Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1220]
Стихи [2315]
Все люди [14598]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13568]
Альтернатива [8913]
СЛЭШ и НЦ [8169]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3662]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Цвет завтрашнего дня
Что может связывать безобидную девушку и опасного мутанта, обладающего сверхъестественными способностями? Что если девушка давно чувствует, будто с ее жизнью что-то не так? Какие тайны она узнает, когда решится вернуть потерянные воспоминания?
Фантастика/Романтика/Экшен
Призер ТРА в номинациях Лучшая экшен история и лучшая история раздела.

140 символов или меньше
«Наблюдаю за парой за соседним столиком — кажется, это неудачное первое свидание…» Кофейня, неудачное свидание вслепую и аккаунт в твиттере, которые в один день изменят все.

Что снится дракону
Сны. Такие сладкие... как жаль, что приходится просыпаться.
Игра престолов, Дрого/Дейенерис.
Мини.

Согрей теплом своей руки
Одиночество - оглушительная тишина, даже когда вокруг тебя суетятся люди; ошеломляющая пустота в душе и сердце, все еще отбивающем положенный ритм… но для чего? Одиночество – самое разрушительное чувство, вязкое болото, из которого не выбраться самому…
Мини, завершен.

Останусь пеплом на губах
Белла Свон - девушка, болеющая раком легких, которая совершенно не цепляется за жизнь. Она уверена, что умрет и никто в обратном убедить её не может, но однажды, в один из вечеров она встречает парня, от которого так и веет любовью к жизни

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!

Пока смерть не разлучит нас
Настоящая любовь должна быть вечной.

Мистическая история от MaryKent.

Мини, завершен.

Паутина
Порой счастье запутывается в паутине лжи, и получается липкий клубок измен, подстав, предательств и боли.
История о Драко и Гермионе от Shantanel



А вы знаете?

...что новости, фанфики, акции, лотереи, конкурсы, интересные обзоры и статьи из нашей
группы в контакте, галереи и сайта могут появиться на вашей странице в твиттере в
течении нескольких секунд после их опубликования!
Преследуйте нас на Твиттере!

А вы знаете, что в ЭТОЙ теме вы можете увидеть рекомендации к прочтению фанфиков от бывалых пользователей сайта?

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Самый ожидаемый вами фильм 2014 года?
1. The Rover
2. Звёздная карта
3. Зильс-Мария
4. Camp X-Ray
Всего ответов: 231
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

I remain, Yours. Глава сорок четвертая

2016-12-6
18
0
~♦~ I remain, yours. Глава сорок четвертая ~♦~


– Ей это определенно доставляет удовольствие.
Эдвард с Беллой сидели за обеденным столом и слушали, как Джессика восторгается предстоящим выпускным балом в эти выходные. Белла отстраненно гоняла свою еду по тарелке. Но даже она слышала, как Джессика снова и снова повторяла о том, как «великолепно и охрененно чудесно» это будет.

– Просто потрясающе. Совершенно неописуемо чудесно для нее, – пробормотала Белла. Она с такой силой воткнула пластиковую вилку в свой куриный нагетс, что у того даже отвалилось два зубчика.
– Дорогая, я конечно не эксперт в готовой еде, но мне кажется, что этот кусок курицы уже мертв.
– Очень смешно.
– Белла, я ведь уже извинился. Что я еще могу сделать?
Подняв на него взгляд, Белла ответила на вопрос, не произнеся ни слова.
Эдвард вздохнул.

– Извини, если ты злишься, мне правда жаль, но твоя безопасность превыше всего.
– Я хочу хоть чем-то помочь.
– Обо всем уже позаботились. Нам ничего не остается, как только сидеть и ждать.
– Да, обо всем уже позаботились. Все, кроме меня. Я должна чем-нибудь помочь. Прошу, ну должно же быть что-то, что я могла бы сделать. Я так просто не могу, Эдвард. Я не могу просто сидеть и... ковырять в носу, пока вы там рискуете. – А мысленно добавила «снова».

– Никакой опасности нет. Обещаю тебе. Мы достигли большого прогресса, работая со стаей. Намного большего, чем сами предполагали, и это очень радует. Мы проработали несколько стратегий. Виктория и ее друзья даже не подозревают, что их ждет. Они даже не догадываются, что мы о них знаем, не говоря уже о том, что мы их ждем, да еще и не одни. Всё закончится слишком быстро, вообще за минуты. Думаю, даже повеселиться не успеем.
– Совсем не будет проблем? Ты обещаешь?

Эдвард облегченно выдохнул. Наконец-то у него получилось убедить Беллу в том, что никакая опасность им не грозит, и что всё будет хорошо. К этому моменту он уже стал лучше ее понимать.
– Да, обещаю, любовь моя. Какое выражение ты использовала в своем письме? Легкотня.
Уголок рта Беллы растянулся в легкой ухмылке.
– Да, только больше не используй это слово.
– Что, совсем по-девчачьи?
– На все сто.

Белла опустила глаза на стол. Она не собиралась так легко сдаваться, и у нее в голове стал созревать план, который нужно было продумать. Она знала, что нужно завести этот разговор в правильное время и в правильном месте, иначе ничего не выйдет. Ей было стыдно даже думать о таком, ведь это был грязный и хитрый ход, больше напоминающий манипулирование и нечестную игру, но слова Эдварда были совершенно верны. Его безопасность для нее тоже была превыше всего.

– Так говоришь, легкотня? И всё кончится, едва начавшись?
– Совершенно верно. Им даже не хватит времени приблизиться к городу.
Белла несколько секунд изучала деревянный рисунок на поверхности стола, словно это была секретная комбинация к сейфу, после чего резко подняла голову. Эдвард сказал именно те слова, которые ей были нужны.
– Не смогут?
– Даже близко не подойдут. А сейчас, когда мы это обсудили, у нас есть еще одна небольшая проблема.
Белла практически скатилась по стулу на пол.
Эдвард попытался всё ей объяснить.
– Нет, Белла, нет. Я не это имел в виду. Прости меня. Я просто неправильно подобрал слова. Это не проблема. Фактически, я уже позаботился об этом.
– Боже мой, Эдвард. Не делай так! – Белла попыталась утихомирить свое учащенное сердцебиение и прикрыла лицо ладонями.
– Прости. Прости. Просто мне кажется, что это входит в мои обязанности, как твоего парня. И если ты позволишь мне, в эти выходные я собираюсь всё исправить.

У Беллы даже уши покраснели. Это заявление было полностью обосновано. Эдвард был совершенно… непреклонен… в своем намерении не рисковать ее безопасностью или, скорее, добродетелью, чтобы позволить их интимным отношениям зайти дальше определенных границ. Это очень раздражало. Очень. Очень. Раздражало. Но если он имел в виду то, что имел в виду, может, он всё-таки поменял свое решение. Она боялась даже надеяться, поэтому посмотрела на него сквозь раздвинутые пальцы. Сейчас, когда она знала, насколько идеально они подходят друг другу физически, не иметь возможности ощущать его тело рядом со своим, не говоря уже о том, чтобы быть лишенной удовольствия, от которого у нее даже пальчики на ногах сводило – выступало самой настоящей пыткой.

– Да неужели? – спросила она, пытаясь звучать как можно спокойнее.
– Да, точно.
Он облизнула губы. Боже... Она так сильно его хотела, что была готова залезть на обеденный стол прямо посреди столовой и...
– Я буду очень убедительным и надеюсь, что ты простишь меня.
– Ты уже прощен. Что заставило тебя принять это решение?
– Это не я решал. Выпускной уже давно назначен на эти выходные и...
У Беллы от удивления даже рот открылся. Прежде чем Эдвард продолжил свою мысль, она подняла руку в воздух, жестом заставив его замолчать.
Выпускной? Ты не мог... Ты не должен был... Выпускной? Так вот о чем ты говорил? О выпускном?
– Нет. Не совсем, просто вся школа так старательно его обсуждает, и я понял, каким был невежественным.

Белла была растеряна, но старалась не терять надежду. Ведь большая часть мужского населения этой школы надеялась на что-то после выпускного, почему она не может надеяться на то же самое?
– Ну. Так, просто чтобы всё прояснить, ты ведь не приглашаешь меня на бал?
– Нет. Я... Разве только, если ты сама хочешь на него пойти? Прости меня, Белла. Я слышал, что ты говорила другим девушкам и подумал... я должен спросить тебя. Я не думал, что ты хотела пойти на выпускной. Я должен был сам спросить тебя...

– Нет, Эдвард, остановись. Я не хочу идти на выпускной. Обещаю тебе. Совсем не хочу.
– Ты уверена? Потому что если ты хочешь, думаю, мы все еще можем...
– Эдвард, прекрати. Я совершенно уверена. Клянусь задницей летучей мыши, что даже не думала идти на бал. Если бы я хотела, то сказала бы тебе. Честно.
Эдвард засмеялся во весь голос.
– Что ты только что сказала?
– Ты про задницу летучей мыши? Простите, мистер Мейсен, я вас задела?

– Что ты делаешь, так это удивляешь, восхищаешь и приводишь в бесконечный восторг, любовь моя. – Взяв за руку, Эдвард поцеловал костяшки ее пальцев. – Я не собирался официально приглашать тебя на выпускной, но я бы хотел позвать тебя на настоящее свидание. С ужином, кино и десертом под звездным небом. Элис сказала, что в субботу ночью будет чистое небо. Так что, мисс Свон, окажите мне честь и проведите со мной субботний вечер? – Он поцеловал тыльную сторону ее руки и, перевернув, повторил то же самое с ладошкой. – Это будет наш личный выпускной бал.

