Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1219]
Стихи [2314]
Все люди [14596]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13559]
Альтернатива [8911]
СЛЭШ и НЦ [8166]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3651]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Магия любви
Сборник мини-переводов от Lelishna об Эсме и Карлайле.
Добавлены: «О большем не смею и просить», «Меняя планы», «Драгоценная» и «Утешить дома» и «Пара изумрудных сережек».

"Сказочная" страна
Сборник мини-истори и драбблов по фандому "Однажды в сказке".
Крюк/Эмма Свон.

A Pound of flesh | Фунт плоти
Привязываться к нему в её планы не входило. Влюбляться тоже. Однажды ночью Гермиона сталкивается лицом к лицу с Драко Малфоем, который ничего не помнит и живёт как обычный магл. С её стороны было бы глупо упускать такую возможность.
Гермиона Грейнджер/Драко Малфой

Межсайтовский командный перевод Fanfics.me и Twilightrussia.ru

Dramione for Shantanel
Сборник мини-фанфиков по Драмионе!

Восемь чарующих историй любви. Разных, но все-таки романтичных.

А еще смешных, милых и от этого еще более притягательных!

Добро пожаловать в совместную работу Limon_Fresh, Annetka и Nikki6392!

И настанет время свободы/There Will Be Freedom
Сиквел истории «И прольется кровь». Прошло два года. Эдвард и Белла находятся в полной безопасности на своем острове, но затянет ли их обратно омут преступного мира?
Перевод возобновлен!

Искусство после пяти/Art After 5
До встречи с шестнадцатилетним Эдвардом Калленом жизнь Беллы Свон была разложена по полочкам. Но проходит несколько месяцев - и благодаря впечатляющей эмоциональной связи с новым знакомым она вдруг оказывается на пути к принятию самой себя, параллельно ставя под сомнение всё, что раньше казалось ей прописной истиной.
В переводе команды TwilightRussia
Перевод завершен

Сталь и шелк или Гермиона, займемся любовью
Годы спустя... Немного любви, зависти, Северуса Снейпа и других персонажей замечательной саги Дж.Роулинг.

В твоем окне
Что раньше использовалось для разглядывание звезд, превратилось в основной инструмент для наблюдения за наваждением. Расстояние сближает... ну или так говорят.



А вы знаете?

...что новости, фанфики, акции, лотереи, конкурсы, интересные обзоры и статьи из нашей
группы в контакте, галереи и сайта могут появиться на вашей странице в твиттере в
течении нескольких секунд после их опубликования!
Преследуйте нас на Твиттере!

что в ЭТОЙ теме вольные художники могут получать баллы за свою работу в разделе Фан-арт?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Сколько раз Вы смотрели фильм "Сумерки"?
1. Уже и не помню, сколько, устал(а) считать
2. Три-пять
3. Шесть-девять
4. Два
5. Смотрю каждый день
6. Десять
7. Ни одного
Всего ответов: 11663
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Лабиринт памяти. Глава 21 [II]

2016-12-4
18
0
<--- I Часть

Это была небольшая маггловская деревушка, наполненная обыкновенными людьми, отмечающими какой-то праздник. Тогда Тёмный Лорд пребывал в состоянии гнева из-за очередного промаха своих соратников, а потому решил организовать массовый погост. Драко видел, как пытали несчастных, невинных людей, даже не знающих о том, что существует мир волшебников. Он слышал их крики, видел, как летят смертоносные лучи в маленьких детей, а ещё... делал вид, что сам убивает людей, которые, по сути, были виновны лишь в том, что родились с грязной кровью.

Этой ночи, полной крови и беспомощных криков, Драко хватило, чтобы окончательно возненавидеть Воландеморта и его маниакальное стремление истребить всех магглорожденных волшебного мира.

И поэтому спустя месяцы, в момент, когда он решил ввязаться в ту игру с Грейнджер, он испытывал какое-то извращённое удовольствие от факта, что идёт наперекор вбитым в его голову принципам.

Грейнджер его не разочаровала. Драко с удивлением обнаружил, что она откликается на каждое его прикосновение, что она реагирует на его слова и призрачные намёки на ту ночь сумасшедшей смесью невинного смущения и откровенной похоти, плескавшейся в её глазах. И в какой-то момент, когда он снова увидел взгляд Грейнджер, совершенно не вязавшийся с её репутацией хорошей девочки, говорящий, что эта самая хорошая девочка думает о совершенно плохих вещах, он сорвался и позволил себе её поцеловать, а она позволила ему сделать это. В сущности, она его спровоцировала, и в то мгновение Драко её по-настоящему возненавидел, с новой силой.

Он был пьян, расстроен вестью о том, что отца посадили, но её губы и жаркое тело, о котором он невольно фантазировал в моменты секса с Мишель, смогли заставить его забыть обо всём.

Драко возненавидел её, потому что начал понимать, что всё заходит слишком далеко, но не он может остановиться. Он по-прежнему провоцировал Грейнджер и даже специально стал водить Мишель на то место, где она в прошлый раз их застукала, лишь бы вновь лицезреть желанную реакцию.

Но Грейнджер так и соизволила прийти. Ни разу. Она словно намеренно игнорировала его завязавшуюся интрижку и отворачивалась каждый раз, когда натыкалась взглядом на них с Мишель.

И в какой-то момент Драко, движимый ненавистью и желанием что-то доказать, решил пойти на отчаянные меры. В день, когда они договорились о совместном занятии, он заманил Мишель в класс, зная, что Грейнджер точно всё увидит. Его заводила одна мысль о том, что, наконец, он сможет вывести Гермиону на чистую воду, сможет окончательно убедиться, что та лишь притворяется правильной занудой, а на самом деле — не более, чем обычная шлюха.

Но всё пошло не так.

Он не думал, что Грейнджер разозлится, но она разозлилась. Он не думал, что сделает это сам, но пришёл в гнев от того, что на этот раз в её взгляде не прочитал привычного вожделения.

Он не думал, что начнёт сам её провоцировать, пытаясь пробудить её инстинкты, и не ожидал, что, помимо прочего, это вызовет агрессивную реакцию. Грейнджер умела ударить словами, что и сделала, больно задев, и тогда Драко решил не оставаться в долгу и отыграться своим, хорошо ему известным способом.

План был такой: унизить её, доказав, что она захотела его — бывшего врага и Пожирателя Смерти. По плану Драко должен был довести её до такого состояния, что чуть-чуть — и она готова будет умолять её трахнуть, и в этот момент бросить, тем самым наказав.

Но всё это полетело к чертям, когда Драко осознал, что сам хочет её настолько сильно, что просто не может уйти.

Он почти справился, но сплоховал в последние мгновения. Он просто не смог воспротивиться умоляющему, отчаянному, похотливому взгляду Грейнджер, весь вид которой кричал, чтобы он закончил начатое.

Возможно, он бы даже смог её трахнуть, но тогда это означало бы, что он добровольно вышел из игры. К тому же, как бы он ни пытался бороться с предрассудками, они по-прежнему сжирали его изнутри, напоминая, как низко он пал, раз захотел грязнокровку.

Только поэтому Драко, собрав всю силу воли, ушёл из класса — злой, раздосадованный и ненавидящий всё вокруг.

В особенности Грейнджер, мысль о которой заставила его постыдно кончить, когда он зашёл в ближайший туалет и запустил руку себе в штаны.

***

Драко понимает — это нужно прекратить. Его любопытство завело его слишком далеко, раз он уже несколько дней не может спокойно смотреть на Грейнджер, вспоминая, как она извивалась под его пальцами. И поэтому он старается делать вид, что ничего не произошло, что всё как прежде.

Он старается ей доказать, какой самонадеянной дурой она была, полагая, что он может её хотеть.

Но он снова терпит поражение, когда они приходят на общую пару трансфигурации. Драко был уверен: Грейнджер будет избегать его взгляда, будет краснеть и сгорать от стыда, невольно вспоминая о крахе своей безупречной репутации. И он никак не ожидал, что она будет смело смотреть ему в глаза, вести разговор и вообще всем видом показывать, что её нисколько не волнует произошедшее.

Во всяком случае, Грейнджер мастерски удаётся изображать равнодушие, и это злит, выводит из себя.

Уже в который раз всё идёт совершенно не по плану.

Особенно остро Драко это осознаёт, когда ощущает, что Грейнджер сегодня сидит гораздо ближе, чем обычно: так, что её бедро тесно прижато к его собственному. Грейнджер слегка подаётся вперёд, и её колено скользит вдоль ноги Драко, заставив того чувствовать напряжение в паху. А потом она и вовсе решается на грязные приёмы: потягивается, прогибаясь так, что Драко заставляет себя не смотреть, но смотрит, как натягивается ткань на её груди; невзначай прикасается к нему, как раньше делал с ней он, а добивает тем, что, когда они выходят из класса, роняет перо и, не сгибая колен, наклоняется за ним. Конечно, её юбка не настолько коротка, чтобы позволить Драко увидеть всё, что он хотел бы, но она задирается достаточно, чтобы его и без того взбудораженная фантазия дорисовала остальное.

И поэтому, когда Драко в этот же день снова наталкивается на неё в совятне — определённо, самое популярное место их встреч, — он, почти не думая, хватает её за плечи и прижимает к стене, распугивая вмиг встрепенувшихся птиц.

— Какого чёрта ты делаешь? — рычит он, пытливо смотря на Гермиону.

Она пару раз моргает, справляясь с шоком, а затем её лицо приобретает злое выражение.

— Отпусти меня, Малфой. Сейчас же, — хмурится Грейнджер.

— Я ещё раз спрашиваю: какого чёрта ты делаешь? — встряхивает он её и наконец видит проблеск понимания во взгляде, в котором читается ещё что-то, похожее не торжество. Впрочем, Драко не удаётся в этом убедиться, потому что лицо Грейнджер вновь приобретает знакомое выражение безразличия с той лишь разницей, что её глаза блестят больше обычного.

А ещё Грейнджер молчит. Просто изучающе смотрит на него и молчит, выжидая, а Драко чувствует себя идиотом.

— К чему эти ужимки, Грейнджер?

— Думаю, тебе лучше спросить у Мишель, раз она жить без них не может, — откликается Гермиона, и Драко удовлетворённо замечает, что её голос слегка звенит от раздражения.

— Не строй из себя дуру, — насупившись, качает он головой.

А Грейнджер, будто расхрабрившись, шагает навстречу. Похоже, она зла. Очень зла.

— Неужели? Тогда почему ты всё занятие пялился на меня?

Драко понимает, к чему она ведёт. И ему это не нравится.

— Ты намекаешь, что я захотел тебя? — недобро ухмыляется он и демонстративно скользит взглядом снизу вверх по фигуре Грейнджер. — Поверь, из всех девушек Хогвартса ты бы стала последней, с кем я...

— Вот как? — вспыхивает Гермиона, резко оборвав его на полуслове. — Мне так не показалось, когда ты прижимался ко мне всем телом в ту ночь, Малфой.

Когда эти слова произнесены вслух, они оба ошеломлённо замирают. Грейнджер выглядит так, словно сказала что-то, давно вертящееся на языке, но до сей поры старательно сдерживаемое. А Драко просто смотрит на неё и понимает, что терпит поражение.

Снова.

— Это не так, — сквозь зубы говорит он, пытаясь скрыть гнев от того, что Грейнджер раскусила его.

Вместо ответа она странно, почти горько усмехается и делает шаг к нему, оказываясь непозволительно, невыносимо близко. И Драко знает, что ему нужно отскочить от неё, как от прокажённой, знает, что нужно унизить и наказать словами за то, что она посмела просто подумать...

