще скажет Эму спасибо)))
Каролина в выигрышной ситуации. Ее любовь, интерес к жизни и непосредственность, ее позитив творит чудеса. Тем более все герои по-своему могут помочь маленькой девочке стать счастливой biggrin

+1
23 Dunysha   (18.04.2016 20:32)
спасибо за главу впечатлений море приду на форум позже

0
52 AlshBetta   (24.04.2016 12:33)
Спасибо! Буду ждать biggrin

+1
22 Pest   (18.04.2016 20:15)
Ух ты. surprised surprised surprised Такого поворота не ожидала. Я в ступоре, даже не знаю что и сказать. Неужели будет развод?! Неужели Эдвард её отпустит?! И куда она полетит, точнее к кому, к Джасперу?! Опять начинать все по кругу... Жду следующую главу.

0
51 AlshBetta   (24.04.2016 12:33)
Вряд ли отпустит... у него для этого нет оснований. Он не менее упрям, чем она. И у него трезвый рассудок))
Спасибо за прочтение!

+1
21 Vodka   (18.04.2016 19:47)
Все интереснее и интереснее...
Хочу знать историю Эдварда!
Спасибо за главу

0
49 AlshBetta   (24.04.2016 12:31)
Эдвард крепкий орешек))) Его под силу только Белле расколоть biggrin

0
50 AlshBetta   (24.04.2016 12:31)
Спасибо за прочтение)))

+2
20 hope2458   (18.04.2016 18:46)
С огромным интересом прочитала все предыдущие главы этой замечательной и крайне увлекательной истории. И Эдвард и Белла - очень сложные характеры, с огромным и, судя по всему, тяжелым багажом прошлого. Смогут ли они "достучаться" друг до друга? Очень хочется, чтобы смогли.
Белла в силу своего очень юного возраста и крайней категоричности в выборе друзей и предателей, не может пока понять, что движет близкими ей людьми при принятии тех или иных решений в отношении её. Она сама, потеряв маму, не осознает, как страшно им наблюдать её падение в бездну наркотического дурмана, в который её толкают её так называемые "друзья". Надеюсь, она сможет понять, что все то, что Белла посчитала предательством было сделано с единственной целью - не дать ей погибнуть.
Хотя обиду Беллы по отношению к Эдварду я могу объяснить еще и её влюбленностью в него, и желанием ответного чувства с его стороны.

+1
48 AlshBetta   (24.04.2016 12:31)
Какой насыщенный и воодушевляющий отзыв! Огромное вам спасибо за него!
И добро пожаловать в ряд РУССКИХ cool


На самом деле как бы не было тяжело Белле и Эдварду, как бы они не отдалялись друг от друга осознанно или вынуждено, они все же предопределены друг другу изначально. Никто не поймет другого лучше, никто не полюбит другого сильнее и никто, никогда не станет всем тем, чем они смогут стать друг для друга.
Белле всего девятнадцать лет, ее категоричность и эгоизм в какой-то степени оправданны... главное чтобы далеко все не заходило. А то до смерти мы уже едва далеко не дошли, что же дальше? Эдварду больнее всего осознавать, что он мог опоздать. То, что Изза еще жива, держит его на плаву. Если с ней что-нибудь случиться, в первую очередь это будет удар для него. Хочет она того или нет.
Интересная теория про влюбленность-обиду. Вполне возможно wink

+2
19 Noksowl   (18.04.2016 14:15)
Рада, что она ничего с собой не сотворила. Она хоть это и не осознает, но это было бы трагедией для очень многих людей: Эдвард, Эммет, Каролина, Розмари, Рональд, Рада, Анта, в какой-то степени и для Джаспера с Деметрием. Она думает, что одна одинешенька, но это далеко не так. Очень многие ее любят, каждому по-своему она дорога...
Спасибо за новую главу

+1
47 AlshBetta   (24.04.2016 12:27)
Верно, вокруг столько заинтересованных и плененных ей и в хорошем, и в плохом смысле людей... стоит просто посмотреть вокруг и увидеть все это. Тем более, никто не устает о себе напоминать. wink
Спасибо вам за прочтение!