Его прекрасные янтарные глаза были наполнены такой искренностью. На несколько секунд потеряв дар речи, Белла просто кивнула в знак согласия. В другой части столовой они услышали радостный возглас Элис. Белла хотела спросить у Эдварда, что именно задумала для них Элис, но никак не могла перестать улыбаться.

– Элис. У меня серьезные проблемы, не так ли?
– Ой, да брось ты. Я постараюсь притормозить ее. Прямо сейчас она думает, какие именно платья тебе стоит померить. Обещаю, что не позволю ей выбрать больше двадцати.
Двадцати?
– Ну, да. Ведь мне нужно, чтобы ты закончила раньше полуночи. Одному из нас всё еще нужен сон.
Взяв свою банку с газировкой, Белла сделала глоток, не сводя свой взгляд с Эдварда, радуясь, что он не может прочитать ее мысли, «пока что нужен сон».

* * *


– Элис, это точно не я, – Белла рассматривала себя в зеркале. Она была окутана кружевом, как минимум двадцати оттенков розового. – Ты ведь и так видишь, какой мне понравится больше?
– Ты сама должна решить, какой тебе больше нравится, Белла.
Вздохнув, Белла снова взглянула на свое отражение. Хорошо, она слишком предвзято относилась к платью. Там было не двадцать оттенков розового, а всего четыре, и на самом деле оно не было всё в оборочку: кружево спадало с правого плеча, огибало левую руку и спускалось на подол платья.

Но ей оно до сих пор не нравилось.
– Зачем надевать платье, чтобы просто поужинать и посмотреть фильм?
Элис была уже порядком измучена.
– Потому что Джейн и Элизабет Беннет не показались бы на балу в Незерфилде в джинсах и футболках.
– Показались бы, если бы было можно.
Элис пристально посмотрела на Беллу, прежде чем продолжить.

– Белла, сядь. – (Обе девушки присели на кровать Беллы.) – Я имела в виду... Сегодняшний вечер для Эдварда очень важен. Это... Он сказал мне, что его мать ходила на комитет по распределению денег в поддержку красного креста прямо перед началом эпидемии.
Белла кивнула в ответ. Он писал ей об этом и недавно сам вспомнил из своих же писем.

– Если бы он встретил тебя тогда в Чикаго тысяча девятьсот восемнадцатого года, то обязательно влюбился бы и предложил сопровождать бы тебя на бал. Поэтому сегодня мы должны подарить ему такой шанс, шанс сделать то, что он не смог тогда.
Белла играла с кружевом на подоле своего платья.

– Там… Там, в моей школе в Финиксе, как-то были танцы. В тот раз девушки должны были звать парней. Я рассказывала ему об этом, но он даже поверить не мог в то, что девушка может сама пригласить парня. Он сказал, что я, должно быть, подшучиваю над ним. Он спросил, хотела ли я пойти с кем-нибудь, и я ответила, что нет. Я соврала. Я помню, как подумала, что есть такой человек, вот только он не рядом со мной.
– Но сейчас он здесь.
Белле казалось, что она во сне. В одном из тех снов, которые снились ей, когда она еще думала, что Эдвард мертв, и что в любой момент она может проснуться, и всё исчезнет.
– Да. Сейчас он здесь. Тогда он впервые приснился мне.

– В таком случае, обрадуй его и выбери уже наконец-то платье. Если тебе ни одно из этих не нравится, у меня дома есть еще сотня других, но кое-кто не позволит мне их принести сюда.
– Элис, можно я спрошу у тебя кое-что?
– О, нет. Нет. Говори с ним сама.
– Но...
– Нет. Белла, я знаю, о чем ты хочешь спросить. Поговори с ним сама.
Белла поднялась на ноги и стала накатывать круги по комнате.

– Я не могу. Я пыталась. Пару дней назад я пыталась. Он отказывается даже говорить об этом. Он сказал: «Нет. Категорически нет». Словно, это его решение и только его. Словно у меня нет права голоса. Чёрт возьми, Элис!
Элис вздохнула.
– Я поговорю с ним.
Белла прислонилась спиной к дверце шкафа.
– Спасибо.
Элис вспорхнула с кровати, словно бабочка с цветка, и вернула свое внимание к платьям, которые принесла.
– Думаю, что это платье в самый раз.
– Фу, Элис, нет. Прошу тебя, больше никакого розового.

Розовый был любимым цветом ее матери, и примеряя сейчас все эти платья с такой радостной и воодушевленной Элис – всё это слишком больно напоминало ей об их последней поездке за платьем для маминой свадьбы. О той поездки Белла очень жалела. Почему она была так нетерпелива? Почему она не позволила матери повеселиться и не перемерила все те дурацкие платья, что она хотела? Это ведь был всего один день, всего лишь один полдень. Почему она не могла подыграть и сделать свою мать счастливой?

– О, но оно ведь не розовое. Оно коралловое. Это совершенно другой цвет. – Элис оторвалась от платья и повернулась к своему единственному другу-человеку. Боль в лице Беллы заставила Элис занервничать. – Белла? Эй, что случилось? Если ты переживаешь из-за моего тупоголового брата, то я поговорю с ним, обещаю. Если придется, я попрошу Джаса и Эммета подержать его.

У Беллы вырвался легкий смешок, пока она вытерла слезы.
– Дело не в этом. Но я обязательно подумаю о твоем предложении. – Белла снова села на кровать и взяла в руки подушку. Элис присела рядом. – Элис, можно я кое-что спрошу? Кое-что другое. Личное. Если хочешь, можешь не отвечать.
– Белла, конечно, ты можешь спросить у меня что угодно.
– А ты... Ты помнишь свою человеческую жизнь? Помнишь своих родителей? Это нормально, не помнить всё, что было с тобой раньше?
На пару секунд Элис задумалась, сделав несколько глубоких вдохов.

– Нет. Нет, не нормально.
– Такое случилось только с Эдвардом?
– Только с Эдвардом. Карлайл ужасно себя в этом винит.
– Если я... Если бы меня... обратили – я знаю, что ты не можешь… не хочешь… рассказать мне, что ты видишь, что, кстати, очень даже не справедливо, видеть, что со мной будет, но не говорить – но если бы меня… обратили… я ведь не забуду свою маму?
Элис выдохнула и заговорила так быстро, что Белла едва могла разобрать слова.

– Эдвард будет зол на меня за то, что я так много тебе рассказала. – И уже медленнее добавила: – Обычно… человеческие воспоминания, словно… в тумане... но они не забываются полностью, особенно последние. Если их не вспоминать, они становятся менее отчетливыми, но главное снова прокручивать их у себя в голове. К несчастью, так же, как и у людей, те воспоминания, которые мы больше всего хотим забыть, самые отчетливые. – В голосе Элис было столько боли.

– Элис?
– Ничего, всё в порядке.
– Ничего не в порядке. Не страшно, если ты не хочешь это обсуждать, но ничего не в порядке.
Элис попыталась переубедить подругу.
– В другой раз. Давай не сегодня. Не перед твоим большим и важным свиданием. Уже поздно, а мы всё еще не выбрали платье, не говоря уже о прическе и макияже. Не розовое... – Элис откинула дизайнерское платье, словно эта была вещь с распродажи, прежде чем замереть на месте. – Оу, – ее лицо озарила улыбка. – Это ему понравится. Оно просто идеальное.
– Что идеальное?
– Хорошо, эти я отнесу в машину позже, – сказала она, отталкивая в сторону шелка на двести тысяч долларов.
– Что идеально? Элис?
Элис подошла к шкафу и вытащила сумку с одеждой, которая была засунута в самый дальний угол.
– Мда. Это надо погладить. Кажется, кто-то хранил его, свернув в клубок.
– Эй. Элис, я не... я не знаю. – Белла посмотрела на сумку в руках Элис так, словно боялась ее.

– Какое-нибудь из этих платьев нравится тебе больше?
– Нет, но...
– А ты вообще носила платье, которое понравилось тебе больше?
– Нет, но... – Белла скривилась. – Я не знаю, Элис.
– Примерь его. Посмотрим, что ты скажешь, когда оденешь его. Если скажешь после этого нет, значит, нет, но просто попробуй.

Белла была готова пнуть себя. Почему она вообще позволила этой мысли проникнуть в голову? Ей нужно быть внимательней со своими словами, когда рядом Элис. Ей даже показалось, что та сама вложила ей в голову эту мысль своими словами о том, что чем чаще вспоминать свои мысли, то никогда их не забудешь.
Или когда говорила, что чаще вспоминается то, что очень хочется вообще забыть?
Или упоминание о первом сне об Эдварде натолкнуло ее она эту мысль? Во сне они танцевали, и на ней было это платье.

Я точно помню, что не смогла почувствовать его сердцебиение. А он сказал, что я его найду; сказал, что будет ждать меня. Как странно. Словно часть меня уже знала, что так и произойдет. Часть меня еще не была готова, но другая часть уже знала, что мы будем вместе, даже еще до того, как разразилась эта эпидемия.

Элис открыла сумку и достала оттуда платье, которое Белла надевала на свадьбу своей матери.
– Ну, не так плохо, как я думала. Вполне приемлемо.
Видеть это платье снова, с одной стороны, заставило ее задохнуться от нахлынувших эмоций, но с другой стороны – заставило улыбнуться. Вновь надев это платье и позволив Элис застегнуть молнию на спине, Белла улыбнулась еще шире. Покружившись в нем, как и в первый раз, Белла рассказала Элис, что именно то, как развевается это платье при движении, и понравилось матери Беллы больше всего.