Но лихорадочный ход мыслей оборвался в один миг, когда Грейнджер, очевидно осмелев, кладёт одну ладонь ему на грудь, а другую на щёку. Их тела соприкасаются, и Драко чувствует предательское напряжение внизу живота, а ещё не может оторвать взгляд от её губ, которые с каждой секундой всё ближе к его собственным.

Он готов почти застонать, когда Гермиона бедром прижимается к его паху и опаляет горячим дыханием кожу. И он практически закрывает глаза, готовясь к необратимому, но такому желанному, в то время как Грейнджер тихо выдыхает:

— Вот видишь, Малфой, я доказала. Доказала, что ты меня хочешь.

И, прежде чем смысл сказанного доходит до него, она делает волевой шаг назад и, развернувшись, быстро идёт к двери.

Драко настигает её, когда она берётся за дверную ручку, грубо хватает за руку и разворачивает к себе.

Он видит тень страха в глазах Грейнджер, но ему плевать, потому что единственное, о чём он может сейчас думать, это её губы, которые он снова целует, пока взбесившиеся птицы кружат над их головами, будто напоминая, как пугающе, абсурдно всё это выглядит со стороны.

Но это происходит опять, словно в отместку за то, что Драко так отчаянно пытался врать себе и не признавать тот факт, что хочет Грейнджер. И сейчас, вероятно, в наказание, она возбуждала его ещё больше, чем в прошлый раз.

Как только он думает об этом, то чувствует — Грейнджер отталкивает его.

Она тяжело дышит и качает головой. В её взгляде по-прежнему читается вожделение, но в глазах стоят слёзы, а выражение лица решительное, как никогда.

— Нет, Малфой, хватит. Я думаю, мы всё уже друг другу доказали. Это не должно повториться.

Они долго смотрят друг на друга, и Драко почти уверен, что Грейнджер, как и он, изо всех сил борется с желанием продолжить то, что сама же недавно прервала.

И, когда ему кажется: она вот-вот бросится навстречу, Гермиона неожиданно угловато разворачивается и вылетает из совятни.

«Это не должно повториться», — мысленно убеждает себя Драко весь оставшийся вечер, а добрую часть ночи ворочается, не в силах заснуть.

А всё потому, что понимает: да, это не должно повториться.

Но, скорее всего, повториться вновь.

***

Прошло всего два дня, когда он убеждается в том, что был прав.

До Рождества остаётся ничтожно мало времени, и МакГонагалл настоятельно советует всем ученикам поторопиться со сдачей работ, и потому Забини, который в последнее время пребывает в прекрасном настроении, предлагает в очередной раз организовать совместное занятие, на которое в итоге не приходит вместе с Уизли, сославшись на то, что им двоим «срочно нужно найти материал для эссе в библиотеке». Драко не верит ни единому слову: он уверен — Блейз всерьёз увлёкся Уизилеттой, а та, если судить по долгим взглядам, которыми она его одаривает, отвечает взаимностью, так что эти двое, по всей видимости, просто решили уединиться.

Поэтому им с Грейннджер приходится заниматься вдвоём. Драко мужественно держится целый час, после чего случайно дотрагивается до её колена, и они оба срываются.

На этот раз он заходит ещё дальше и разрешает себе оголить её грудь, не позволяя Грейнджер инстинктивно закрыться руками. Гермиона всё время твердит, что им нужно остановиться, но сама не может этого сделать, и поддаётся, снова ему поддаётся.

А Драко становится плевать, что он продувает в игре, которую сам же и затеял. Он чувствует робкое прикосновение пальцев Грейнджер к своему паху и нетерпеливо помогает той расстегнуть ширинку, а в миг, когда она обхватывает его плоть ладонью, едва сдерживается, чтобы тут же не развести её ноги и не закончить, наконец, эту пытку.

И когда он всё же пытается это сделать, происходит что-то неправильное: он улавливает тень страха и паники в глазах Грейнджер. Ему это не нравится, очень не нравится, и он пытается игнорировать её взгляд, когда притягивает за бёдра ближе, но внезапно она почти выкрикивает:

— Малфой, нет!

И Драко понимает. Конечно, он мог бы догадаться, но просто не хотел думать о том, что...

— Ты девственница? — скорее утверждает, чем спрашивает он, а Грейнджер, заливаясь стыдливым румянцем, отводит глаза и запахивает расстёгнутую блузку.

Драко смотрит на Гермиону, словно впервые. В его душе так много эмоций, которые отрезвляют, бьют наотмашь, что он просто не может найти слов, а лишь делает шаг назад, наблюдая, как та поправляет одежду.

— Пожалуйста, не надо больше, — почти умоляющим тоном просит Грейнджер, всё так же не в силах поднять на него глаза, а затем хватает вещи и быстро уходит, чуть ссутулившись.

Драко чувствует её стыд — стыд за то, что она невинна, и думает, какая же она дура.

Просто в это мгновение Драко понимает, что невольно начинает уважать Грейнджер немного больше. Он знает, что должен отказаться от неё, должен покончить со своим желанием, но вместе с тем осознаёт, что теперь где-то в глубине души хочет... Хочет быть её первым.

И поэтому он подстерегает её после уроков, затаскивая в безлюдные ниши, он ищет с ней встреч и толкает внутрь пустых классов, чтобы вновь насладиться ею, а она всегда, абсолютно всегда борется, вырывается, проклинает его, но всё равно поддаётся. И Драко понимает, что эти дни, наполненные своеобразной игрой, невольно возвращают его к жизни, заставляют забывать об ужасах, из-за которых ещё совсем недавно ему не хотелось жить. Но при этом что-то в душе по-прежнему невольно корчится от осознания, что если они с Грейнджер таки зайдут за запретную — пока что запретную — черту, то всё изменится, и не факт, что какая-то часть Драко, всё ещё слишком зависимая от мнения отца, сможет дать ему спокойно жить с мыслью, что он спутался с грязнокровкой.

Так что Драко хочет, честно, хочет прекратить это безумие, но не может, как бы ни старался. Он повторяет, что ненавидит Грейнджер, а сам целует её шею, говорит, как она омерзительна, в то время как его пальцы скользят по её бедру, он убеждает, что этот раз — последний, но снова врёт, совершенно точно зная, что будет ещё.

И ему кажется, что выхода нет.

Иногда, в моменты отчаяния, он разбивает кулаки в кровь, с силой сжимает голову и кричит, сходя с ума от беспомощности, но не перестаёт её хотеть.

По этой причине за несколько дней до Рождества, когда Драко снова оказывается с Грейнджер наедине, он делает всё, чтобы в конце концов совершить то, к чему они оба так долго шли.

Он хочет её, слишком сильно хочет, но контролирует себя, стараясь её расслабить, а ещё делает то, чего не делал никогда прежде, ни с одной девушкой: спускается поцелуями ниже и дотрагивается до неё языком. Раньше он только читал об этом, а потому не знает, правильны ли его движения, но судя по тому, как начинает стонать и извиваться Грейнджер, ей нравится. И это заводит ещё больше, и он уже не может сдерживаться, когда с рыком притягивает её к себе и даже касается её плотью, но чувствует руку, упёршуюся ему в грудь.

— Подожди, — тяжело дыша, произносит Гермиона, и Драко едва не издаёт вздох разочарования.

— В чём проблема, Грейнджер? Ты же этого хочешь не меньше, посмотри на нас! — с отчаяньем говорит он и видит, как от осознания, что они практически голые, её щёки окрашивает румянец.

— Я просто... Я же даже не люблю тебя, — тихо отзывается Гермиона, пока её глаза наполняются слезами.

Слышать это почему-то неприятно, и Драко обхватывает её лицо ладонями, а потом, склонившись, шепчет:

— Ты мне даже не нравишься, Грейнджер. О какой... «любви» может идти речь, когда здесь дело совершенно в другом? Мы просто оба одержимы. У нас нет другого выхода.

— Выход есть, — довольно резко отвечает Гермиона. — Мы можем забыть.

— Забыть?! И как ты себе это представляешь? — раздражаясь, что вместо того, чтобы заниматься сексом, они всё ещё разговаривают, интрересуется Драко.

— Есть заклинание, — не сводя с него блестящих глаз, начинает Грейнджер, — благодаря которому мы сможем забыть всё, что между нами происходило. Мы произнесём его, а затем все воспоминания, начиная с выбранного момента, будут стёрты, и я никогда не узнаю...

Она осеклась, но Драко и так всё понял.

— Значит, ни ты, ни я не вспомним о том, что было?

— Да, — кивает Грейджер, а потом отводит взгляд. — Меня уничтожает всё это, Малфой. Я не хочу помнить, что ввязалась в эти... отношения с тобой.

Её слова словно пощёчина.

— Ты мне противна, Грейнджер. Поверь, я бы тоже хотел забыть, что когда-то позволил себе ввязаться в это дерьмо, — выплёвывает он, и видит проблеск боли в глазах Гермионы.

— В таком случае, — отталкивает она его и слезает с парты. — Предлагаю прямо сейчас покончить с этим!

Они зло сверлят друг друга взглядами, тяжело дыша, а затем Драко делает то, что ожидает от себя меньше всего: он крепко прижимает её к себе и утыкается носом ей в волосы. Они стоят так какое-то время, не веря, что это происходит.

Но это происходит, и от безысходности Драко хочется кричать.

— После Рождества. Ты вернёшься с каникул, и тогда мы... попробуем прекратить, — горячо, почти зло шепчет он, ощущая, как каждое слово отдаётся болью.

— А если мы не сможем? — откликается Грейнджер, вцепившись в его рубашку.

Драко долго думает, прежде чем ответить. Он понимает, что, скорее всего, их желание никуда не денется, как понимает и то, что всё равно рано или поздно это придётся прекратить.

— Расскажи подробнее про заклинание, — наконец предлагает он, отступая назад, и видит тень благодарной улыбки на её губах.

***

Каникулы тянутся до ужаса медленно. У Драко нет абсолютно никакого желания возвращаться домой, а потому он проводит все дни в замке, в котором, кроме профессоров, практически никого не осталось.

Сейчас, когда ничто не отвлекает его от мрачных мыслей, те снова заполоняют голову, и лишь одно помогает не сойти с ума — воспоминания о Грейнджер.

Драко держится за эти образы, всплывающие в сознании, как за спасительный плот, и остро чувствует, как ему не хватает поцелуев, ласк — всего того, что он совсем недавно получал от неё. И поэтому в день, когда — он знает — Грейнджер вернётся в школу, он просыпается в шесть утра и не может заснуть, предвкушая миг, когда увидит её.

Конечно, он страшится, что она решила всё прекратить: ведь за эти дни, проведённые в заточении собственных мыслей, он понял, что сам, однозначно, не хочет от неё отказываться, как бы неправильно это ни было. Но, с другой стороны, он надеется, что тот Омут памяти, который они вместе создали, придаст ей смелости, поможет отпустить себя: ведь они в любой момент смогут всё забыть, стоит лишь направить палочки друг на друга и сказать нужные слова.

Драко приходит на завтрак первым, борясь с внутренним беспокойством, и каждый раз, когда кто-то входит в зал, цепляясь за лица учеников, всматриваясь в них, в надежде уловить знакомые черты.

Но всё тщетно.

Грейнджер не спускается на завтрак, не посещает обед и не появляется даже на ужине, хотя почти все школьники, вернувшиеся с каникул, сидят уже за обеденными столами. Драко уверен — Грейнджер в замке, она же должна была вернуться вместе с Уизли, а та уже вовсю воркует с Забини, стоя возле дверей Большого зала.

В какой-то шальной момент Драко даже хочется спросить у неё, где же Гермиона, но он вовремя себя останавливает, со злостью вылетает в коридор и едва не сталкивается с...