+2
18 Golden-daisy   (18.04.2016 14:12)
Эдвард был Дом? как то эта новость сначала ошарашила и я потерялась чувствами к нему ,после этого отношение почему -то перевернулись,теперь я и не знаю как к нему относится...после сказанного Изабеллой он даст ей то что она просит или будет убеждать в обратном?
Спасибо за продолжение

0
46 AlshBetta   (24.04.2016 12:26)
Он не был Домом никогда. И никогда не причинял женщинам боль. Это просто его причуды... возможно, в свое время расскажет обо всем Белла.
Ну а что же насчет развода... его мнение неизменно. Белле придется остаться в России.

0
58 Golden-daisy   (24.04.2016 14:25)
Именно его действия и то как она ,да и он сам себя так называл ,дали мне повод подумать о нем так...а что значит причуды? он хотел быть таким или это просто сон? "Дом" это не всегда боль,да и как человек с такими убеждениями может кому то причинить боль, физическую в том числе...Я верю Эдварду что он точно не причинит ей боль и сможет ее убедить не делать глупостей..

+1
59 AlshBetta   (26.04.2016 00:44)
В каком-то плане тогда, получается, да, попахивает Домом... но на деле вроде бы нет, по крайней мере, Эдвард себя с ними не ассоциирует. Мастер он потому, что так повелось. Сам придумал, почитав Булгакова. А причуды - этот вот такой вот секс. С картинами, диванной позой и т.д.
Ну а сон - чистая реальность-воспоминание. Он устраивает такие сессии время от времени. Для себя.
Полностью согласна, что причинить боль Эдвард не способен - сознательно точно. Так что вера оправдана))) Он вытащит Беллу. cool biggrin

+1
17 Natavoropa   (18.04.2016 12:40)
Некого винить, обстоятельства бывают сильнее нас, а ведь у каждого из них есть скрытые скелеты в шкафах, душа искалечена не только у Беллы, но и у Эдварда с Эмметом тоже, правда мужчины научились с этим жить, а вот Белле только предстоит, но в данный момент ситуация безвыходная, отношения зашли в тупик, а Белла не умеет прощать.
Спасибо за главу.

+1
45 AlshBetta   (24.04.2016 12:25)
Мужчины сильнее, мудрее, выносливее... они много видели, много пережили, много знают, ко многому готовы. В том числе ко всему, что выдаст Белла.
Может случиться и так, что после подобных курьезов за "голубку" брата возьмется и Эммет happy
Огромное спасибо за великолепный отзыв!

+1
16 Kataru   (18.04.2016 07:57)
Как то все еще больше запуталось. Почемуто Эдвард не назвал ей вполне понятную причину переписки с Розмари: хотел знать почему она не любит окон?. Это гораздо упростило бы объяснения. Белла как всегда полна противоречий, непонимает что делает, но ей кажется знает зачем. С нетерпением жду следующей главы. Спасибо.

+1
44 AlshBetta   (24.04.2016 12:23)
Не догадался сказать? Тогда еще не поздно.
Не захотел? Этому должна быть причина.
Белла - ребенок. И этим, думаю, все сказано. Эдвард понимает.
Спасибо огромное!

+2
15 Lessa8956   (17.04.2016 23:45)
У всех правильная реакция: и у Беллы, и у Каролины, и у Голди (у меня сразу спаниель перед глазами), и у Эммета. Особенно у Эммета! А Эдвард да, он теперь Суровый. До свидания Серые перчатки и Аметистовый. Теперь она его будет звать Суровым. cool

0
43 AlshBetta   (24.04.2016 12:23)
Милая ассоциация насчет Голди)) Но она у нас шатенка, собак не любит вообще cool
Если Белла все время будет звать Эдварда Суровым, у нее есть все шансы его сломать. С этим словом надо быть поосторожнее...
Спасибо за невероятный отзыв!

+1
14 cjkywt   (17.04.2016 23:19)
Как всегда, на высшем уровне. До слез жалко обоих.

0
42 AlshBetta   (24.04.2016 12:22)
Слезы очищают. В это стоит верить)

0
60 AlshBetta   (28.04.2016 15:46)
Спасибо за отзыв)))

+1
12 Лана5655   (17.04.2016 22:49)
Ох вот это глава!!! Огромное спасибо wink столько событий, очень интересно!!