– Но, я всё равно не уверена, – сказала Белла. – Оно такое мятое. Я не смогла разобрать вещи, когда их привезли, поэтому просто засунула его подальше в шкаф. Нужно было получше о нем заботиться. – В этот момент Белла была похожа на раскаявшегося ребенка.
– Всё будет в лучшем виде. Обещаю. Просто оставь его мне, и оно станет лучше, чем новое. А теперь побыстрей иди в душ. А платье оставь на меня.
Элис не подвела, и когда Белла вышла из душа, платье висело на двери в идеальном состоянии, словно только что привезенное из магазина. Одевшись, Белла снова покружилась, наслаждаясь тем, как платье кружится в такт с ней.

– Не знаю, как ты это сделала, но платье просто идеальное. Оно выглядит так же, как и в... тот день.
Ее голос дрогнул лишь на долю секунды, но Элис успела это уловить.
– Все в порядке? – спросила она.
– Все в порядке.
– Потому что если нет, у меня есть еще около ста платьев для примерки.
– Нет. Нет, спасибо. Все хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Не знаю, как ты это сделала. Оно идеально.

– Если твой вопрос заключается в том, сколько нужно вампиров, чтобы привести платье в идеальное состояние за десять минут, то ответ будет «трое».
– Обязательно запомню это.
– Ты готова?
Белла последний раз глянула на себя в зеркало и ответила:
– Да. Да. Я готова.
– Отлично, потому что мой брат просто с ума сойдет, когда увидит тебя. Ты даже не представляешь, сколько времени он просто сидел и смотрел на фото, которое ты ему прислала. Эсми пришлось силой его отрывать.

Таня и Эсми ждали внизу, чтобы несколько минут одаривать Беллу восторженными возгласами. Чарли выглядел невероятно гордым. К тому времени, когда они добрались до дома Калленов, Элис слышала, как ее нетерпеливый брат наматывал круги перед входной дверью. Она всеми способами заставляла себя не думать о Белле всю дорогу до дома. Она хотела, чтобы для брата это было сюрпризом – ведь для него это являлось такой редкостью.

Успокойся, Эдвард. Мы почти приехали. И даже не опоздали. И, кстати, она просто потрясающе выглядит.

– Она всегда потрясающе выглядит.

Закрой глаза.

– Элис...

Закрай, или я развернусь и увезу ее обратно домой. Я хочу, чтобы это было для тебя сюрпризом.

– Элис...

Просто сделай это, Эдвард. Сюрприза не получится, если ты увидишь ее до того, как она выйдет из машины.

Вздохнув и зная, что Элис всегда выполняет свои угрозы, Эдвард закрыл глаза.
– Просто поторопитесь, хорошо?

Ой, и постарайся не выпрыгнуть из штанов. Хотя бы несколько часов.

– Элис...
Раздражение в голосе брата заставило Элис рассмеяться, причем не только мысленно, но еще и в голос.

Думаю, что после того, как высажу ее, я пойду и найду Джаса. Знаешь, от тебя исходит столько нерастраченной сексуальной энергии, что даже не знаю, как с этим справиться. Отлично, мы на месте. Держи. Глаза. ЗАКРЫТЫМИ. Пока я не разрешу тебе их открыть. Всё ясно?

Эдвард вел обратный отсчет каждой секунды с тех пор, как впервые услышал мысли сестры. Казалось, что их дорога заняла больше часа, хотя на самом деле они ехали всего четыре минуты тридцать восемь и шесть десятых секунд… или около того.

Он услышал, как машина въехала на гравий подъездной дорожки, и сильнее схватился за перила крыльца, чтобы не побежать им навстречу. Не то, чтобы эти перила могли его остановить, но Эсми точно сожжет его на костре, если он испортит вид ее крыльца, разнеся его в щепки.

Эдвард почувствовал, как под его стальной хваткой начинает потрескивать дерево перил, когда дверь машины открылась, и запах его любимой накрыл его с головой. Эдвард заставил себя немного ослабить хватку.
– Хорошо. Открой глаза, – произнесла Элис.
– Белла...

Его любимая всегда была красивой, всегда, но сейчас, стоя напротив него в том самом голубом платье, о котором он мечтал, будучи и человеком, и вампиром, у него просто не было слов, чтобы описать ее. Не удосужившись воспользоваться ступеньками, Эдвард перепрыгнул через перила и устремился туда, где, ожидая его, стояла его прекрасная девочка.

Ждала именно его. Он не мог заставить себя поверить в то, что эта невероятная девушка любит его.
Она улыбалась и смеялась, и охотно шагнула в его объятья. Девушка подняла свое лицо как раз в тот момент, когда вампир наклонился, чтобы поцеловать ее.
– Ты так прекрасна, – сказал Эдвард.
– Ты тоже выглядишь неплохо, мистер.
На Эдварде был надет официальный костюм-тройка, а его вечно растрёпанные волосы были уложены так же, как и на фотографии с его родными родителями. Белла провела пальцами по лацканам его пиджака.

– Очень мило.
Он рассмеялся.
– Что, слишком старомодно? Он пылился много лет. Пошли, я покажу тебе, что приготовил.
Взволнованный, словно мальчишка в рождественское утро, Эдвард повел ее на задний двор, который превратился в маленький кусочек сверкающего рая.
– Вау! – воскликнула Белла.
Он улыбнулся от ее реакции на проделанную им работу.
– Я хотел подарить тебе звезды.
И он сделал это. Тысячи белых сверкающих рождественских огней освещали веранду и задний двор. В центре патио стаял маленький обеденный столик, усыпанный лепестками роз. Перила веранды были украшены цветами. А из колонок лилась тихая музыка.

– Тебе нравится? – спросил Эдвард.
– Да, конечно. Ты что, шутишь, Эдвард? Здесь просто потрясающе. Невероятно красиво. Я в восторге. Ты сам это сделал? Все эти огни и цветы?
– Да, все я. Музыка тоже моя. Я записал ее для тебя. Этот диск – твой.
– Эдвард... – Белла положила руки ему на грудь и встала на цыпочки, чтобы поцеловать. – Спасибо.
– У меня для тебя есть еще одна звезда. – Проводив ее к столу, он вручил ей маленькую черную коробочку, обшитую бархатом. – Это принадлежало моей матери
Белла посмотрела на подарок и сразу вспомнила слова Эдварда о женитьбе.
– Эдвард...
– Это ожерелье. Открой ее.

На самом деле Белла понимала, что коробочка слишком большая для кольца, но когда Эдвард сказал, что там ожерелье, она не могла понять, откуда взялось это странное чувство разочарования.
Подняв крышку, она лишилась дара речи.
– О, боже! Эдвард! Оно... оно просто невероятное. Но я не могу... Это слишком. Я не могу его принять.
– Белла, мы это уже обсуждали. Прошу, давай больше не будем поднимать эту тему.

Не обращая внимания на ее протесты, Каллен взял ожерелье с атласной подкладки. Цепочка состояла из различных по величине и форме звеньев из желтого и розового золота, создавая впечатление тонкой ленты, словно связанного крючком кружева. Центральным элементом было длинное витиеватое переплетение из тех же видов золота, заканчивающееся массивным камнем в форме сердца, который даже в этом тусклом свете рождественских ламп сверкал так ярко, как мог только бриллиант; особенно крупный бриллиант.

– Эдвард...
– Прочитай гравировку. – Он протянул ей ожерелье, и она аккуратно взяла его в руки.
– Эдвард, я, правда, не могу...
– Просто прочитай. Пожалуйста.
Она неохотно перевернула ожерелье.

«Моя дорогая Лиззи, это мое сердце со всей его любовью, Эдвард».

Белле пришлось сделать глубокий вдох, чтобы отогнать подступившие слезы.
– О, Эдвард! Твой отец...
– Читай дальше. Следующая надпись от меня.
Снизу, век спустя, под старой надписью от отца была сделана совсем свежая… его сыном.

«Моя дорогая Белла, я верю, что это сердце никогда не прекращало любить, Эдвард».

– Ох!
– Теперь понимаешь? Ты должна его принять. Думаешь, я смогу встретить еще какую-нибудь Беллу, чтобы подарить ей его? – Произнося эти слова, Эдвард взял ожерелье из рук Беллы, шагнул ей за спину и застегнул на ее шее.
– Эдвард...
– Мой отец подарил это ожерелье моей матери в день свадьбы. Или, по крайней мере, я так думаю. На свадебных фотографиях оно было на ней.
– Ох, Эдвард!
– Всё, что мне удается получить от тебя, это «Ох» или «Эдвард». Могу ли я принять это, как такое одобрение моего подарка?
– Мне оно безумно нравится. И я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.

Взгляд Эдварда прошелся по ее шее вдоль линии плеча и спустился к рукам. Он знал, какая ее кожа на вкус, и как приятно она касается его кожи... Неужели всё будет так плохо? Так ужасно? После всего, что он уже сделал? Он воровал, врал, обманывал... Он даже убивал людей. После всего, что он уже натворил, неужели есть шанс спасти его душу, если она у него вообще есть? Если всё, что он сделал до этого, не уничтожило его душу, опять же, если она у него есть, что плохого, если он просто сдастся? Сдастся во власть того, чего они оба хотят?

Они стояли так близко, что он мог ощутить тепло ее дыхания. Почему сдаться будет так неправильно? Он видел, как под ее нежной кожей пульсирует кровь. Она была такой хрупкой, еще более хрупкой, чем предполагала сама, но ведь он может быть осторожным, очень осторожным. Почему это будет так неправильно?
Он так сильно хотел ее. Разве он уже не достаточно мучил себя?
То, как она смотрит на него...