— Грейнджер, — выдыхает он, ошеломлённо уставившись на неё, ведь ещё никогда она не казалась ему столь красивой, как сейчас. Её волосы слегка припорошены снегом, на щеках играет лёгкий румянец, а губы чуть приоткрыты. По всей видимости, она только с улицы.

— Малфой, — наконец тихо произносит та, и в её глазах мелькает тень каких-то эмоций, едва не заставляющая Драко в этот же миг впиться в её рот в поцелуе на глазах у любопытствующих малолеток.

И поэтому он, не осознавая, что делает, крепко хватает её за запястье и тащит за собой, заставляя завернуть за угол. А когда они оказываются в безлюдном коридоре, уже не может сдерживаться и позволяет себе жадно приникнуть к её губам.

В эту секунду ему всё равно, что их могут увидеть, он просто не может насытиться этим поцелуем, а Грейнджер, которая с такой охотой отвечает на его безумный порыв, похоже, сама не горит желанием прекратить происходящее.

Драко не помнит, как они оказались в пустом классе, и не уверен, что им хватило сил прерваться, чтобы наложить заклятие на дверь, хотя Грейнджер вроде всё же использовала какие-то чары. Он чувствует, что у него дрожат руки, когда расстёгивает её зимнюю мантию, а затем и форменную блузку, покрывая поцелуями шею. Та часто дышит и стонет, откликаясь на его прикосновения к обнажённой груди, в то время как его рука уже движется по внутренней стороне бедра. Драко накрывает губами сосок и одновременно, стянув с Грейнджер колготки вместе с бельём, погружает в неё один палец. Кажется, с их губ срывается синхронный вздох, когда они понимают, насколько возбуждены происходящим.

Когда они понимают, что оба полностью готовы.

Драко слышит, как Грейнджер нетерпеливо расстёгивает его брюки, а следом уверенно обхватывает его плоть ладонью и слегка сжимает, вырывая у него хриплый стон. И в этот миг он, наверное, становится совершенно безумным, потому что резко опрокидывает Гермиону на парту и прижимает её руки к столешнице.

— Ты уверена? — рычит он, зная, что, если сейчас не остановится, уже не сможет остановиться: дни, проведённые без неё, почти довели его до ручки.

Грейнджер тяжело дышит и смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Драко не может противиться желанию её поцеловать, потому что снова видит тот чёртов взгляд. Она отвечает на поцелуй, и едва заметно подаётся к нему бёдрами, и стонет в губы, чем заводит ещё больше, хотя Драко не думал, что это вообще возможно.

— Ответь сейчас же, пока не поздно! — почти кричит он, оторвавшись от неё.

— Да... уверена, — через несколько секунд отчаянно выдыхает Грейнджер, и он отпускает себя.

Драко смещается ниже и проводит языком вверх по внутренней поверхности бедра Гермионы, вырывая у той всхлип, а затем касается её губами. Он ласкает её то еле ощутимо, то усиливая движения и, похоже, находит правильный ритм, потому что у Грейнджер начинает прерываться дыхание и она стонет так, что Драко надеется — на класс наложено, помимо прочих, заклятие звукоизоляции. Его возбуждает её реакция, её запах и вкус, и, когда она в последний раз коротко вскрикивает, выгибаясь в спине, он почти стонет сам, чувствуя, как судороги сотрясают тело Грейнджер. Он ловит себя на мысли, что ещё никогда ни одна девушка не возбуждала его больше, чем та, что сейчас лежит перед ним, и тот факт, что она — Гермиона Грейнджер, грязнокровка, сосредоточение вбитых в его голову запретов, и пугает, и странно волнует его.

Драко не спеша поднимается, наблюдая, как Гермиона понемногу приходит в себя, и мягко притягивает ту за бёдра к краю стола. Он подходит к ней почти вплотную и замечает, как глаза Грейнджер слегка округляются и в них мелькает страх.

— Это немного больно... — неуверенно говорит Драко, вспоминая тот первый раз, когда он лишал девственности Пэнси несколько лет назад.

— Давай, — уверенно откликается Гермиона, и он делает небольшой толчок бёдрами, медленно продвигаясь вперёд и заглушая её вскрик поцелуем. Драко чувствует острую боль, когда входит почти до конца, ведь он ощущает, как Грейнджер наверняка до крови прокусывает его губу.

Он замирает в сомнении, глядя в искажённое болью лицо, но она еле заметно кивает, и он слегка подаётся назад, чтобы войти ещё раз, только ещё немного глубже. Драко начинает не торопясь двигаться, в то время как Гермиона тяжело дышит и впивается ногтями ему в спину, и от этого он едва сдерживается, чтобы не кончить. Он просто не может поверить своим глазам: то, о чём он так долго думал, представляя, тайно мечтая и ругая себя за это, происходит на самом деле. Вот она, Грейнджер — лежит под ним практически обнажённая, широко раскинув ноги, а он внутри, и это так восхитительно, охренительно, прекрасно, что на какой-то миг Драко забывает обо всём, отдаваясь ощущениям. Его приводит в чувство лишь её всхлип, и он, открыв глаза, понимает, что Грейнджер по-прежнему некомфортно. Тогда Драко, пристально смотря на неё, скользит пальцами к низу её живота и касается её так, что с губ Гермионы срывается стон. Он тут же чуть ускоряет движения бёдер, одновременно лаская Грейнджер, и с удовлетворением видит, как разглаживается напряжённая морщинка на её лбу, а к щекам приливает румянец.

Проходит совсем немного времени, и Грейнджер начинает стонать так, что Драко приходится проявлять недюжинную выдержку, чтобы не излиться в неё, и он терпит, крепко сжав зубы, усилием воли заставляя себя немного сбавить темп. Но когда он это делает, Грейнджер внезапно открывает глаза и сама подаётся бёдрами ему навстречу, тем самым окончательно сводя его с ума.

— Блять, что же ты делаешь... — рычит он, ускоряя темп, и грубо впивается в её губы, прикусывая, и в это самое мгновение ощущает, как она начинает извиваться под ним, достигая высшей точки.

И в это самое мгновение кажется, что всё вокруг взрывается, озаряется, а затем исчезает, оглушая Драко, когда он следует за ней.

***

Гермиона не может поверить, что сделала это.

Когда она уезжала на каникулы в Нору, то была уверена, что после возвращения в школу всё будет кончено. Она думала, что, встретив Рона, сможет забыть о Драко и о тех пугающих, неправильных вещах, которые она ему позволяла с собой делать. Она надеялась, что её отношение к нему станет прежним, и она больше не будет его хотеть.

Но она ошибалась.

Всё пошло совершенно не так. Когда Гермиона увидела Рона и ощутила его робкий поцелуй, она не почувствовала ничего. И это по-настоящему шокировало, ведь она ожидала испытать хотя бы что-то отдалённо похожее на те чувства, которые у неё вызывали поцелуи Драко, а потому сделала всё, чтобы остаться с Роном наедине, когда сама проявила инициативу и притянула того к себе, желая проверить снова. Рон удивился её внезапному порыву, но ответил на поцелуй, а ещё крепче обнял Гермиону, в то время как она сама отчаянно пыталась вызвать в себе хоть крупицу былого желания, но вместо этого ощущала лишь досаду и злость. Видимо, переживаемые ею эмоции выплеснулись в ещё более настойчивые движения губ, что Рону, очевидно, не понравилось, и, когда он сам её вскоре отстранил, она готова была расплакаться от отчаяния.

— Гермиона, я думаю, нам стоит остановиться, — сказал он, глядя на неё со смесью настороженности и сожаления. — Понимаешь, я не хочу морочить тебе голову. Я знаю, как для тебя важны отношения, и поэтому не хочу тебя разочаровать, ведь я... Я пока не готов, Гермиона. Прошло слишком мало времени.

У неё по лицу текли слёзы, и, наверное, Рон принял их за слёзы обиды, но на самом деле Гермиона плакала совершенно из-за другого: она просто понимала, что вся её влюблённость, которую она бережно хранила в сердце несколько лет, куда-то улетучилась, растворилась вместе с войной, отобравшей детство. Гермиона знала, что сейчас всем было не до отношений, в особенности Рону, который ещё не до конца оправился от смерти Фреда, и она принимала это. Но горечь ситуации заключалась в том, что ей самой, оставшейся без опеки родителей, которым она до сих не решилась вернуть память, без поддержки друзей, которые всё время были далеко, — ей, как никогда, хотелось ощущать, что она кому-то нужна. И странным образом Малфою удавалось удовлетворять эту её бешеную потребность, пусть и в особенной, извращённой манере, а ещё рядом с ним Гермиона вспоминала, что способна испытывать что-то, помимо боли, страданий и сожаления. Она чувствовала себя живой, хотя платила за это тем, что предавала свои же внутренние принципы, предавала друзей и близких людей, находя неожиданное утешение в объятиях бывшего Пожирателя Смерти, бывшего врага и человека, который ещё несколько месяцев назад стоял на стороне тех, кто убивал таких, как она.

Гермиона думала об этом все дни, проведённые в Норе, и ей казалось, она ходит по девяти кругам ада. Она видела потухшие лица всех членов семьи Уизли, впитывала в себя их боль и осознавала, что она беспомощна перед силой памяти, которая, словно прокравшись в углы, шептала, постоянно напоминала о Фреде. И хотя все искренне пытались вернуть в дом былую атмосферу веселья, всё же каждый ощущал: как раньше уже не будет, и, поскольку пока что смириться с этим не мог никто, все терпели поражение в борьбе за то, чтобы праздничные дни прошли, как подобает.

К концу каникул Гермиона чувствовала себя настолько подавленной, лишённой жизни, что возвращалась в школу в надежде убежать от ужасов прошлого, которые она будто заново пережила, глядя на постаревшее за несколько месяцев лицо Молли, на застывшую печаль в глазах Гарри и на внутренне сломленного Джорджа, который за все каникулы заговорил лишь дважды, но так ни разу и не улыбнулся.

Всю дорогу в Хогвартс Гермиона плакала, чувствуя себя полнейшим ничтожеством, потому что знала: она ничем не может помочь людям, которых любит всем сердцем. И она жаждала одного: чтобы у неё вышло помочь хотя бы самой себе.

Поэтому в миг, когда Гермиона увидела Малфоя, она едва не рассмеялась от горького осознания: он единственный, в ком она сейчас по-настоящему нуждается.

Он единственный, кто может заставить её забыть.

И она сделала это. Сделала без капли сожаления, окончательно убивая где-то внутри свои несбыточные девичьи мечты о том, как всё должно быть, с каждым жёстким поцелуем и грубой лаской разрушая наивные надежды на то, что в этот момент она будет испытывать нежность и любовь.

Она сделала это, потому что с отвращением признала: война уничтожила романтика в её душе. Испепелила былые желания и грёзы, исказила принципы и изрешетила представления обо всём.

Гермиона уже была другой, но так отчаянно хотела стать прежней, что готова была пойти на любые методы, лишь бы вновь ощущать себя живой.

Вот почему она сделала это — отдалась Драко Малфою на жёстком столе одного из многочисленных кабинетов Хогвартса, даже не стыдясь, что в двадцати метрах от двери находится Большой зал, полный ничего не подозревающих учеников и преподавателей.

Сейчас, стоя у окна, окунувшись в воспоминания и разглядывая освещённый тусклыми фонарями двор Хогвартса, она грустно улыбается, наблюдая за парой подростков, резвящихся на улице. Гермиона чувствует в душе тепло, смешанное с тоской, и не чувствует сожаления, что она сама вряд ли когда-нибудь сможет так же беззаботно смеяться и дурачиться с человеком, которому несколько часов назад отдала свою невинность. Нет, она не жалеет: просто не может об этом не думать, смотря как девушка убегает от парня, а тот хватает ещё за шарф гриффиндорской расцветки, вынуждая остановиться, а затем валит в снег.