0
41 AlshBetta   (24.04.2016 12:21)
Я рада) Благодарю!

+2
11 жанета   (17.04.2016 12:31)
Большое спасибо за главу !! Я поражена , глава получилась очень сильной , очень хочется прочитать следующую

0
40 AlshBetta   (24.04.2016 12:21)
Спасибо вам)))
Следующую придется подождать)

+2
10 Nata2784   (17.04.2016 11:04)
Финал пьесы был предопределен...
Когда правила игры разные - счастливого финала быть не может...
Эдварду не хватило терпения - все хотелось узнать сразу - вот и результат...
Когда взялся помогать очень искалеченной душе - и что ключевое в данной ситуации: потерявшей верю в людей душе - должен быть готов стучаться в закрытую дверь очень долго... ему хотелось быстрее - он ее взломал... мы часто получаем неприятные последствия за насильственное проникновение за закрытую для нас дверь...

+1
13 робокашка   (17.04.2016 23:19)
ППКС!!!

0
39 AlshBetta   (24.04.2016 12:21)
biggrin biggrin biggrin

0
38 AlshBetta   (24.04.2016 12:21)
Полностью с вами согласна. Незаконный взлом приносит много проблем и карается законов, а в данном случае - Беллой. Но есть еще и точка зрения Эда, посчитавшего после ситуации с окнами, что он должен знать больше о Белле. Она бы не рассказала главных своих секретов, страхов и тревог, он бы не догадался. В итоге мог бы случиться ужасающий поворот сюжета... как раз то, что едва не случилось. Поэтому он так и бился в закрытую дверь. В итоге же ее взломал...
Что сделано, то сделано. Что же дальше?
Спасибо за чудесный отзыв!

+1
9 na2sik80   (17.04.2016 08:42)
Да.....как же Эдварду выйти из ситуации?Ведь он прав,это была необходимость.И не теряла Белла Розмари....вот только как это все донести до Белоы?

0
37 AlshBetta   (24.04.2016 12:19)
Пока она не позволит, никто не донесет. Может быть Эммет сможет помочь? Или Карли?
Розмари сейчас полностью вне игры... ее Изза даже слушать не станет.

+1
8 lub-713   (17.04.2016 08:06)
Спасибо огромное за главу!!!

0
36 AlshBetta   (24.04.2016 12:18)
Вам спасибо)

+2
7 натали9107   (17.04.2016 02:57)
Спасибо за продолжение

0
35 AlshBetta   (24.04.2016 12:18)
Спасибо за прочтение!

+1
6 natik359   (17.04.2016 02:41)
Натворили дел, причем абсолютно все!!! wacko surprised angry Вот теперь и не известно как все это разгребать... sad

0
34 AlshBetta   (24.04.2016 12:18)
Было бы желание, средства найдутся, не так ли? cool

+2
5 galina_rouz   (17.04.2016 02:36)

0
33 AlshBetta   (24.04.2016 12:18)
Вам спасибо)))))

+1
4 prokofieva   (17.04.2016 01:53)
Нельзя рубить в сердцах , она возвела себя в окружение армии врагов , бедная девочка , всегда одна . Эмоциональная глава , спасибо огромное .

0
32 AlshBetta   (24.04.2016 12:18)
Мы чувствуем себя так, как себя ставим. У Эдварда снова сложная миссия - сломать стену. Куда толще, нежели прежде.
Только вот кто его собственную станет ломать? wacko
Спасибо большое за прочтение и отзыв!

+3
3 lu4ik20   (17.04.2016 01:43)
Читала главу, разинув рот и забывая дышать. Вот ведь наворотили дел, деятели... Как это всё теперь разгребать-то будут??? Эдвард растоптал её душу своим "предательством", а она - разводом.

0
31 AlshBetta   (24.04.2016 12:17)
Теперь придется с двумя растоптанными душами собирать одну целую))) Вполне возможно, что этот скандал даст новый виток их отношениям. Для Беллы не будет большего счастья, если она поверит мужу еще раз...
Спасибо за комплимент))))

1-30 31-32
Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]