Белла вздрогнула. Рот Эдварда наполнился ядом, и, прежде чем произнести хоть слово, ему пришлось заставить себя проглотить его.
– Тебе холодно?
– Совсем немного. Я в порядке.
Эдвард снова начал себя корить. Вот... Вот почему он не может позволить себе сдаться. Даже рассуждая о том, насколько его суженая хрупка, он снова забыл подумать о ней. Конечно же, ей было холодно. Она была человеком, а они уже некоторое время стояли на улице, и хотя сейчас был май, ее платье больше подходило для прогулок по Финиксу, чем по Вашингтону.

– Белла, прости меня. Я должен был догадаться. Я должен был знать... Мы можем пойти внутрь.
– Нет. Я хочу остаться здесь. Все, что ты для меня сделал... Это так прекрасно. Я не хочу идти внутрь.
– Но ты замерзла.
– Эдвард, здесь просто немного прохладно. Все в порядке.
– Давай хотя бы возьмем... у Элис есть шаль... чтобы укутаться. Давай я принесу тебе...
– Эдвард, со мной всё в порядке.

В голосе Беллы слышалось легкое раздражение. Это напомнило ему о том дне, когда она повредила плечо, а он стал слишком ее опекать. Он не станет расстраивать ее, особенно сегодня. Сегодня он хочет стать для нее идеальным и перестать волноваться об обычных подростковых бреднях, о сумасшедшей вампирше, одержимой жаждой мести; вообще ни о чём. Сегодня окружающий мир для них просто не существовал; сегодня были только они. Он надеялся, что если она замерзнет, то сама ему об этом скажет.

Но, как бы Белла не старалась, холод снова заставил ее вздрогнуть.
– По крайней мере... – он снял свой пиджак и накинул ей на плечи. После его холодного тела ее коже показалось, что она надела вещь из холодильника, но, улыбнувшись, вдохнула его запах и запустила руки в рукава пиджака.
– Он пахнет тобой, – сказала она.

Как такое возможно, что, стоя здесь и прикрывая свои руки и плечи его пиджаком, она казалась еще более притягательной? Против его воли и здравого смысла, Эдвард мысленно рассчитал, что без особого для нее вреда сможет поднять ее в свою комнату за шесть секунд. Он снова сглотнул яд, заполнивший его рот.
– Нас еще ждет... – Его голос дрогнул. – Ужин.
Глаза Беллы расширились, и она с ужасом схватилась за свое горло.
Ужаснувшись, Эдвард не знал, что ему сказать, пока не заметил, как дрогнул в улыбке кончик ее губ.

– Белла! Не смешно!
– Да нет, очень смешно. Видел бы ты свое лицо, – засмеялась она и приподнялись на носочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Прости, Эдвард, – прошептала Белла, заставив вампира сглотнуть очередную порцию яда, когда ее теплое дыхание окутало его кожу. – Простишь меня?
На несколько секунд он даже забыл, за что именно должен был ее простить.
– Агаааа... Даааааааа...
– Хорошо. Я проголодалась.

Именно в этот момент он понял, что если не пойдет через дом, а просто запрыгнет на балкон, то сможет добраться до своей комнаты еще быстрее.
Ему понадобилась вся сила воли, чтобы вернуть самоконтроль.
– Надеюсь, тебе понравится ужин. У меня не так уж много опыта по этой части, но я попытался приготовить всё, что ты упоминала в качестве своей любимой еды. Если хочешь, то начнем?

Белла приняла предложенную ей руку, и они подошли к столу. Эдвард отодвинул для нее стул, и, присев, она положила на колени салфетку. На ее тарелке лежало меню. Девушка взяла его в руки и удивленно приподняла брови. А он действительно подготовился.
– Салат антипасто [*итальянская закуска ассорти]. Французский луковый суп. Белая пицца [*пицца без томатного соуса]. Шоколадный торт с шоколадным муссом без муки. Знаешь, для вампира у тебя хороший вкус в кулинарном искусстве.

– Вампир-ресторатор – так же неожиданно, как и вампир-хирург.
Они рассмеялись.
– Сиди здесь. Позволь принести мне первые закуски.
Прежде чем она поняла, что он уходил, Эдвард уже снова стоял рядом с ней.
– А насколько ты быстрый, если быть точным?
– Очень быстрый.
– Ага.
Эдвард виртуозно поставил перед ней тарелку с салатом.
– Buon appetito. [ит. «Приятного аппетита»]

Всё выглядело и пахло просто невероятно, но порция оказалась просто огромной. Белла вспомнила его слова. Сделал, что ты ела раньше. О Боже. Это был именно тот салат, который она ела, когда они ходили в кино в Порт-Анджелесе. Это был антипасто «для двоих», но она была так голодна, что съела его в одиночку. Эдвард в точности запомнил, что ей нравится, даже размер порции. Приступив к еде, Белла надеялась, что белая пицца, которую он приготовил, не будет очень большой.

– Вкусно? – нетерпеливо спросил он.
– Просто идеально.
И это было истинной правдой. Салями, пеперрони [*острая разновидность салями итало-американского происхождения], прошутто [*итальянская ветчина, сделанная из окорока и натёртая солью], несколько видов сыра, томаты, свежий базилик, чеснок, паста трех цветов и соус – всё это было просто неописуемо вкусно, как и чудесные оливки.

– Я рад, что тебе нравится.
Закрыв глаза и взяв еще одну вилку, Белла простонала от удовольствия.
Где ты это достал?
Еда «У Энтони» была вкусной, но несравнима с этой.
– На кухне? – вопросительно ответил он.
Ты сам это приготовил?
– Да. Этим вечером всё, включая еду, для тебя приготовил я.
Белла перестала есть и пару секунд смотрела на него.
– У меня самый лучший парень на свете. Эдвард, спасибо тебе.
– В каждом рецепте, который я нашел, нужно было использовать оливки, но в прошлый раз ты не стала их есть, поэтому я положил их отдельно. Надеюсь, что не ошибся?

Она наколола на вилку кусочек мацареллы, немного свежего базилика и помидорку-черри.
– О, боже. Серьезно, когда в следующий раз закончишь колледж, тебе нужно стать поваром. Это просто потрясающе.
– Я рад, что тебе нравится, но я лучше сожгу себя на костре, чем буду каждый день работать с человеческой едой, – Он посмотрел на ее тарелку и слегка поморщился. – Я не понимаю, как ты можешь это есть. Это выглядит таким... ворсистым и… плотным.
Она, поддразнивая, протянула ему вилку с едой.
– Уверен, что не хочешь присоединиться?
– Абсолютно уверен.

Было так вкусно, что Белла с легкостью могла съесть всю тарелку, но ее еще ждали суп, пицца и десерт. А еще ей хотелось влезть завтра в свои джинсы, поэтому девушка неохотно отодвинула тарелку, уверяя себя, что завтра это будет еще вкуснее.
– Готова к следующему блюду? – спросил он.
– Ага.
И снова Эдвард вернулся быстрее, чем она смогла заметить, что он вообще уходил, не пролив при этом ни капли супа. Блюдо выглядело и пахло так же прекрасно, как и антипасто. Находиться здесь, наедине с Эдвардом, учитывая всё, что Каллен сделал для нее сегодня, было в миллион раз лучше, чем выпускной бал в гостинице «Пасифик Инн».

* * *


– Виолетта слева, за ней Лилиан и Ирэн.
После того, как Белла наелась до того состояния, что готова была лопнуть, они танцевали под звездами, теми самыми, что были созданы Эдвардом, и теми, что к тому моменту усеяли небо. Эдвард поднял ее над землей, и они танцевали до тех пор, пока не закончилась музыка, сочиненная Эдвардом с тех пор, как Белла вошла в его жизнь и перевернула ее с ног на голову. Как и в первый раз, хотя тогда она и не подозревала, что это и есть его комната, когда Белла уже была не в состоянии больше танцевать, он повел ее в свои апартаменты.

Когда они вошли в помещение, его пиджак был уже больше не нужен. Они сидели в комнате Эдварда в самой дальней комнате третьего этажа и смотрели фотографии, которые он хотел отправить ей, когда еще был человеком, но не успел. Их доставили к нему домой, когда он уже заболел, и либо Мэгги, либо Нелли отнесли их в его комнату, потому что Карлайл нашел их именно там.

Белла сидела, прислонившись к нему, на черном кожаном диване и держала в руках фотографию трех девушек перед большим розовым кустом. Все трое были одеты примерно одинаково, на каждой была белая или светлая блузка, сложно было сказать по черно-белой фотографии, и длинные, почти до лодыжек, юбки в сочетании с темными чулками и туфлями. Их блузки не были перегружены лишними деталями, лишь на вороте у каждой имелись кружевные узоры разного стиля и размеров, а у Лилиан еще и небольшой темный бантик.

– Они выглядят такими счастливыми, такими... невинными. Такими женственными.
– Из воспоминаний Карлайла я знаю, что они были мужественней многих мужчин.
– Они красивы, но я их представляла совсем по-другому. До того, как увидела эту фотографию, я даже не задумывалась, что нарисовала для них в голове определенный образ.
Она повернулась и посмотрела на Эдварда поверх своего плеча. Он смотрел на фото, и в его глазах было столько тоски.
– Хотел бы я их помнить.
Белла прикоснулась к его щеке.
– Я знаю. Ты рассказывал мне, что Виолетта пела для Джо, пока он болел.

– У нее был ангельский голос. Карлайл несколько раз слышал, как она поет, поэтому я точно знаю. Лилиан дожила до девяноста двух лет. Я так счастлив за нее. За всех них. Они все прожили хорошую жизнь.