А дальше происходит сразу несколько вещей: парень накрывает её губы своими, Гермиона узнаёт в нём Блейза Забини и видит разметавшиеся на снегу ярко-рыжие волосы.

У неё внутри всё замирает, когда она осознаёт: та девушка — Джинни Уизли.

***

Гермиона решает ничего не говорить. Конечно, сначала она хочет высказать всё, но слова застревают где-то в гортани, когда она видит на пороге гостиной Джинни — живую, светящуюся, счастливую. Гермиона настолько ошеломлена переменой, произошедшей с той, что поначалу не знает, что сказать, а потом понимает — она не смеет говорить хоть что-то.

Она не смеет судить Джинни после того, что сделала сама несколько часов назад.

Она... понимает. Ведь Гермиона слышала, как каждую ночь, проведённую на каникулах в Норе, Джинни горько плакала, закрывшись в комнате. И никто не мог ей помочь, даже Гарри, который замкнулся глубоко в себе и вообще редко разговаривал, отдаляясь от Джинни всё больше и больше. И если Блейз сумел сделать то, чего не смог Гарри, если ему удалось рассмешить её и каким-то образом заставить забыть о заботах, то Гермиона будет делать всё, чтобы не спугнуть шаткое счастье Джинни своими нравоучениями.

Идут дни, и она сама убегает от реальности, растворяясь в близости совершенно неподходящего ей человека. Она не замечает, как их встречи становятся регулярными, а то, чем они занимаются, по-настоящему приятным. Они почти не разговаривают, но им и не нужны слова. Драко изучает её, она — его удобным для них двоих способом, и вскоре Гермиона уже знаёт, как нужно к нему прикасаться, чтобы ему понравилось ещё больше.

Сперва она, следуя своему особому ритуалу, всегда говорит, что они «должны прекратить этим заниматься», но быстро перестаёт это делать, утешая себя тем, что в любой момент может забыть. И она поддаётся его рукам, губам, языку, которые не слишком с ней церемонятся, даря откровенные, жёсткие ласки, что только заставляет кончать сильнее. Гермиону устраивает в этих, основанных только на сексе, отношениях всё: отсутствие какой-либо романтики, нежности и заботы, отсутствие нормальной кровати или чего-то более мягкого, более подходящего для подобных занятий и присутствие авантюры, приправленной опасностью.

Ей нравится чувствовать, как Драко ловит её за руку прямо посередине учебного дня и затаскивает в какую-нибудь безлюдную нишу иногда просто для того, чтобы довести до такого состояния, когда Гермиона уже сама начинает мечтать о встрече, назначенной на вечер.

Её будоражит элемент игры, который присутствует в их отношениях: незаметно ото всех, они дразнят друг друга, сводят с ума долгими взглядами или двусмысленными прикосновениями, увидев которые, обычный ученик не догадается ни о чём, зато догадаются они и найдут возможность подтвердить свои догадки в одном из пустующих классов этой огромной школы в тот же вечер.

Гермиона наслаждается той животной страстью, которая охватывает их с Малфоем, стоит им лишь оказаться наедине. Она никогда не думала, что может испытывать это чувство — тёмное, тягучее, запретное и оттого ещё более желанное, но она испытывает.

Она... чувствует. И это заставляет её познавать новый, чувственный мир вместе с Драко, даёт возможность попробовать разные варианты и выбрать те, которые доставляют наибольшее удовольствие.

И она не хочет это заканчивать. Пока что, однозначно, не хочет.

Проходит чуть больше месяца, когда Драко неожиданно говорит, застёгивая рубашку:

— Кстати, зря ты отпустила того второкурсника, не назначив наказание. Этот идиот давно любит шататься по ночам, и я не уверен насчёт чистоты его намерений.

Гермиона медленно оборачивается, не в силах поверить своим ушам. Что? Малфой действительно завёл с ней разговор? Она поражённо наблюдает, как тот ловко справляется с пуговицами, склонив голову, и не знает, что сказать. Драко поднимает на неё вопросительный взгляд и смотрит несколько секунд, прежде чем она, вспыхнув, наконец быстро выдаёт первое, что приходит в голову:

— С чего ты взял, что мне следовало принять большие меры, чем снятие очков с Пуффендуя? Насколько я помню, слизеринцы тоже не любители спать по ночам в своих кроватях.

Последняя фраза звучит двусмысленно,что заставляет её ещё больше покраснеть и смутиться: создаётся впечатление — Малфой вот-вот готов улыбнуться. Гермионе кажется, она плавится под его насмешливым взглядом, но она не отводит глаз, хотя, пожалуй, застёгивает мантию чересчур нервно.

— Слизеринцы, во всяком случае, обладают мозгами, чтобы не использовать Люмос и не попадаться старостам, — растягивая слова, говорит Драко, и от его низкого голоса кожа Гермионы покрывается приятными мурашками.

— Я думаю, — настойчиво отзывается она, скрестив руки на груди, — предупреждения и снятия баллов было достаточно, чтобы отбить у того мальчика желание ходить по тёмным коридорам ночью.

Драко вскидывает бровь и подходит к Гермионе.

— Спорим?— протягивает он руку, на которую она уставилась с недоверием.

— Что? — настороженно переспрашивает Гермиона.

— Спорим, что уже в ближайшие дни ты убедишься: я прав?

Гермиона колеблется несколько секунд, не зная, верить словам Драко или нет. Всё слишком, слишком странно.

— Послушай, Малфой, я не собираюсь... — нервно улыбнувшись, делает она шаг назад.

— Струсила, значит, — он снисходительно смотрит на неё, закинув мантию на плечо.

Гермиона так возмущена его словами и так задета, что в ней вмиг поднимается злость. Она не знает наверняка, провоцирует ли её Малфой, но поддаётся его словам так же, как и ласкам часом ранее.

— На что спорим?

Губы Драко растягиваются в довольной, хищной улыбке, когда он озвучивает своё условие, которое заставляет Гермиону вспыхнуть и мысленно проклинать момент, когда она согласилась ввязаться в спор с Малфоем.

Она проигрывает. Окончательно и бесповоротно проигрывает, когда уже в следующую ночь пуффендуйца ловит сама МакГонагалл. Мальчик, видимо, решил произвести впечатление на друзей и нарисовал на стене одного из коридоров не слишком приличную картинку волшебными красками, которые, краснея, смывал под дружный гогот других учеников и возмущённые речи профессоров днём на глазах у всей школы. Наблюдая за ним, Гермиона мечтает, чтобы вместе с рисунком, иллюстрирующим то, что она и так видела в последнее время довольно часто, исчезла и она сама: её берёт ужас оттого, что предстоит сделать уже завтра, выполняя свою часть уговора.

К счастью, в этот день всего две пары, да и то назначенные на вечер. Гермиона поплотнее запахивает мантию, стараясь натянуть её до самого горла, и это срабатывает на завтраке: кажется, никто ничего не замечает. На обед она не идёт вовсе, и лишь на уроке зельеварения понимает, что крупно влипла, услышав насмешливый голос Забини:

— Эй, Грейнджер, а ты, оказывается, перешла в нашу сборную? Или наконец признала, что зелёный куда сексуальнее красного?

К счастью, в классе всего несколько человек, но ей достаточно присутствия Малфоя, который не сводит с неё полуприщуренных глаз, а теперь и вовсе довольно ухмыляется, беззвучно смеясь и наблюдая, как лицо Гермионы приобретает особый оттенок: то ли упомянутый красный — от стыда, то ли зелёный — от злости.

— Гермиона, что это? — подходит к ней Джинни, разглядывая её шею.

— Я проиграла спор, — сквозь зубы выдавливает Гермиона, а затем добавляет: — Малфою.

В течение следующих трёх часов ей приходится это объяснить ещё десяти ученикам и двум преподавателям, которые лишь удивлённо качают головами и отпускают пару шутливых замечаний, заставляя Драко ещё более самодовольно ухмыляться и, как прежде, не сводить с неё пристального, необычного взгляда. К концу дня Гермиона уверена: она убьёт Малфоя, расквитавшись с ним так жестоко, как он и представить себе не может, за то, что заставил её целый день носить слизеринский галстук.

Она настроена претворить свои планы в жизнь после ужина, а потому сама наблюдает за Малфоем исподлобья, пока тот о чём-то говорит с Забини, смеётся и периодически встречает её взгляд со странной усмешкой. Но когда она выходит из Большого зала, выждав тридцать секунд после того, как за дверью скрывается Драко, и идёт по коридору в направлении его гостиной, то неожиданно чувствует, как кто-то закрывает её рот ладонью, а потом, схватив за талию, затаскивает в безлюдный класс.

— Какого чёрта... — начинает Гермиона, но ощущает, как чьи-то руки её резко разворачивают, после чего видит Драко, а секундой позже — чувствует его жадный поцелуй.

Их могут увидеть — они оба это понимают, но не хотят останавливаться. Гермиона в ужасе, что они всерьёз вот-вот займутся сексом в самое неподходящее для этого время, но не может противиться ласкам Драко и его тёмным, грязным словам, заставляющим её желать его ещё сильнее. И поэтому она сама нетерпеливо стаскивает с него одежду, помогает ему расстегнуть свою блузку, но в миг, когда её рука тянется к галстуку, Драко неожиданно говорит хриплым голосом:

— Оставь.

И она подчиняется.

В этот раз он груб, но в то же время нежен: он резко заводит ей руки за спину, но сжимает их так, что синяков наверняка не останется; он прикусывает её шею и немного втягивает губами кожу, но вовремя отпускает, даже не причиняя боль. И это настолько ново, необычно и поразительно, что Гермиона уже заведена до предела, когда Драко одним резким движением входит в неё сзади и почти рычит:

— Ты сейчас так похожа на шлюху, Грейнджер. Но ты только моя.

Он говорит последнее слово вместе со вторым мощным толчком, и она понимает, что, кажется, впервые в жизни испытывает настоящий оргазм.

***

С той ночи всё начинает неуловимо меняться. Гермиона старается сдерживать дурацкую улыбку каждый раз, когда видит Малфоя, в то время как он сам зачастую даже не трудится это делать. Она понимает, что что-то идёт не так, но предпочитает не задумываться об этом дольше, чем на пару секунд: не хочет ничего усложнять. Гермиона просто старается принять как данность тот факт, что теперь они даже перекидываются парой фраз во время учебного дня, а ночью, когда встречаются в темноте очередного пустого класса, и вовсе позволяют себе короткий разговор.

Гермиона не осознаёт, как, должно быть, всё выглядит со стороны до того момента, пока не ловит на себе пристальный взгляд Мишель во время одного из уроков. Малфой как раз передал ей записку с простым вопросом: «В двенадцать?», а Гермиона не смогла сдержать улыбки от предвкушения головокружительной ночи.

И Мишель это замечает.

Она подходит к Гермионе на перемене и просит на пару слов, и уже по одному её взгляду ясно: это будет не самый приятный разговор.

— Что у тебя с Драко, Гермиона? — хмуро спрашивает та, словно сканируя цепким взглядом её лицо.

— С чего ты решила, что между нами что-то есть? — стараясь скрыть испуг, произносит Гермиона, надеясь, что Мишель поверит её удивлённому взгляду и почти искреннему изумлению.

Но нет — та не верит. Однозначно, не верит. Она долго разглядывает Гермиону, а затем молча уходит, оставляя за собой шлейф недосказанности.