Они отложили фотографию и посмотрели на следующую, на которой Эдвард, Джо и Уилл были сфотографированы одной из девушек. Эдвард улыбнулся своего старому фото. Это была улыбка радости, но в ней не было того удовольствия, которое испытываешь при воспоминаниях, глядя на фото. Из воспоминаний Карлайла он знал, что люди на фотографиях были очень важны для него, а теперь узнал, что все они прожили долгую и счастливую жизнь.
Он смирился с тем, что не мог вспомнить всё сам, словно и не было тех семнадцати лет его жизни.

Взглянув на следующее фото, улыбка Эдварда сначала померкла, а после засветилась вновь.
– Моя мама, – сказал он.
Белла обняла его руками за талию.
– Эдвард, она была прекрасна. Мне кажется, что ты похож на нее.
На этой фотографии Эдвард с матерью стояли на фоне того же розового куста, что и девушки. На следующей Эдвард сидел за их столом, и они оба несколько минут молча смотрели на нее, прежде чем перейти к следующей.
Всего было восемнадцать фотографий.

На фотографии его дома Белла заметила входную арку, заставившую ее дыхание на несколько секунд прерваться. Хоть она и была меньше, но очень напоминала арку в похоронном зале, где проходили похороны ее матери и Фила. Они быстро отложили это фото в сторону.

Там были фотографии людей, которых Эдвард не смог узнать. Пара пожилых людей. Ребенок. Белле было сложно видеть непонимание на его лице. Он даже не знал, кто эти люди. Когда-то эти люди были частью его жизни, но, как и многое другое, они оказались для него потеряны.

Там была фотография Мэгги и Нелли, стоящих в самом центре кухни Мейсенов рядом с кухонными приборами того времени. Еще там находилось несколько фотографий матери Эдварда. На одной она подстригала лавандовые кусты вдоль забора. Ее руки были смазаны, вероятнее всего из-за того, что она двигалась в то время, когда делали снимок. Белле показалось, что она, наверное, даже не знала, что сын ее фотографирует.

– У тебя остались еще две неиспользованные катушки.
– М-м-м?
Белла улыбнулась.
– Думаешь, камера всё еще работает?
– Хочешь узнать?
Улыбаясь, Белла закивала головой.
– Жди здесь, – сказал Эдвард.
Белла попыталась сидеть так же спокойно, как Эдвард, но не удержалась и рассмеялась. Вампир достал из чехла свою старую камеру.
– Ух, ты только посмотри на нее! – Белла подошла и взяла камеру, внимательно ее разглядывая.
– Если ты ищешь ЖК-дисплей, то не найдешь его.
– Ага. Очень смешно, Эгги. Как ты этим пользовался?
– Вставляешь внутрь пленку и нажимаешь на кнопку.
– А, так ты не на ролике, – Белла повертела камеру в руках. – Хорошо. И как именно вставлять туда пленку?

– Понятия не имею. – Эдвард снова посмотрел в чехол для камеры. – Здесь есть инструкция.
Быстро пробежавшись взглядом по тексту, он взял в руки камеру и, открыв ее, загрузил туда пленку.
– Ты такой пижон.
Он ухмыльнулся и подмигнул ей.
Взяв в руки столетнюю инструкцию и пролистывая ее, Белла произнесла:
– Не думаю, что когда-нибудь смогу с этим разобраться. Думаю, в то время инструкции проясняли не больше, чем нынешние. Если не меньше. – Она начала читать вслух: – «Выведите ручку перемотки до ограничительного предела». Ограничительный предел? Что это значит?

– Просто отвести ее до тех пор, пока она свободно это позволяет. Не надо на нее давить, иначе можно сломать, – ответил Каллен. – Где ты хочешь позировать? – спросил он. – Это должно быть светлое место.
– Я?
– Конечно, ты. А кого, по-твоему, я собираюсь фотографировать? Джессику?
– А можно я сделаю одно твое фото?
– Если хочешь.
Прослушав краткий курс фотографии начала двадцатого века и установив несколько ламп, чтобы сделать комнату еще ярче, Белла взяла в руки старинную камеру и, прислонив ее к животу, сделала фото Эдварда, сидящего за пианино. Когда он закончил играть, она присела рядом.

– Это была чудесная музыка. Ты играл ее снаружи. Кто ее написал?
– Она была навеяна тобой. – Он поцеловал кончик ее носа. – И написана для тебя.
– Ты написал ее... для меня?
– Я написал всю музыку, что играла для тебя сегодня. Некоторые композиции я написал десятки лет назад, но несколько, как вот эта, были написаны после встречи с тобой.
На диске, который играл для них, было двадцать песен.
– Я назвал ее «Колыбельная для Беллы».

– Ты... Эдвард... – Быстро, но очень аккуратно, Белла положила старинную камеру на пианино, обхватила его лицо руками и поцеловала. Покрывая поцелуями кожу его скул и челюсти, она повторяла: – Спасибо тебе, Эдвард. Я люблю тебя. – Она поцеловала место за его ушком. – И я люблю тебя. – Услышав его стон, Белла улыбнулась и прикусила его ушко. – Здесь я впервые тебя поцеловала. Именно на этом месте. В тот раз ты тоже играл для меня. Помнишь?

Когда он заговорил, его голос был низким и хриплым:
– В подробностях.
Сев Эдварду на колени, Белла запустила руки в его волосы и стала спускаться поцелуями по шее.
– В подробностях? А насколько подробно?
– Белла...
Она почувствовала, как напряглись мышцы на его шее, прежде чем он заговорил; чувствовала, как ему нравится произносить ее имя.
– Расскажи мне, что ты чувствуешь, когда я тебя целую?
Руки Эдварда скользнули под пиджак, который всё еще был на ней, и обвили ее талию.
– Любовь... Изумление... Надежду... Тепло... Нежность... Моя.
– Да, твоя.
Моя.

Это слово вырвалось из его горла словно рык зверя, так первобытно, так собственнически. Взяв контроль над их поцелуем, Эдвард принялся блуждать руками по ее спине, скрытой его пиджаком. Подтолкнув ее назад, он прислонил ее к пианино. Когда их тела коснулись клавиш, инструмент издал несколько звуков. Руками он нашел молнию на спине ее платья. Сквозь тонкую ткань ощущался жар ее кожи. Будет так легко опустить вниз молнию ее платья и снова почувствовать ее кожу на своей. Вторая рука спустилась вдоль ее тела по бедру мимо подола платья прямо к ее обнаженной ноге. Кожа Беллы была такая же, как он ее помнил, такая мягкая и такая нежная. С легкостью он провел рукой вверх по ее ноге под подол платья… вверх по бедру.

Как и раньше, Эдвард понимал, что он слишком быстро позабыл все причины, по которым не должен этого делать, и знал, что если не остановится сейчас, то очень скоро потеряет всякую способность мыслить здраво.

Словно живя собственной жизнью, одна его рука стала подниматься вверх по бедру Беллы, а вторая расстегнула молнию на платье. Даже когда его рука добралась до края ее трусиков, последняя часть добродетели умоляла его остановиться. Даже когда он встал, держа девушку на руках, перед глазами продолжали мелькать воспоминания о ее синяках, оставленных недели назад, но когда его любимая обхватила ногами его талию, пути назад уже не было.

Он нес ее вверх по лестнице, пока она продолжала целовать его шею, подбородок и место за ушком. В комнате он лишь на секунду поставил ее на ноги, чтобы позволить ее платью упасть на пол. Она оттолкнула материю подальше и легла на диван, представ перед ним лишь в его черном пиджаке и черных кружевных трусиках.
Выгнув спину, Белла положила одну руку себе за голову, отчего пиджак распахнулся еще сильнее, практически открывая для него ее грудь.

Соблазнительно водя руками вдоль пиджака вверх и вниз, Белла произнесла:
– Мне стоит вернуть тебе твой пиджак.
С каждым разом, когда они оставались наедине, его возлюбленная чувствовала себя смелее и раскрепощеннее, в то время как Эдвард ощущал себя таким же неуверенным, как и в тот день, когда впервые случайно коснулся кончиками пальцев ее груди несколько недель назад… в этой самой комнате. Он опустился перед ней на колени, пытаясь найти хоть какие-то столь же соблазнительные слова ей в ответ, но в его голове была пустота.

Обняв себя, Белла провела вверх по своим рукам, не отводя от него взгляд.
– Мне нравится этот пиджак. Думаю, стоит оставить его себе. Если хочешь получить его назад, может, сам его снимешь?
Не в состоянии произнести ни слова, Эдвард сделал единственное, на что был способен: он припал своими губами к ее.

Белла приподнялись на локтях, чтобы быть ближе к нему, одну руку она запустила в его волосы, грубо водя ногтями по коже головы и громко постанывая в ответ, пока ладони Эдварда скользили под пиджаком и ласкали ее груди, медленно спуская ткань вниз с ее плеч.
Пиджак упал и был небрежно отброшен в сторону; Белла вернулась в ту же позу на диване, вот только теперь на ней остались лишь черные кружевные трусики. Свон запустила обе руки за голову и выгнула спину, словно потягиваясь.

Наблюдая за тем, как Эдвард не отводил от нее взгляда, Белла наслаждалась своей властью над ним. Никто раньше не видел в его глазах желания; никто раньше не вызывал в нем его.
Никто никогда не мог и уже не сможет. Этот взгляд был только для нее одной, так же, как и сам Эдвард.

Видеть его глаза, выражение его лица, когда он смотрел на нее, пожирая взглядом – всё это было чертовски сексуально. Белла пошевелилась, отчего Эдвард вмиг оказался рядом с ней.