— Что у тебя с Мишель, Малфой? — той же ночью, застёгивая блузку, задаёт Гермиона почти такой же вопрос.

В отличие от неё самой Драко искренне удивлён. Проходит пара секунд, прежде чем он просто отвечает:

— Уже ничего.

Отвечает и смотрит на Гермиону таким взглядом, что ей почему-то становится неловко.

— Но вы... встречались же или...

Она совершенно теряется под прицелом его теперь уже насмешливых глаз.

— Послушай, Грейнджер, мы трахались пару раз, в твоём понимании это означает, что мы с ней «встречались»?

— И как давно вы уже не... — нервно продолжает Гермиона, не в силах договорить фразу и боясь быть осмеянной, но Малфой неожиданно жёстко произносит то, что заставляет её поражённо вскинуть голову.

— Уже больше двух месяцев я ни с кем не сплю, кроме тебя, Грейнджер. И давай оставим разговоры об этой дуре. Я не виноват, что она всё восприняла всерьёз, — шагает к ней Малфой, а затем тихо добавляет: — И, кстати, раз уж мы заговорили об... отношениях. Что у тебя с Уизли?

Гермиона настолько ошеломлена этим вопросом и вмиг затопившим её чувством вины, что просто не находит слов, наблюдая, как лицо Драко мрачнеет и он, нервно схватив свою мантию, выходит из класса.

— Уже ничего, — с опозданием шепотом отвечает Гермиона, слыша, как хлопает дверь.

***

В феврале объявляют о походе в Хогсмид, назначенном на конец месяца, и Гермионе кажется — ещё никогда школа не была столь оживлённой, как в этот день. Первую за весь год вылазку ждут абсолютно все ученики, а потому и она, и Джинни поддаются всеобщему ажиотажу и буквально считают дни до долгожданного события. В конце месяца, в оговорённый день, Гермиона вместе с Блейзом задерживаются, проверяя желающих посетить волшебную деревню по спискам, а потому идут туда позже всех. На улице стоит прекрасная погода, снег весело скрипит под ногами, а солнце слепит глаза, и Гермиона по пути несколько раз останавливается и со счастливой улыбкой подставляет лицо лучам, наслаждаясь уже почти мартовским теплом. Но когда она в очередной раз просит Джинни её подождать, чтобы вдохнуть полной грудью свежесть морозного дня, то слышит вскрик той, а потом чувствует, как ей в плечо что-то ударяется, заставляя пошатнуться от неожиданности. Открыв глаза, Гермиона с негодованием смотрит на Забини, который смеётся и что-то иронично говорит Малфою, в то время как тот, очевидно, еле сдерживается, чтобы не захохотать в открытую.

— Находишь это забавным, Забини? — слышит она громкий голос Джинни и видит, как та, сформировав снежок, кидает его в Блейза, попадая тому прямо в грудь.

— Эй, ты нарываешься, Уизли! — зачерпывая снег, откликается Забини, а уже в следующее мгновение Гермиона чувствует, что снаряд проходится ей по руке.

— Ой, — только и говорит Блейз, а потом на пару с Малфоем начинает хохотать, согнувшись пополам, и Гермиона ощущает такую злость, что уже буквально через секунду прицеливается в голову Малфоя, а через две — чувствует колоссальное удовлетворение от того, что попадает прямо в точку.

Улыбка моментально слетает с лица Драко, а хохот Забини лишь усиливается, и Гермиона, глядя на его ошеломлённое бледное лицо, сама просто не может сдержаться — и заливисто смеётся.

— Ну что, Грейнджер, ты сама напросилась... — делает наступает на неё Драко, зачерпнув снег, а она, взвизгнув, бежит прочь.

Гермиона не замечает, как начинается самая настоящая игра в снежки, уже порядком ею забытая, но осознаёт, что так много, как сейчас, она не смеялась уже несколько лет. В попытке увернуться от Драко она бежит всё дальше, прячась за стволы деревьев, и иногда ей у неё удачно получается кинуть в того снежок, при этом оставаясь в укрытии. Где-то вдалеке Гермиона видит рыжую макушку Джинни, а затем понимает, что они с Малфоем остались одни.

Спрятавшись за огромный камень, Гермиона еле сдерживается, чтобы не засмеяться, наблюдая, как Драко, быстро озираясь по сторонам, ищет, но не может её найти. Он выглядит настолько забавно, что с её губ невольно слетает смешок, а уже в следующий миг Малфой видит её и бежит прямо к ней. Громко взвизгнув, Гермиона срывается с места, но через пару секунд чувствует, как его руки обхватывают её поперёк талии, и они вместе валятся на снег.

Гермиона лежит на спине, придавленная телом Драко, и, хохоча, пытается вырваться, но тот перехватывает её руки и прижимает их к земле. Смех постепенно стихает, дыхание приходит в норму, и Гермиона замечает, что лицо Малфоя, тронутое морозным румянцем, находится слишком близко от её собственного.

Гермиона перестаёт улыбаться, когда она замечает ещё и пристальный взгляд Драко, от которого её тело покрывается мурашками, а в душе просыпаются какие-то новые, абсолютно чуждые ей эмоции. Кажется, их двоих обволакивает тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра и звуком их дыхания, пока они смотрят друг на друга так, будто видят впервые. А мгновением позже Гермиона чувствует, как Драко целует её.

И она понимает, что это их первый настоящий поцелуй, продиктованный не страстью, а чем-то таким, что сильно пугает, но заставляет сердце стучать чаще.

Губы Драко нежны, его движения неторопливы, и Гермиона мечтает, чтобы этот момент никогда не заканчивался. И она настолько ошеломлена, взбудоражена, воодушевлена произошедшим, что, когда он всё-таки отстраняется, она неожиданно спрашивает:

— Погуляешь со мной?

Внутри всё замирает в ожидании ответа, и она уже жалеет, что спросила об этом, но успокаивается, когда его взгляд смягчается, и Драко отвечает:

— Да.

Они даже не доходят до деревни, предпочитая бродить по лесным тропинкам, и поначалу молчат. Гермиона чувствует себя неловко и невольно смущается, шагая рядом с Драко, в то время как он выглядит невозмутимым. Она мысленно пытается ответить на вопрос — что происходит, но в то же время страшится ответа. Ей просто кажется, что каждый шаг, который она делает сейчас вместе с Драко, ведёт их к чему-то неизведанному и совершенно точно неподходящему для них двоих, но от этого не менее манящему.

Они выходят на небольшую лесную полянку, когда незаметно завязывается разговор, не прерывающийся несколько часов. Она с удивлением слушает Драко, осознавая, что взгляды на многие вещи у них совпадают, а ещё исподтишка любуется им: ещё никогда она не видела его столь живым и увлечённым беседой.

Гермиона смеётся над его шутками и пару раз хватается за его плечо и лишь по тому, как невольно напрягается Драко, вспоминает — они не друзья. В такие моменты она смущается и отводит глаза, чувствуя на себе пристальный взгляд серых глаз, а ещё задумывается: если они уже не враги, но ещё не друзья, то кто?

Сумерки сгущаются и появляются первые звёзды, когда Гермиона понимает, что уже все ученики наверняка вернулись в замок к ужину, а сама она жутко замёрзла. Она ёжится от холодного порыва ветра и произносит:

— Нам пора возвращаться.

— Замерзла? — интересуется Драко, глядя на неё тем же странным взглядом, который почему-то заставляет Гермиону смущаться ещё сильнее.

— Да, — искренне отвечает она, не сводя с него глаз.

— Пойдём ко мне, — просто предлагает Драко, и Гермиона поражённо смотрит на него.

Сначала она думает, что он шутит, но его взгляд убеждает её, что нет, а потому она, охваченная смесью каких-то безумных эмоций, неожиданно выдаёт:

— Нет, лучше ты... ко мне.

Брови Драко удивлённо ползут вверх, а она зачем-то добавляет:

— У меня отдельная комната, я же староста.

Он слегка улыбается, а потом говорит:

— Хорошо.

Эту ночь они впервые проводят в мягкой кровати и на этот раз отдаются друг другу, как никогда раньше. Гермиона не помнит, чтобы Драко прикасался к ней трепетнее, чем в этот раз, она не помнит, чтобы его руки были так нежны, а поцелуи так чувственны. И в какой-то момент она сама настолько переполнена эмоциями, названия которых не смеет озвучить вслух, что, заставив его лечь на спину, начинает спускаться робкими поцелуями ниже. Малфой смотрит на неё с восхищением и удивлением, смешанным с предвкушением, а когда она впервые в жизни прикасается к его плоти языком, то шумно, рвано вдыхает, вцепившись руками в простыни. Гермиона замирает, не зная, правильно ли она всё делает, но Драко обращает на неё взгляд, полный мольба, а потому она уже смелее обхватывает его губами и скользит вниз. Видимо, у неё получается, потому что Малфой откликается на её ласки учащённым дыханием, низкими стонами, а иногда и вовсе грязными словами, срывающимися с губ. Он не сводит с неё тёмного взгляда, а Гермиона, заворожённая моментом, сама не может оторвать от него глаз, чувствуя какую-то странную власть над ним. И в миг, когда она ускоряет движения, ощущая вместе с тем новый прилив возбуждения, Драко неожиданно отстраняет её, но только для того, чтобы перевернуть на спину, подмяв под себя, и одним движением заполнить до конца.

Позже, когда они, уже выдохшиеся, уставшие и согревшиеся, лежат лицами друг к другу и просто безмолвно смотрят в глаза, Гермиона неожиданно осознаёт, что так хорошо, как сейчас, ей не было никогда.

И она не жалеет о том, что сегодня совершила столько безрассудных поступков, в том числе и рассказав про мантию-невидимку, благодаря которой Драко смог прийти в её комнату незамеченным.

Она жалеет лишь о том, что, несмотря ни на что, они всё ещё остаются Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер — людьми, которые никогда не смогут быть вместе, а потому то, что они зашли так далеко, является огромной ошибкой.

Самой приятной ошибкой, которую Гермионе когда-либо приходилось совершать.

Она едва себя сдерживает, чтобы не совершить вторую, когда спустя час Драко одевается и молча уходит, унося с собой так и не сорвавшееся с её губ «Останься».

***

На следующий день Гермиона видит, что Драко задумчив и хмур. Она обеспокоенно наблюдает за ним, и поначалу он делает вид, что не замечает её взгляда, хотя за обедом всё же быстро на неё смотрит и отводит глаза. Гермиона не знает, в чём причина, но почти уверена, что он ощущает то же, что и она — неловкость. Вчера, следуя какому-то странному порыву, они вели себя совершенно иначе, позволив себе лишнее, и тогда происходящее не казалось чем-то странным. Но с наступлением утра пришло и понимание, как всё-таки неправильно и опрометчиво они поступили, позволив себе такие поступки, будто они... Встречаются?

Гермиону передёргивает от одного этого слова, всплывшего в голове.

Их должен связывать только секс, не более. Вот только то, чем они занимались прошлой ночью, вряд ли можно назвать таким сухим и безэмоциональным словом. Гермиона, кажется, знает, какое бы определение подошло, но боится об этом даже думать.

Она по-настоящему напугана.

— Кстати, Рон постоянно спрашивает про тебя, Гермиона. Он говорит, ты стала реже писать ему, — отвлекает её голос Джинни.

Гермиона отводит взгляд от Драко и, стараясь выкинуть из головы ненужные мысли, рассеянно интересуется:

— Спрашивает? О чём?

— Волнуется, что с тобой. Он думает, ты снова с головой погрузилась в учёбу, а ещё... — она на миг задумывается, словно припоминая что-то, — говорит что-то про обиду. Ты же на него не в обиде, правда?