Стоя перед девушкой на коленях, Эдвард был одним сплошным противоречием. Не считая пиджака, который в данный момент занял свое место в углу, вся его одежда была в идеальном состоянии, словно он только что оделся: жилет и рубашка были застегнуты на все пуговицы, а галстук аккуратно обвивал шею. В отличие от выражения лица, которое было пронизано первобытным инстинктом; его глаза горели от желания. Белла поняла, что это было так похоже на ее Эдварда: идеальный фасад скрывал от всего мира истинного и страстного мужчину. Мужчину, который любил ее, который ждал ее почти сто лет.

Под пристальным взглядом Эдварда Белла перекатилась на бок. Ее возбуждало, как ее практически обнаженное тело контрастировало с его полностью одетым. Приподнявшись на локте, Белла медленно заскользила одной рукой вниз по своей груди. Глаза Эдварда стали еще шире, и он медленно втянул в себя воздух. Подбадриваемая его реакцией, она повторила это действие еще несколько раз, лаская то одну свою грудь, то другую.

Эдварда била мелкая дрожь.
Откинувшись на спину, Свон закинула одну руку за голову и выгнулась, когда второй рукой продолжила поглаживать то одну свою грудь, то вторую, прикасаясь к соскам и слегка сжимая их.

Дыхание Эдварда стало прерывистым; его глаза безотрывно следили за рукой девушки, скользящей по ее коже, а она, не отрываясь, смотрела, как он наблюдает за ней.

Осмелев от увиденного и зная, что привлекла его внимания, Белла, чувствуя себя невероятно распутной, слегка развела в стороны свои ножки, пробегаясь рукой по животу, чтобы поиграть с краем своих трусиков. Она практически кончила, просто глядя на то, как Эдвард облизывает свои губы. Проведя рукой по черному кружеву, она простонала и, схватив за галстук, потянула Эдварда к себе. Поцеловав его, она командным тоном произнесла:
– Раздевайся.

На секунду Белла почувствовала его отсутствие, но уже через мгновение ощущение его обнаженной кожи на ее заставило простонать его имя. Она снова услышала звук рвущейся ткани, и ее трусики полетели в дальний конец комнаты, приземляясь на пиджак.

Его руки заняли свое место там, где только что были ее ладони: на груди и между ног. Соблазнение Эдварда так сильно ее завело, подведя почти к самому краю, что девушка кончила, выкрикивая его имя, едва вампир коснулся пальцами ее чувствительного комочка нервов.

– Вы были очень и очень плохой девочкой, мисс Свон. Что же мне с вами сделать?
– М-м-м. Тебе следует наказать меня. Преподать мне урок.
– Обязательно. Каким же будет твое наказание? – голос Эдварда стал на октаву выше, когда рука Беллы приблизилась к его члену.
– Или, быть может, это мне стоит наказать тебя? – Она нежно надавила на его плечи, заставив лечь на спину и быстро устроившись у него на бедрах. – Нет ли чего, что бы я могла сделать для тебя? Хоть что-нибудь? – Произнося это, она попеременно то посасывала, то кусала его грудь, а затем нежно и мягко поцеловала места укусов. Белла прикусила его сосок, а затем стала медленно облизывать мраморную кожу Эдварда, всё это время едва ощутимо и медленно поглаживая его по всей длине.

– Белл-лла-а-а...
Подняв на него свой взгляд, Белла снова втянула в рот его сосок, вопросительно простонав:
– Хммм?
Он закусил губу и тоже простонал.
– Прости, не очень поняла. Ты не мог бы повторить?

Эдвард мог только хныкать. Чувствуя опьянение от его реакции на нее, Белла на четвереньках спустилась ниже по его телу; ее рот оставлял дорожку от груди и дальше, а волосы щекотали оставленный на коже след.
– Обожаю твой вкус... такой... твой.
Проследовав вдоль пупка, Белла почувствовала тонкую дорожку волос, словно та была указательной стрелкой, и осторожно ухватилась зубами за край его боксеров.
Эдвард выгнулся на диване, выкрикивая ее имя.

Ее волосы задевали его достоинство, а одна рука продолжала мучительно медленно поглаживать его. Продолжая прокладывать вниз дорожку из поцелуев, она почувствовала, как грубые медные волоски у основания его пениса щекочут ей подбородок. Когда она делала это в первый раз, то так нервничала, сомневаясь, что вообще сможет это сделать. Пока на Эдварде еще были его боксеры, она даже не задумывалась над этим, но теперь это буквально смотрело прямо ей в лицо… Она безумно хотела попробовать его на вкус, ощутить его у себя во рту, но боялась струсить в последний момент. Так же, как и в первый раз, Белла, едва касаясь, медленно провела кончиком языка по его эрекции от основания к кончику – вот только на этот раз, чувствуя себя смелее, она следила за тем, как Эдвард наблюдает за ней из-под полуприкрытых ресниц.

От удивления зрачки вампира расширились, весь он был словно парализован. Ей очень нравилось наблюдать за этими первобытными эмоциями на его лице. Лишенный маски, которую он вынужден был носить для публики, его лицо оказалось обнажено для нее так же, как и тело. Только она знала, как закрываются его глаза и как приоткрывается рот, когда он задыхается; как он дрожит каждый раз, когда ее губы обхватывают головку его пениса. Только она могла видеть всю ту власть и контроль над собой, которую в этот момент он ей отдавал, теряясь в ощущениях. Только она будет знать, как подрагивают мышцы на его ногах, когда он уже почти на грани. Читая сигналы, которые посылало его тело, Белла заменила свой рот рукой, растягивая его удовольствие, пока он не достиг высшей точки наслаждения, выкрикивая ее имя.

Может ей стоило закончить всё ртом, но она решила с этим повременить. Кроме того, что бы она сказала? Ей нравилось наблюдать за выражением его лица, видеть его освобождение и то, как он изливается в ее руку.

Холодная жидкость обволакивала ее пальцы, словно жидкий шелк. Она была практически прозрачной, но с легким перламутровым блеском.

Эдвард притянул девушку к себе, и когда она улеглась рядом с ним, нагнулся, чтобы взять несколько мягких пледов, лежащих рядом с диваном, дабы укрыть их. Взяв его за лицо чистой рукой, Белла прикоснулась к его губам, надеясь передать в этом поцелуе всю свою любовь.

Проводя рукой вдоль ее спины, Эдвард посмотрел ей в глаза и произнес:
– Я самый счастливый человек на земле.
Белла поцеловала Эдварда туда, где молчало его небьющееся сердце, и опустила голову на грудь. Она могла навечно оставаться в его объятьях и быть безмерно счастливой от этого.
– В таком случае, мы просто идеальная пара. Потому что я самая счастливая девушка.
Несколько минут они лежали в тишине, пока Эдвард снова не заговорил. В его голосе слышалась решительность.

– Это было не шесть раз. Их было восемь, – сказал он.
Опустив свой подбородок к нему на грудь, Белла вопросительно посмотрела на Эдварда, не понимая, о чем он.
Он продолжил.
– То… о чем ты спрашивала меня в лесу в тот день... Это произошло не шесть раз. Их было восемь. И нет, это не нормально. И да, это больно, но этого я уже не помню.
– Восемь? Восемь? Ты хочешь сказать, что тебя кусали восемь раз? Но...
Эдвард отодвинул одеяло, открывая свою ногу и указывая на едва заметный шрам в форме полумесяца на его бедре.
– Бедренная артерия.

– Ты этого не помнишь? – Белла попыталась успокоить свой голос; если Эдвард готов говорить, она не собирается паниковать и отпугивать его. Но это было легче сказать, чем сделать – Эдвард был нездоров, и ему было больно.

– Нет. Я был... – Эдвард прижал ее поближе к себе и аккуратно опустил девичью голову обратно себе на грудь. – Белла, ты должна понять. Я был болен. Моя температура была выше сорока одного градуса… и даже достигала сорока двух. Мне было очень больно. Лихорадка была такой сильной, что даже прикосновение постельного белья и больничной сорочки причиняли невыносимую боль.

Карлайл не знал, что делает. Никто из докторов не знал, как помочь. Они пытались, но у них… ничего не вышло. На самом деле, это даже забавно. Когда ты пыталась отправить мне лекарства, то предупреждала не превышать дозволенной дозировки. В то время доктора практически ничем не могли помочь. Не было никакого лечения, ни единого лекарства. Если грипп прогрессировал, то всё, что они могли сделать – это облегчить страдания. Они могли лечить лишь симптомы, но не саму болезнь. В то время… аспирин... был настоящим чудо-лекарством. Ты принимаешь пару этих белых таблеточек, и твоя боль или простуда отступают. Во время эпидемии главные светила медицины рекомендовали его использование.

Казалось, что голос Эдварда эхом доносился до нее сквозь десятилетия, беря начало почти сто лет назад в больнице, переполненной страдающими и умирающими пациентами, затем затихал, пока не стал едва слышен для ее ушей.

– Но тогда мы не знали того, что знаем сейчас. Мы не знали, какая доза безопасна, а какая вызывает осложнения. «Журнал Американской медицинской ассоциации» [*еженедельный международный медицинский журнал. По состоянию на 2010 год являлся самым читаемым медицинским журналом в мире. – Прим. пер.] тех времен рекомендовал дозу в тысячу миллиграмм каждые три часа [*то есть, 8000 мг в сутки. – Прим. авт.]. Это около двадцати пяти стандартных таблеток аспирина в день, и это примерно в два раза превышает предельно допустимую суточную дозу [*безопасная дозировка для взрослого человека составляет 400 мг в сутки. – Прим. авт.]. Но мы знаем об этом теперь. Этого было достаточно, чтобы вызвать токсический отек легких. Этого было достаточно, чтобы привести к вторичным бактериальным инфекциям. Звучит знакомо? Мы травили сами себя, считая отравление одним из симптомов болезни, с которой пытались бороться, потому что были в отчаянии и не знали ничего лучше.

Но мы с матерью были не просто какими-то пациентами, а Карлайл был не просто каким-то врачом. Он так долго жил в одиночестве; один среди людей из-за своей сущности и один среди собственного вида из-за того, что отказался быть как все. На протяжении своей жизни он встречал тех, кто принимал его… предпочтения… и иногда навещал их, и это помогало на какое-то время забыть об одиночестве. На тот момент он уже познакомился с кланом Денали и провел с ними некоторое время. Они несколько раз предлагали ему остаться с ними, но, хотя они разделяли его диету, их стиль жизни был не для него. За почти триста лет мы с матерью стали первыми людьми, с которыми ему удалось построить своего рода связь, а после… моего отца... и еще множества смертей... он уже был в отчаянии. От мысли, что он никогда не сможет иметь собственного сына, ему было особенно тяжело наблюдать за тем, как мне с каждым часом становится все хуже.

Рекомендуемая дозировка и без того превышала допустимую вдвое. А нам, мне в особенности, он давал даже больше. Плюс еще морфин и доверов порошок [*лекарство от кашля, состоящее из опия, сернокислого калия и рвотного корня (ипекакуаны). – Прим. пер].

Сейчас, когда мы всё знаем про эти лекарства, Карлайл ужасно винит себя за подобную халатность, но тогда он искренне верил, что это единственное, что может помочь.
Когда он предложил дать матери снотворное, она отказалась. Она хотела оставаться на ногах, сколько было возможно. Она настояла... Несмотря на свою болезнь, она всё равно решила ухаживать за мной самостоятельно.

В воспоминаниях Карлайла… я знаю, что из-за приступов боли достаточно редко приходил в сознание, но когда мне вводили обезболивающее, и я приходил в себя, то звал тебя.

Белла пыталась не шевелиться, боясь прервать его рассказ, но она не могла остановить текущие из глаз слезы. Они свободно катились по ее щекам, медленно падая теплыми каплями на обнаженную грудь Эдварда.

– Наша семья и друзья приходили и сидели с нами, когда могли. Они пытались помочь всем, чем могли, но в сутках не было достаточно часов, чтобы помочь всем, кто был болен, а они и без того были измучены. В итоге... Карлайлу пришлось признаться самому себе и им, что грипп победил. Цианоз... В этом уже не было сомнений. Они все уже видели это собственными глазами слишком много раз, чтобы обманываться. Конец был неизбежен… и он был уже близко. Моя мать... Она могла бы это сделать... Она могла выжить... если бы она... но она не послушала.

Чем сложнее Эдварду было говорить, тем крепче становились его объятия. Чем сильнее он обнимал ее, тем сильнее Белла плакала. Несмотря на то, что из его писем она и так имела хорошее представление о том, как сложно ему было пережить эту эпидемию, изучив всё в подробностях, девушка не в полной мере могла оценить, насколько это будет тяжело. Перед глазами у нее стояло прекрасное лицо ее суженого, покрытое ужасными синими пятнами, которые он когда-то ей описывал, и сияющее от капель пота, что усеяли его лоб из-за сводящего с ума жара. Эдвард не мог вспомнить жизнь своих родителей, но из воспоминаний Карлайла во всех подробностях знал об их смертях.

– Позже той ночью она... Карлайл уже думал об этом раньше, но не мог заставить себя действовать. Он не мог закончить чью-либо жизнь так, как закончилась его. Но если мне всё равно пришлось бы умереть... Он так долго был один... Последние несколько десятков лет он думал, что если не сможет найти себе спутника... может... может ему стоит его создать. Но он не мог решиться на это. Несмотря на свое одиночество, он не мог позволить сделать с кем-то то, что сделали с ним. Его совесть были крепкой. Но моя мать умоляла его. Она знала, кем он был. Она всё знала. Она умоляла его спасти меня. Он пообещал сделать всё, что в его силах. – Голос Эдварда дрогнул. – С последним своим вздохом… она приказывала ему, и это был самый настоящий приказ; трудно было не признать этого. Она была так слаба, что едва могла говорить. Она была так слаба, что не могла поднять голову с подушки, но продолжала приказывать ему. «Ты должен», – повторяла она. – «Ты должен сделать всё, что в твоих силах. Ты должен сделать с Эдвардом то, что не смогут сделать другие». Это отняло у нее оставшиеся силы. Она практически сразу потеряла сознание и умерла менее чем час спустя.

– Эдвард, она была прекрасной женщиной. Не каждый человек сможет указывать вампиру.

– Нет, не каждый. Вас только двое. – Он поцеловал ее макушку. – Думаю, ты бы ей понравилась.
Карлайл сам отвез ее в морг и вернулся ко мне. Он не знал, что делать; он был напуган и воодушевлен одновременно. Моя мать только что сказала, что всегда знала, кто он. Не именно этими словами, но всё и так было понятно. Это всегда выступало его самым большим страхом, и вот это случилось. Но вместо того, чтобы с криком убежать и рассказать всем правду, вместо того, чтобы увидеть в нем монстра, она увидела в нем хорошего, но невероятно одинокого человека, которому доверила самое дорогое. И она отдала ему меня, своего собственного сына. Чтобы спасти. Он не был уверен, что это именно спасет меня. Он даже не знал, сможет ли обратить меня, или в итоге сам убьет, что пугало его не меньше. Он не знал, имеет ли право попытаться, несмотря на мольбы моей матери. Ведь именно мне придется жить с этим, не ей. Даже с учетом того, что она моя мать, было ли у нее право принимать такое решение за меня? Ведь она не знала, что именно влечет за собой ее просьба.

Но в то же время он был безмерно взволнован перспективой того, что больше не будет один. И решение оказалось принято в ту же минуту, как он вернулся к моей койке. Без колебаний Карлайл накрыл меня белой простыней и покатил по коридору в сторону морга.

Белла приподнялась и впервые за всё это время посмотрела ему в глаза.

– О, боже, нет. Ты ведь рассказывал, что это был твой самый страшный кошмар. Страх, что тебя объявят мертвым и повезут в морг, пока ты еще будешь жив. Ты сам рассказывал мне, как там ужасно. Прошу тебя... Прошу, скажи мне, что ты был без сознания. Прошу, скажи, что ты не знал, что происходит.

Он провел руками по ее волосам.
– Понятия не имею, любовь моя, честно. От интоксикации и наркотиков я был практически без сознания.

– О, слава богу... Я... – Белла вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Мне снился кошмар. Ужасный, жуткий кошмар именно о том, что ты рассказываешь. Ночи напролет мне снилось, как твое тело везут на каталке. Я слышала, как ты дышишь. Я слышала твои крики. Иногда мне казалось, что я видела, как под простыней поднимается и опускается твоя грудная клетка. Я кричала, что ты еще жив, но меня никто не слышал. Я не могла найти тебя. Как бы быстро я ни бежала, я не могла догнать тебя. Каждый раз я просыпалась, когда коридор заканчивался, а каталку с тобой провозили через ужасные двустворчатые двери с надписью «Морг».

– Не плачь, любимая. Всё кончилось. Я не знал, что происходило. – Через некоторое время он продолжил: – Никого не было рядом. Люди избегали морга, и это было понятно. Карлайл взял меня на руки и вынес из больницы через заднюю дверь. Он побежал со мной по улицам Чикаго, перепрыгивая с крыши на крышу, пытаясь быть как можно более осторожным, чтобы не трясти меня, но время было на исходе. Было ясно, что мне оставалось недолго, может часы, а может минуты. Он даже не был уверен, что я доживу до того, как мы доберемся до его дома. Так же, как и сейчас, он жил за городом, как можно дальше от людей. Он переживал, потому что не знал, смогу ли я продержаться достаточно долго, чтобы яд подействовал. Поэтому он сделал так много укусов. Он попытался дать мне как можно больше яда, надеясь, что это ускорит обращение.

– Это помогло?
Эдвард отрицательно покачал головой.
– По крайней мере, ты не знал, что тебя кусают. Ты хотя бы этого не чувствовал.
– Белла, укус – это наименее болезненная часть. Когда яд трансформирует тебя, это… словно... каждая клеточка в твоем теле горит в огне. Это мучительно.
Столкнувшись с болью Эдварда и пытаясь сохранить спокойствие, Белла сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу ладоней.

– Но морфий...
– Яд сжег морфий за считанные минуты. Обращение длится три дня. Три дня невыносимой боли, которую нельзя ни с чем сравнить. Боли, которую ты даже не сможешь понять. Никто не сможет этого понять. Пережив подобное, уже никогда не сможешь это забыть. Эта боль – это первое, что я помню после пробуждения; боль и голос Карлайла, голос, умоляющий меня простить его, убеждающий, что боль скоро пройдет, что скоро всё закончится. Все эти дни он редко оставлял меня; да то только тогда, когда это было совершенно необходимо.

Эдвард рассказал, через что пришлось пройти Карлайлу за те три дня: трудные телефонные разговоры, когда он звонил дяде Эдварда, ложь, притворство, взлом дома его родителей, фальшивое свидетельство о смерти и взятка, чтобы захоронить тела погибших как можно скорее.