Джинни вопросительно смотрит на неё, а Гермиона ощущает, как стыд затапливает всё её существо: она ведь на самом деле уже забыла, когда в последний раз писала Рону. Возможно, он действительно переживает, что она могла расстроиться из-за произошедшего в Норе.

— Нет, что ты! Просто... Эти обязанности, уроки... Не бери в голову, — отмахивается Гермиона и ловит на себе пристальный взгляд Джинни.

— С тобой всё в порядке? Ты какая-то странная в последнее время.

Гермиона чувствует: щёки предательски краснеют, и понимает, что просто не в состоянии смотреть в глаза подруге: сейчас она не может нагло врать.

— Да, всё хорошо! — поднимаясь с места, отвечает Гермиона неестественным голосом. — Ладно, мне нужно прийти в класс немного раньше: хотела кое-что уточнить у преподавателя. Увидимся там!

Гермиона не дожидается ответа Джинни, а быстро идёт к дверям, думая, что всё уже становится не просто неправильным, но ещё и опасным.

Как и следовало ожидать, она приходит в класс первая и едва успевает выложить на парту учебники, как слышит за спиной голос:

— Что происходит, Грейнджер?

Гермиона вздрагивает, но продолжает раскладывать книги, не оборачиваясь.

— Не понимаю, о чём ты.

— Врёшь.

Она на миг зажмуривается и замирает, пытаясь справиться с бьющимся в груди волнением, а в следующую секунду медленно оборачивается и смотрит прямо в напряжённое лицо Драко.

Гермиона не знает, что сказать — она чувствует себя абсолютно беспомощной.

— Что происходит с нами? — уже тише спрашивает Драко голосом, полным горчеи, и она догадывается, что он напуган не меньше.

— Нет никаких «нас», Малфой. Мы просто... трахаемся, — зло выплёвывает Гермиона, стараясь совладать с подступающими к глазам слезами.

Услышав её слова, Драко морщится, а затем делает несколько шагов к ней.

— Это ложь.

— Нет, это...

— Это ложь, твою мать! Как ты не понимаешь? — кричит Малфой, и в этот момент выглядит настолько раздавленным, что Гермиона осознаёт: он тоже чувствует... это.

— Мы справимся. Мы сможем забыть в любой момент, — убеждает его, а заодно и себя Гермиона, в то время как Драко уже подходит вплотную и обхватывает ладонями её лицо.

— Сможем ли, Грейнджер? — тихо озвучивает он тот вопрос, который разъедает её изнутри уже несколько дней, потому что ответ ещё никогда не был столь близок.

И она сама подаётся навстречу его губам, целуя так, словно уже никогда не сможет этого сделать вновь, а Драко с готовностью отвечает, неистово исследуя её рот.

И всё становится неважным. Гермиона не думает, что они находятся в классе, в который вот-вот может зайти кто угодно. Не думает, что вопреки своему заключению о неправильности происходящего, сама опять добровольно падает, на огромной скорости летит в ещё большую пропасть.

Она вспоминает об этом лишь вмиг, когда слышит громкий вскрик и грохот от упавшей сумки.

Гермиона резко отстраняется, оборачивается и замирает, чувствуя, как холод пробирает её до самых костей.

На пороге стоит Джинни.

***

Гермиона догоняет Джинни, когда та уже добежала практически до картины с Полной Дамой.

— Прошу тебя, остановись! — отчаянно кричит она, запыхавшись.

Услышав её слова, Джинни наконец останавливается и резко оборачивается.

— И давно это происходит, Гермиона? Вообще, какого чёрта это происходит?! — с искажённым от смеси самых разных эмоций лицом с жаром начинает Джинни.

Гермиона чувствует, что не может врать. Она так устала это делать. И ей нужно, необходимо сказать, даже разрушив тем самым свою поганую жизнь окончательно.

— Несколько месяцев, — обречённо произносит она. — То, что ты видела, — это происходит на протяжении нескольких месяцев.

— То, что я видела?! — с горькой усмешкой переспрашивает Джинни. — То есть в тот момент, когда мы сидели за общим столом в Норе и я тебя спрашивала про отношения с Роном, ты уже трахалась с Малфоем?!

Гермиона чувствует, будто отчаяние её бьёт по щёкам, а в носу щиплет.

— Нет... Тогда ещё нет, — предельно честно отвечает она, и Джинни поражённо вздыхает.

Какое-то время она смотрит на Гермиону, словно не веря своим ушам, а затем в её взгляде медленно мелькает понимание.

— Значит, всё началось ещё раньше, — тихо резюмирует она, качая головой.

Гермиона молчит и смахивает выступившие слёзы. Она чувствует себя голой, стоящей на площади пред глазами сотен волшебников, и ей безумно стыдно. Просто Джинни для неё и есть олицетворение той, другой стороны мира, полной утраты, страданий, ужаса. Гермиона смотрит в глаза Джинни, но видит взгляд Рона или Гарри, а может, Молли, если бы они узнали то, что сейчас узнала она.

И от этого ей хочется осесть на пол и кричать от безысходности, стонать от боли и стыда за то, что её угораздило... угораздило начать что-то чувствовать к человеку, являющемуся средоточием всего, что каждый из них люто ненавидит.

— Мы договорились забыть, — упавшим голосом произносит Гермиона, — в любой момент мы сможем забыть то, что между нами было. Всё будет, как прежде, я обещаю.

Что-то во взгляде Джинни меняется, и она неторопливо подходит к Гермионе.

— О чём ты думала, Гермиона? Как ты могла так поступить? Ты понимаешь, что если кто-то узнает, если Гарри, или, не дай Мерлин, Рон, узнают, то... — с горечью интересуется она негромким голосом.

— А что будет, если они узнают про твои отношения с Блейзом, Джинни? — чуть громче обычного откликается Гермиона, глядя прямо на неё.

Глаза Джинни ошеломлённо распахиваются, и она делает большой шаг назад.

— Откуда ты...

— Откуда я знаю? — зло вытирая слёзы, спрашивает Гермиона. — В отличие от нас с Драко вы не слишком-то скрываете свои отношения. Ты понимаешь, что это убьёт Гарри, если он узнает?

— Он ничего не узнает. Мы с Забини друзья, — словно перед собой оправдывается Джинни, и Гермиона с мрачным удовлетворением отмечает, что теперь очередь той краснеть.

— Друзья не спят вместе, Джинни, — качает головой Гермиона.

Некоторое время они просто смотрят друг на друга, и на языке вертится так много слов, но никто не решается сказать хоть что-то.

— Он возвращает меня к жизни. Вот и всё, — наконец признаётся Джинни, печально усмехнувшись. — Но я не собираюсь с ним строить будущее. Я люблю Гарри. Поэтому после окончания школы... Всё будет кончено. Мы оба это знаем.

Гермиона вглядывается в глаза Джинни и видит, что, кажется, та верит самой себе.

Вот только не верит Гермиона.

— Тогда ты не смеешь меня судить. Потому что то, что происходит между мной и Малфоем, останется в стенах этой школы, — она делает маленький шаг навстречу. — И я прошу тебя: когда мы всё забудем, постарайся и ты забыть то, что узнала. Это должно оставаться тайной всегда.

Джинни выглядит ошеломлённой.

— Неужели вы на самом деле договорились это сделать, Гермиона? — еле слышно спрашивает она.

От её вопроса внутри начинает что-то корчиться, биться в агонии.

— Да, — отвечает Гермиона и отводит взгляд. — И мы... сделаем это.

— Я надеюсь, — шепчет Джинни и уходит, скрываясь за портретом Полной Дамы.

А Гермионе чудится, будто кто-то бьёт её под колени, заставляя осесть на пол.

И она больше не сдерживает слёз, окружённая сжимающим её пониманием, что её слова уже совершенно точно не правда.

И Гермиона цепляется за последнюю надежду, что они всё ещё не ложь.

***

Март мучителен. Первые дни у Гермионы ощущение, будто они с Драко вернулись на самый начальный этап их отношений, когда она пытается вырваться из его объятий, а он делает всё, чтобы дать понять: она для него ничего не значит. Но эти попытки убежать от правды столь жалки, они настолько пропитаны фальшью, что однажды, в середине месяца, Гермиона говорит:

— Хватит.

И Драко соглашается. Ей кажется, он чувствует облегчение.

В тот вечер они снова идут гулять и долго стоят возле тёмного озера, скрывшись от глаз любопытных школьников. Гермиона вздрагивает, когда Драко, хоть и несмело, всё же обнимает её за плечи. Она не видит его лица, но уверена: он сомневается и готов в любой момент убрать руки. Поэтому Гермиона сама чуть подаётся назад, прижимаясь к его телу сильнее, и накрывает холодными пальцами его ладони.

Они стоят так довольно продолжительное время, молча наблюдая за водной гладью, и оба словно стараются не дышать, заворожённые моментом.

— Джинни знает обо всём, — неожиданно говорит Гермиона, наблюдая, как одинокий листок, сорвавшийся с дерева, дрейфует на поверхности воды, подгоняемый холодным ветром.

Драко молчит, но Гермиона чувствует, что он немного напрягается.

— Я рассказала ей о том, что мы забудем. Что мы сможем забыть, — дрожащим голосом продолжает она.

— Я не хочу забывать.

Слова Драко будто разрезают их неумело сотканный саван лжи, давая жизнь чему-то, что оба так старательно хотели похоронить где-то внутри себя.

Гермиона задерживает дыхание, закрывает глаза и чувствует, как эмоции заполняют её. Ей требуется несколько секунд, чтобы заставить себя хоть немного успокоиться, и она медленно поворачивается.

— Ты же понимаешь — это закончится. У нас в запасе всего несколько месяцев...

— У нас в запасе целая весна, Грейнджер, — прямо смотрит на неё Драко таким взглядом, что у Гермионы подкашиваются колени, а в душе что-то трепещет. — Только одна весна.

Она смотрит на него, но не может сказать и слова: его чувства, которые она сейчас видит в глазах, совершенно обезоруживают, и Гермиона, следуя внезапному порыву, крепко прижимается к его груди, вцепившись в мантию. Ей страшно, что Драко оттолкнёт её или, что хуже, не сделает ничего, но проходит несколько мгновений, и он мягко кладёт ладони ей на спину, слегка притягивая к себе.

Ветер кружит вокруг них, принося с собой свежий запах зарождающейся весны, деревья будто шепчутся о том, чему стали свидетелями, а плавно скрывающееся за горизонтом солнце ласково гладит их лица последними лучами, словно успокаивая.

— Когда это закончится, — спустя какое-то время начинает Драко, — я хочу помнить. Я не хочу...

Он замирает в нерешительности, но Гермиона заканчивает предложение за него:

— ...забывать.

Кажется, он кивает, а у неё внутри всё кричит, желая вырваться наружу, и Гермиона не сдерживается.

— А знаешь, что? — порывисто отстраняется она и смело поднимает глаза на Драко.

— Что? — без тени усмешки спрашивает он, будто чувствуя, что может ненароком спугнуть её отчаянный, неправильный, но необходимый порыв.

— Я тоже, — наконец тихо произносит Гермиона. — Я хочу, чтобы это осталось со мной. Даже если это закончится.

Последние слова слетают с губ помимо её воли, и Гермиона понимает, что своим «если» даёт надежду тому, чего никак нельзя допустить. И Драко, ошеломлённый пониманием, несколько секунд смотрит на неё так, как никогда раньше, а затем накрывает её губы своими.

И Гермиона плачет, потому что это так прекрасно и откровенно.

Потому что в этом горьком, отчаянном, но таком нежном поцелуе выражено всё, что они не решаются сказать друг другу.

В эту ночь он снова приходит к ней, и они больше не «занимаются сексом», не «трахаются» и не «спят».

В перерывах между «этим» они вместе принимают душ и медленно ласкают тела друг друга, нежно растирая пену по коже, и в них в который раз пробуждается такое желание, которому оба не в силах противиться.

И уже с наступлением рассвета, когда Гермиона даже не просит, но Драко остаётся, ей в конце концов хватает смелости тихо признаться самой себе, проглотив ком в горле, что то, чем они занимаются, зовётся «любовью».

***

В апреле Гермиона уже честна с собой, хотя ей всё ещё не хватает сил быть честной с Драко до конца и быть честной с Джинни вообще, а та периодически кидает на неё многозначительные взгляды и с сожалением качает головой, поймав Гермиону на том, как та смотрит на Малфоя.

И она не знает, что делать. Она молчит о том, что они с Драко решили не применять заклятие, хотя не решили, что будет дальше, и от этого её съедает чувство вины. Гермиона смотрит на Джинни и вспоминает Рона, Гарри, всех тех, кто вряд ли ожидает от неё отношений с бывшим Пожирателем Смерти.

Кто никогда не сможет ей простить, если узнает, как непозволительно счастлива Гермиона бывает рядом с Драко.

И сейчас, когда их отношения уже настолько близки, что он иногда просто так её целует прямо посреди школьного коридора или шепчет что-то вроде: «На улице холодно — оденься теплее», она, помимо прочего, осознаёт, что с каждым днём мысль о расставании причиняет всё больше боли. И в глубине души Гермиона ищет выход, пытается найти равновесие, чтобы удержать вместе две важнейшие составляющие её жалкой жизни, пропитанной ложью, но пока не находит.

В конце апреля к ней неожиданно подлетает Мишель:

— Так вот на кого он меня променял.

Она смотрит на Гермиону с обидой и злостью, а та не знает, что сказать.

— Я видела вас двоих перед уроком. Не думала, что ты способна на такое, Грейнджер, — выплёвывает Мишель, и Гермиона осознаёт: та видела, как Драко целовал её в кабинете перед началом предыдущей пары.

— Послушай, всё не так...

— Он бросил меня, — перебив её, продолжает Мишель с блестящими от слёз глазами, — сказал какой-то бред о том, что мы друг другу не подходим. Конечно, я догадывалась, что он трахает кого-то, но и подумать не могла, что это ты!

Она делает шаг навстречу и с исказившимся от боли лицом осматривает Гермиону.

— И что он нашёл в тебе? Ты же даже не красива. Да ты просто уродина! — кричит Мишель, и внутри Гермионы всё замирает от шока и вмиг проснувшейся злости.

— Заткнись, — слышит она холодный голос Драко и медленно оборачивается. Он смотрит сквозь неё и выглядит очень, очень злым.

— Что? — словно не веря своим ушам, переспрашивает Мишель.

— Я сказал, заткнись и проваливай! — рычит Малфой и делает несколько шагов, испепеляя ту взглядом. — И если я хотя бы раз ещё услышу любое из тех гнусных слов, что ты сказала...

Гермиона не верит своим ушам, видя, как Драко наступает на Мишель, а та испуганно пятится.

— Но Драко, я же... Я просто любила тебя! А ты... Как ты мог позариться на... неё? Она же...

— Заткнись немедленно, твою мать! — кричит Драко и молниеносно выхватывает палочку, направив её прямо в лицо Мишель.

Он выглядит разъярённым.

Гермиона не осознаёт, как её рот слегка приоткрывается, а брови ползут вверх от изумления, но видит точно такое же выражение на лице Мишель.

— Ох, так значит... вы вместе, — опасно мягким тоном начинает Мишель, метнув в Гермиону полный отвращения взгляд. — Значит, вот кто тебе подходит, да, Драко? Ещё скажи, что ты любишь её!

Холодный смех разносится по пустому коридору, и Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается в ужасе от осознания: Драко молчит.

Видимо, это замечает и Мишель, потому что её смех стихает, а в глазах расцветает искреннее изумление.

Ещё никогда тишина не была столь невыносимой, как в этот миг.

— Что? Значит это пра...

— Пошла вон! — срывается Драко и бросается к Мишель, но та, взвизгнув, разворачивается и бежит прочь. Она останавливается, лишь когда понимает: Малфой больше не преследует её.

Он выглядит абсолютно сломленным.

— Я отомщу тебе, Драко. Клянусь, я отомщу вам обоим! Чтоб вы подавились своей лю...

Последнее слово заглушает вопль Драко, и жёлтый луч врезается в стену, где только что стояла Мишель, скрывшаяся за поворотом.

Гермиона наблюдает, как Малфой прерывисто дышит, опустив плечи и голову, и она боится даже пошевелиться. В её голове просто не укладывается то, что произошло, то, что она услышала.

Это что-то настолько огромное, всеобъемлющее, кричащее, от чего она моментально чувствует себя беспомощной и такой ранимой, что кажется — любое слово, любой неправильный взгляд или жест окончательно уничтожит её.

И всё потому, потому что это...

— Это правда? — тихо спрашивает Гермиона, сглатывая ком в горле.

Она делает несколько шагов, всё ближе к пропасти. Драко молчит и не двигается, и Гермиона понимает — он стоит на самом краю.

— Драко, ответь мне, — с мольбой говорит она, подходя почти вплотную к нему. Её рука поднимается и нерешительно замирает в сантиметре от его плеча, когда он угловато разворачивается и тяжело смотрит на неё.

— Ты уверена, что хочешь знать ответ? — хриплым голосом интересуется он, и Гермиона шумно вздыхает, замечая, как блестят глаза Малфоя.

Она смотрит на него, как заворожённая, понимая, что своим ответом способна бесповоротно разрушить что-то.

Она понимает, что, скорее всего, делает ошибку, отвечая:

— Да, я хочу знать.

Драко горько усмехается и качает головой.

— Ты же и так уже знаешь. Зачем тебе это слышать, Гермиона?

Он впервые называет её по имени, и с её телом происходит что-то невероятное: его охватывает то ли трепет, то ли ужас, и Гермиона осознаёт: сейчас тот миг, когда они с Драко оба обнажены друг перед другом, когда их чувства, запрятанные глубоко внутри, вывернуты на поверхность, выброшены на берег отчаяния, и лишь от них двоих зависит, будут ли они жить.

— Скажи, — еле слышно просит она, занося ногу над пропастью, впервые не боясь упасть.

И Драко долго смотрит на неё, будучи совершенно уязвимым, прежде чем беспомощно выдыхает:

— Я люблю тебя.

И тогда они вместе падают, понимая, что теперь уже абсолютно точно не за что держаться.

Им уже не спастись, потому что Гермиона молчит, но всем сердцем вкладывает в поцелуй своё «Я тоже».

***

Она так и не решается сказать ему, а он и не требует. После того случая всё становится сложнее, ведь уже наступил май и прошли выпускные экзамены, а Гермиона до сих пор не знает, как быть. Она просто отчаянно старается провести с Драко как можно больше времени и ровно настолько наслаждается этими тайными встречами, насколько медленно умирает, понимая, что каждая из них должна стать последней. Словно в насмешку она почти каждый день получает письма от Рона и Гарри, которые пишут, как сильно хотят увидеть её, и в такие моменты Гермиона, как никогда, осознаёт, что в той реальности, где есть её дружба, взращённая годами, нет места отношениям с Драко, и уж тем более их взаимным чувствам.

Гермиона на распутье, и она, согреваясь в объятиях Драко, утыкаясь ему в шею, почти каждую ночь безмолвно молится, чтобы получить хоть какой-то намёк, ответ на вопрос, что делать дальше.

И она получает, вот только совершенно не то, что ожидает.

До выпускного вечера остаётся всего несколько дней, и она как раз задумчиво выбирает, что ей надеть, чтобы понравиться Драко, когда в окно стучится чёрная, как смоль, сова.

Уже один её вид не сулит ничего хорошего, но Гермиона убеждает себя, что ошибается. Её руки дрожат, когда она разворачивает письмо и начинает читать:

«Уважаемая мисс Грейнджер! До меня дошли слухи, что мой сын имел неосторожность завязать с вами отношения, оскверняющие репутацию нашей семьи. Думаю, нет смысла напоминать Вам, что испокон веков род Малфоев славился чистотой крови, а потому поведение Драко абсолютно неприемлемо. Однако я могу понять его, как мужчину: если женщина хитра и делает всё, чтобы соблазнить — легко поддаться, особенно в такой сложный период. Я могу предположить, что Драко вряд ли прислушается к моим словам, а потому решил написать сразу Вам в надежде, что Вы примете верное решение и прекратите портить жизнь моему сыну, как, впрочем, и себе самой. В противном случае, мне придётся поставить в известность о сложившейся ситуации мистера Поттера, а лучше — кого-то из членов семьи Уизли. Вы же наверняка утаили от них свой маленький грязный секрет?

Думаю, самым лучшим выходом будет Обливиэйт. Не хочется, чтобы Драко помнил об этой позорной связи, как не хочется, и чтобы кто-то из моих друзей, представляющих интересы нашей семьи, провёл с ним воспитательную беседу. Страшно подумать, чем это может закончиться.

Надеюсь на Ваше благоразумие, мисс Грейнджер.

С наилучшими пожеланиями,

Люциус Малфой».

Пергамент летит на пол, а Гермиона, закрыв рот колотящейся рукой, громко всхлипывает и в ужасе делает пару шагов назад.

Нет.

Нет. Нет. Нет!

Она не сможет, не сможет это сделать!

Но факты, слова, всё ещё звучащие в голове, говорят о том, что она должна.

И Гермиона плачет, зло смахивая на пол вещи, разбивая, круша, ломая, а затем беспомощно оседает на пол и кричит так отчаянно, как будто кто-то на живую отрывает часть её сердца, не заботясь об обезболивании.

Она слышит стук и обеспокоенный голос Джинни за дверью, но решается открыть только спустя пять минут.

— Что случилось? — испуганно спрашивает та, вваливаясь в комнату, а Гермиона, всхлипывая, просто дает прочитать письмо.

Джинни хмурится, а затем изумлённо качает головой. На её лице застывает искренний ужас, когда она смотрит на Гермиону.

— Откуда он знает?

— Мишель, та девушка с Когтеврана. Она знает, и она... Она рассказала, — еле выдавливает из себя Гермиона.

— Тогда нужно сделать так, как он сказал, — тихо начинает Джинни, настороженно смотря на Гермиону. — Вы же и так собирались это сделать, разве нет?

Гермиона долго смотрит на Джинни, безмолвно плача, и та понимает. Она громко вздыхает и зажимает рот ладонями.

— Нет. Нет, Гермиона!

Джинни качает головой, в то время как та начинает говорить.

— Сначала это был просто секс, ничего более...

— Нет, — шепчет Джинни, но Гермиона не останавливается.

— Только секс, но потом... Всё начало меняться. Мы стали меняться, и наши отношения...

— Гермиона, это страсть, поверь, я знаю! — делает к ней шаг Джинни, отчаянно пытаясь убедить.

— ... они стали другими. Мне хорошо с ним, Джинни! Ты не представляешь, как мне с ним хорошо, — чувствуя, как текут слёзы, с грустной улыбкой говорит Гермиона.

Джинни порывисто вздыхает и обхватывает её лицо ладонями.

— Нет, Гермиона, всё не так. Ты заблуждаешься, путая страсть с... — приглушённым голосом говорит она, и в её глазах блестят слёзы.

— Нет, я знаю! — вырывается из её рук Гермиона и, вскинув подбородок, смело озвучивает то, что так ни разу до этого и не сказала вслух: — Я люблю его, Джинни. Я люблю, понимаешь?!