– Помимо этого, он не покидал меня. Он разговаривал со мной, объяснял, кто он на самом деле, что он сделал и почему. Он читал мне. Он взял книги из моей комнаты, и всё это время читал их для меня. А когда они кончились, читал свои. Он включал мне свой проигрыватель, – именно он подарил больнице граммофон и пластинки. Именно он оплачивал счета за возвращение домой солдат, которые нуждались в лечении, но не могли себе этого позволить. Он делал всё, что мог, чтобы облегчить мою боль, или хотя бы дать мне знать, что эта боль скоро закончится. Он так боялся, что я возненавижу его за то, что он сделал, когда очнусь, но как я мог?

А Белла могла. Она ненавидела Карлайла. Она почувствовала вину за то, что происходило с ней в феврале.

– Звук его голоса и боль являлись всем, что я знал, и, проснувшись, я так обрадовался, что боль прошла, что мне было абсолютно всё равно, что он мне говорил. Меня не волновало, что я ничего не могу вспомнить, и что могу слышать его мысли.
И, конечно же, была жажда...

Когда яд меняет тебя, он лечит в твоем теле абсолютно всё, любую болезнь... – Он прикоснулся к своим плечам там, где когда-то был шрам от ветрянки. – ... все шрамы. Он усиливает все твои ощущения в сотни раз: все твои ощущения, физическую силу, любопытство, возможности и таланты. Но он также замораживает тело именно в том состоянии, в каком оно было на тот момент обращено. Каким ты был тогда, таким и останешься до самого конца своего существования. Замораживается всё, от роста твоих волос и веса до возраста. Ничто не растет и ничто уже не изменится. Нам кажется, что именно поэтому я не могу вспомнить свою прошлую жизнь. Ведь к тому моменту, когда Карлайл укусил меня, во мне было уже столько наркотиков, а жар был так силен, что я не знал, кто я. Так мой мозг и изменился. Именно с этим незнанием.

Они долгое время лежали молча, и Эдварду даже показалось, что Белла уснула, поэтому он слегка потряс ее.
– Ты не спишь? Или я снова утомил тебя?
– Ты никогда не сможешь утомить меня. Я просто думала. Кажется, сейчас я лучше понимаю, почему ты так не хочешь обращать меня. Из-за боли? Ты не хочешь, чтобы я проходила через это.
– Не только из-за этого, есть еще кое-что.
– Но... Элис уже видела меня такой, как ты, верно?
Эдварда напрягся всем телом.

– Не злись на Элис. Она не говорила мне. Я спросила ее, но она попросила меня поговорить с тобой, чтобы понять, через что ты прошел, поэтому я сделала такой вывод.
– Видения Элис не идеальны. Будущее изменчиво.
Белла не хотела, чтобы оно изменилось. Она снова положила голову ему на грудь и вздохнула. Сегодня всё было слишком идеально. Она не хотела обсуждать то, что расстроит Эдварда.

– Ты кажешься теплее, – пробормотала она.
– Наши тела реагируют на окружающий мир. Если вокруг тепло или холодно, наши тела становятся теплее или холоднее.
– Так ты стал теплее из-за меня?
– Во всем.

~♦~ Конец сорок четвертой главы ~♦~



Автор: Momatu
Переводчики: лебедь & Deruddy
Бета: LanaLuna11
Почтовый голубь: ♥Sweet_Caramel♥


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/112-13031-63
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: LanaLuna11 (02.05.2016) | Автор: Перевод лебедь & Deruddy
Просмотров: 1406 | Комментарии: 42


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 42
+1
41 чиж7764   (07.08.2016 02:29)
Это свидание было в разы лучше, чем поход на выпускной.
Огромное спасибо за работу над переводом.
Сцена соблазнения была шикарна, а плавное перетекание в вечер воспоминаний - отдельно классно получилось.
Его нежелание такой боли для неё понятно. Очень понятно. Но иной судьбы у неё не будет. Нравится это ему или нет.

0
42 LanaLuna11   (25.09.2016 20:01)
Так Эдвард же балда, до него очень долго все доходит, и дойдет ли когда вообще wacko Я монстр, а ты должна остаться человеком - старая сказка biggrin

+1
39 Launisch   (09.05.2016 21:31)
Какая богатая на информацию оказалась глава. Вот после этого разговора стало намного проще понять точку зрения Эдварда по поводу обращения или не обращения Беллы в вампира.

0
40 LanaLuna11   (15.05.2016 18:53)
Все равно он упрямый баран biggrin

+1
36 natik359   (06.05.2016 23:22)
много всего интересного произошло, было любопытно узнать историю обращения Эдварда.

0
38 LanaLuna11   (09.05.2016 18:39)
smile Спасибо за отзыв.

+1
35 Sharon9698   (06.05.2016 17:06)
Спасибо за главу))) Очень интересно было прочесть о том, при каких обстоятельствах произошло обращение Эдварда, так подробно расписаны все действия Карлайла, его переживания, ведь в Саге все это было лишь вскользь упомянуто wink

0
37 LanaLuna11   (09.05.2016 18:39)
Ну да, а тут полно и всего предостаточно wink

+1
28 nefelim   (05.05.2016 02:46)
спасибо)

0
34 LanaLuna11   (05.05.2016 21:05)
Пжлуста wink

+1
27 Alice_Ad   (04.05.2016 23:16)
Спасибо за чудесную главу!

0
33 LanaLuna11   (05.05.2016 21:05)
Пожалуйста wink

+1
26 rar   (04.05.2016 01:07)
Спасибо большое!

0
32 LanaLuna11   (05.05.2016 21:04)
На здоровье wink

+1
25 waxy   (03.05.2016 23:28)
я аж прослезилась, так все романтично было...

0
31 LanaLuna11   (05.05.2016 21:04)
biggrin biggrin Спокуха!

+1
24 Korsak   (03.05.2016 23:07)
Спасибо за перевод!Очень хорошая глава-скорбь и отчаяние прикрылись страстью и любовью!

0
30 LanaLuna11   (05.05.2016 21:04)
И правда smile

+1
23 робокашка   (03.05.2016 22:39)
все приводимые Эдвардом доводы относительно обращения оспоримы tongue

0
29 LanaLuna11   (05.05.2016 21:04)
Так ему и надо. tongue

+1
21 mamamis   (03.05.2016 20:37)
большое спасибо

0
22 LanaLuna11   (03.05.2016 21:44)
Пожалуйста. smile

+1
10 Alin@   (03.05.2016 18:21)
Они оба пережили потерю близких и не сломались. Судьба преподнесла и плохое, и хорошее. Но встретившись, сомневаюсь что могли бы долго существовать порознь. Было своеобразно читать диалог Эдварда и Элис, тоже потрясающе взаимодействуют.

+1
14 LanaLuna11   (03.05.2016 19:01)
Они же почти угадывают и слышат мысли друг друга, забыла? biggrin Им даже двоим не обязательно общаться. Всегда поражалась этому в книге и не перестаю удивляться. smile И мне приятно было смотреть, как Эдвард нервничает, будто подросток.
Ну а далее... свидание, вкуснявая еда, приготовленная вампиром, вообще нечто. Ожерелье. Хотя я думала и вправду он ей кольцо подарит smile Но наверное пока рановато для этого.
Интим мимими tongue Не перестану кайфовать от прочитанного, как она его соблазняла.
Ну и сам разговор вернул обоих в не слишком легкую тему об испанке. Уфф cry

+1
9 MissElen   (03.05.2016 17:37)
Вечер любви стал вечером воспоминаний happy

0
15 LanaLuna11   (03.05.2016 19:01)
Как правильно звучит wink

+1
8 lenuciya   (03.05.2016 14:14)
Эдвард и Белла снова пережили кошмар 1918-го года...

0
16 LanaLuna11   (03.05.2016 19:03)
Эта часть жизни никуда от них не денется sad Если Эдвард, обратившись, ничего не запомнил. А Белла, если обратится, тоже все забудет. С одной стороны - правильно, но с другой - столько всего важного забывается, ужас cry

+1
7 з@йчонок   (03.05.2016 12:32)
Огромное спасибо за главу!!! Вы - отдушина для меня smile

0
17 LanaLuna11   (03.05.2016 19:03)
На здоровье smile

+1
6 Esprit   (03.05.2016 11:14)
Спасибо за главу! happy

0
18 LanaLuna11   (03.05.2016 19:03)
Пожалуйста. wink

+1
5 Стефания   (03.05.2016 10:18)
замечательная глава! спасибо!

0
19 LanaLuna11   (03.05.2016 19:03)
На здоровье smile

+1
4 kaktus6126   (03.05.2016 10:12)
Какая глава интересная и полная любви!Спасибо!

0
20 LanaLuna11   (03.05.2016 19:03)
Пожалуйста wink

+1
3 galina_rouz   (03.05.2016 02:40)

0
13 LanaLuna11   (03.05.2016 18:57)
Пожалуйста. smile

+1
2 Al_Luck   (03.05.2016 02:30)
Христос Воскресе! Спасибо за новую главу к празднику! Такую светлую и романтишную! wink

0
12 LanaLuna11   (03.05.2016 18:57)
Воистину Воскрес) Пожалуйста) Глава действительно романтичная и светлая, самой очень понравилась. Я когда читала, прямо вздыхала от мимишности. wink

+1
1 prokofieva   (03.05.2016 00:55)
Как сильно Эдвард любит ее ! Спасибо , замечательный перевод и чудесная история .

0
11 LanaLuna11   (03.05.2016 18:55)
Их любовь сильна, конечно, через столькое пройти, а некоторые еще выпендриваются, я не хочу тебя обращать biggrin

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]