Последние слова она кричит, а затем уже не может сдерживаться и даёт волю рыданиям.

Какое-то время она не слышит, не чувствует ничего, и лишь спустя минуты до неё доносится:

— Гермиона, пожалуйста...

Она открывает глаза и замечает, что Джинни сидит рядом и выглядит абсолютно подавленной.

— Просто подумай, что будет с Гарри, если он узнает? Он никогда тебе этого не простит. Что будет с Роном? Думаешь, он сможет принять тот факт, что девушка, которую он искренне любит, предпочла ему Пожирателя Смерти?! Это убьёт его, Гермиона, как же ты не понимаешь?

Но Гермиона понимает и сейчас, испытывая невыносимую боль, задыхаясь от безысходности, чувствует, что пока что не в силах принять решение.

Вечером она видится с Драко и, прежде чем успевает произнести хоть что-то, тот неожиданно говорит:

— Давай вместе уедем.

— Что? — ошеломлённо спрашивает Гермиона.

— После школы. Давай уедем вместе! Куда угодно: Франция, Италия, Германия — в любое место!

Она настолько ошеломлена, что не может найти слов. Гермиона думает — это шутка, а потому нервно смеётся, но, замечая серьёзный взгляд Драко, в ужасе произносит:

— Уедем? Ты предлагаешь... уехать?

— Ты хочешь быть со мной? — вместо ответа спрашивает Драко, глядя ей прямо в глаза.

Гермиона старается сдержать рвущиеся наружу слёзы.

— Да, — искренне отвечает она. — Но...

— Именно из-за этого «но» я предлагаю уехать. Никто не будет знать, Гермиона! Никто не будет...

— Я не смогу, Драко! — отчаянно перебивает его Гермиона. — Я не могу просто всё бросить и...

Она неопределённо проводит рукой в воздухе, ощущая, как с каждой секундой дышать становится всё труднее.

— Даже если я уеду с тобой, как это будет выглядеть? Мы же даже не встречаемся.

Драко замирает, а затем медленно подходит к ней, пристально смотря ей в глаза.

— Тогда выходи за меня.

Проходит несколько секунд, прежде чем первый шок отпускает Гермиону, и она переспрашивает:

— Что?

— Выходи за меня, Грейнджер.

Она безмолвно хватает губами воздух, но не может найти подходящих слов. Сердце стучит, как сумасшедшее, оно переполнено эмоциями, от которых Гермиону бросает в дрожь.

— Гермиона, выходи за меня, — уже тихо повторяет Драко и касается её щеки пальцами, и его слова звучат настолько отчаянно, неправильно, но ещё более желанно, что она всхлипывает и бросается к нему в объятия.

Гермиона плачет, понимая, что не смеет сказать «да», но хочет этого больше всего на свете, а потому выдавливает:

— Дай мне время до завтра.

И Драко соглашается.

Спустя несколько часов, измученная, обесточенная, обескровленная, Гермиона возвращается в гостиную и говорит ей, одиноко сидящей, склонившейся над книгой:

— Сделай это для меня, Джинни.

Джинни вздрагивает и поднимает на неё поражённый взгляд.

— Что случилось?

— Он сделал мне предложение. Он предложил мне уехать. И я знаю, что не смогу сказать «нет», если не забуду обо всём. Я не смогу его отпустить, Джинни, и поэтому... Сделай это для меня, пожалуйста. Заставь забыть.

Гермиона не замечает, с какой жалостью на неё смотрит та, когда соглашается, поклявшись сохранить секрет втайне.

На следующий день Гермиона идёт по тёмному коридору, как на закланье. Она уверена, что так будет лучше для них двоих, ведь она даже боится предположить, на что способен Люциус, пусть и в заточении, и совершенно точно знает, что будет с её близкими, если они узнают обо всём.

Увидев Драко, Гермиона едва сдерживает рыдания, зная, что с секунды на секунду она забудет, каким он может быть рядом с ней, а потому сгорает изнутри, умирает, едва не бьётся в агонии, прикасаясь к нему в последний раз. И, когда помещение озаряется вспышкой, она сама кидается под луч, но не успевает, а потому сидит рядом с потерявшим сознание Драко и плачет, крича:

— Нет! Нет, Джинни, нет! Не надо! Я найду выход, я смогу найти! Только не надо, прошу тебя...

Она крепко прижимает голову Драко к груди и с мольбой смотрит на Джинни, которая на какую-то секунду замирает в нерешительности, а затем вскидывает палочку:

— Прости, Гермиона, но так на самом деле будет лучше...

— Я люблю его! Люблю, люблю, люблю... — сквозь рыдания говорит Гермиона, и в лице Джинни что-то меняется.

— Нет, это не любовь, Гермиона! Ты не можешь его любить, — обречённо говорит она, в то время как по её лицу текут слёзы. — Прости.

С последним криком Гермионы пространство озаряет зелёная вспышка, и она чувствует, что падает с ускользающей мыслью — она только что совершила свою самую чудовищную ошибку.

Перед тем как закрыть глаза, Гермиона в последний раз смотрит на безмятежное лицо Драко и шепчет:

— Я люблю тебя.

А затем проваливается в пустоту и забывает, что когда-то на самом деле любила его.


***

Гермиона очнулась на полу. Голова дико раскалывалась, и ей потребовалось несколько минут, чтобы справиться с шоком и прийти в себя. Очень аккуратно она поднялась, оттолкнувшись руками от пола и села, оглядевшись по сторонам. Когда её взгляд наткнулся на Драко, Гермиона замерла, боясь пошевелиться.

Он стоял у стены, закрыв одной рукой лицо, и выглядел таким напряжённым, что, казалось, скажи она хоть слово, произойдёт что-то необратимое.

Стараясь не шуметь, Гермиона не спеша поднялась на ноги, и в этот миг восстановленные воспоминания дали о себе знать, заставив её взгляд увлажниться, а сердце бешено заколотиться от отчаяния. Словно почувствовав, что на него смотрят, Драко медленно отнял руку от лица и взглянул на Гермиону так, что лучше бы он закричал, сказал хоть что-нибудь, даже ударил, но не стоял молча, разъедая взглядом её лицо, вливая в неё новую порция боли, уровень которой и так зашкаливал.

— Драко... — повинуясь отчаянному порыву, сделала шаг к нему Гермиона, и в эту секунду тот резко сорвался с места и пошёл к выходу.

Прежде чем она смогла прийти в себя, он уже хлопнул дверью. И в миг, когда оглушающая тишина окутала Гермиону, она сама бросилась за ним.

Он почти бежал, и она едва успевала держать его в поле зрения, прося, умоляя остановиться, но Драко только всё стремительнее уходил прочь. Он с силой распахнул главные двери и выбежал на улицу, распугав столпившуюся у входа детвору. Не задумываясь, что она оставила своё пальто в Выручай-комнате, Гермиона выскочила вслед за ним и попала под ледяной ливень. Она бежала, что есть сил, не смотря себе под ноги, и в этот момент ей было плевать, что на улице дико холодно и она уже почти промокла насквозь. В голове стучала лишь одна отчаянная мысль: «Не дай ему уйти!», которая подгоняла её, давала силы и веру, что, может быть, ещё не всё потеряно.

— Драко, умоляю, остановись! — отчаянно прокричала ему Гермиона, почти догнав его, и услышала в ответ резкое:

— Нам больше не о чем разговаривать, Грейнджер.

— Нет, я должна объяснить... — не сбавляя темп, проговорила Гермиона.

Но Драко будто не слышал её, продолжая стремительно идти в сторону Хогсмида. Его кулаки были крепко сжаты, тело напряжено, и Гермиона всхлипнула, внезапно осознав, что, возможно, больше никогда не увидит его, что если он сейчас уйдёт, то уже никогда не вернётся.

И в последней отчаянной попытке его остановить она прокричала, собрав все чувства из глубины сердца, сосредоточив все эмоции в одной фразе, слетевшей с губ:

— Я люблю тебя!

Как только слова вырвались наружу, в небе прогремел гром и сверкнула молния, словно в ответ на её полный безумия порыв, и Драко замер.

Очень медленно он обернулся и с исказившимся лицом тихо переспросил:

— Что ты сказала?

Гермиона, вдохнув полной грудью, сделала два смелых шага к нему и повторила:

— Я люблю тебя, Драко! Ты единственный, кого я когда-либо любила.

Но он уже отрицательно качал головой, а в его глазах плескалась боль:

— Нет, Грейнджер, ты никогда не любила меня.

— Я любила, Драко! И люблю до сих пор! — упрямо топнула ногой Гермиона, злясь на саму себя, на свою глупость.

— Тогда зачем ты это сделала, Грейнджер? — с жестокой, горькой усмешкой произнёс Драко, делая к ней шаг. — Зачем лишила нас памяти, зачем... Зачем, Гермиона?

В его глазах было так много боли, разочарования и презрения, что она всхлипнула, стараясь сдержать слёзы.

— Я хотела её остановить. Я поняла, что не смогу это сделать, и хотела всё исправить...

Её неловкие слова прервал его злой смех, от которого всё внутри похолодело.

— Давай-ка я тебе кое-что объясню, Грейнджер, — вмиг перестав смеяться начал Драко ледяным тоном. — Я отказался от всего. Наплевал на семью, послал к чёрту свои прежние представления и готов был забыть про всё, что было раньше, начав новую жизнь с тобой. Я готов был пожертвовать всем, всем, понимаешь? Только чтобы ты была рядом. Поэтому...

Он сделал ещё один шаг и скривил губы в горькой усмешке, в то время как ледяной порыв ветра больно хлестнул Гермиону по щеке.

— Ты ни черта не знаешь про любовь, Грейнджер. Ты и понятия не имеешь, что это такое, если смогла так просто отказаться от всего.

Сказав эти слова, он резко развернулся и пошёл прочь.

— Нет, Драко, прошу тебя! — бросилась к нему Гермиона и вцепилась в его руку, которую он тут же раздражённо отбросил.

— Не смей прикасаться ко мне! Не смей даже подходить ко мне, Грейнджер, — яростно выплюнул Драко.

Гермиона замерла, чувствуя, как медленно погибает под его взглядом, а потому произнесла первое, что пришло ей в голову:

— Но ты же любишь меня, Драко! Мы сможем преодолеть, это же правда, что...

— Хочешь услышать правду, Грейнджер? — жёстко произнёс он, и его глаза опасно сверкнули. — Тогда слушай. Я проклинаю тот день, когда позволил себе ввязаться в это дерьмо, а ещё...

Он сделал один неторопливый шаг в её сторону.

-... я презираю себя за то, что когда-то смог полюбить тебя.

Каждое его слово сочилось такой болью и презрением, что Гермиона почувствовала, как задыхается.

— Поэтому всё кончено, Грейнджер. Забудь обо мне. В конце концов, тебе это уже удавалось сделать.

У Гермионы не было сил пытаться остановить его вновь, потому что она понимала — теперь это действительно конец. Она смотрела на его стремительно удаляющуюся спину и захлёбывалась в рыданиях. Слёзы смешались с дождём, а гром заглушил её отчаянный крик, когда она рухнула коленями в грязь, чувствуя, как что-то в ней сломалось.

И виновата в случившемся была только она одна.


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/200-16436
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: seed (09.11.2015) | Автор: JaneEvans
Просмотров: 475 | Комментарии: 2


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 2
0
2 lyolyalya   (24.04.2016 23:43)
Спасибо за главу. Очень эмоционально тяжелая. Но им нужна была правда, как и нам biggrin

0
1 Bella_Ysagi   (09.11.2015 20:23)
surprised surprised surprised cry cry спасибо

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]