Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2313]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4607]
Продолжение по Сумеречной саге [1222]
Стихи [2315]
Все люди [14603]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13578]
Альтернатива [8914]
СЛЭШ и НЦ [8172]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [102]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3681]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 16-30 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Забытый праздник
Белла искательница сокровищ, но вот уже не первый раз в ее планы вмешивается нахальный Эдвард Каллен. Теперь им вместе предстоит найти сокровища Санты и возродить забытый праздник. Но не ждет ли их в конце пути и более ценный и волшебный подарок?
Мини, завершен.

Dramione for Shantanel
Сборник мини-фанфиков по Драмионе!

Восемь чарующих историй любви. Разных, но все-таки романтичных.

А еще смешных, милых и от этого еще более притягательных!

Добро пожаловать в совместную работу Limon_Fresh, Annetka и Nikki6392!

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

Крылья
Пробудившись после очередного ночного кошмара, Белла не помнит, кто она и как попала в это место. Стоит ли ей доверять людям, которые её окружают? Так ли они заботливы и добры, как хотят казаться? И что если в зеркале Белла увидит правду?
Мистика, мини.

Beyond Time / За гранью времен
После того, как Каллены покидают Форкс, по иронии судьбы Беллу забрасывает в Чикаго 1918 года. Она считает, что это второй шанс построить жизнь с Эдвардом, но когда находит его, то понимает, что юноша совсем не тот, кого она ожидала встретить. Сможет ли Белла создать будущее, на которое так рассчитывает?

Соперница
Спустя 20 лет после Рассвета... Ренесми и Джэйкоб вместе с Карлайлом и Эсме переезжают в маленький городок Феллс-Черч. Но теперь Несси придется бороться за свою любовь к Джейку, потому что у неё появится соперница на его сердце. Сможет ли она выиграть этот поединок? Поймет ли она, почему именно эта девушка стала ей преградой? Что скрывает она сама? И почему она выбрала именно Джэйкоба?

Такая разная Dramione
Сборник мини-переводов о Драко и Гермионе: собрание забавных и романтичных, нелепых и сказочных, трогательных и животрепещущих приключений самой неоднозначной пары фандома.
В переводе от Shantanel

Останься прежде, чем уйти
Равнодушие – это болезнь, которой Эдвард и Белла заболели несколько лет назад. И к сожалению здесь медицина бессильна



А вы знаете?

...что, можете прорекламировать свой фанфик за баллы в слайдере на главной странице фанфикшена или баннером на форуме?
Заявки оставляем в этом разделе.

...что в ЭТОЙ теме можете или найти соавтора, или сами стать соавтором?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Самый ожидаемый вами фильм 2014 года?
1. The Rover
2. Звёздная карта
3. Зильс-Мария
4. Camp X-Ray
Всего ответов: 231
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Декларация независимости, или Чувства без названия. Глава 69. Неопределенность

2016-12-10
18
0
"Я хотел превосходного окончания. Теперь я с большим трудом выучил, что некоторые стихи не имеют рифмы, и некоторые истории не имеют ясного начала, середины и конца. Жизнь – это что-то непознанное, изменяющееся, так что пользуйся моментом и делай лучшее из того, что можешь, не зная, что будет потом. Восхитительная неопределенность"
Гилда Раднер


Эдвард Каллен

Я слышал выражение "напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом" как минимум сотню раз, но только в этот гребаный момент, когда сидел в безукоризненно чистой машине, борясь с тошнотой от запаха свежей кожи, я, наконец, понял, что оно означает. Мое проклятое тело болело, в висках жестоко стучало, но физическая боль не шла ни в какое сравнение с эмоциональными страданиями, которые я ощущал. Напряжение, б...ь, душило меня. От мужчины, сидевшего рядом со мной, исходила чистая враждебность, еле переносимая.

Он не сказал мне ни единого гребаного слова и за весь вечер едва взглянул на меня. Если бы не очевидная враждебность в воздухе между нами, я задумался бы, помнит ли он, б...ь, вообще, что я здесь. Весь вечер я слышал его шипящий голос, когда он говорил по телефону, но не мог слышать весь разговор, так что не имел представления, что, черт возьми, происходит. Я хотел это знать, но так же дьявольски боялся спросить и услышать ответ. Я был чертовски труслив… и не мог это скрыть.

Он ехал, соблюдая все установленные пределы скорости, словно в мире у него не было забот. Его неторопливость подводила меня к краю и заставляла руки трястись. В машине царила полная тишина, нарушаемая только шумом мотора, и ничто не могло ослабить огромное давление, которое я ощущал. Не было ни чертовой музыки, ни гребаных разговоров… ничего, кроме напряжения.

У меня были сломаны два ребра, нос, и в довершение всего растянуто запястье. У меня были порезы, и половину тела покрывали синяки. Мой отец позвонил одному коллеге в Секьюэме и попросил оказать любезность, посмотрев меня без записи и лишних вопросов, несмотря на мое отчаянное сопротивление и нежелание видеть никаких чертовых докторов. Он уже и так оценил, что со мной случилось, и они не могли сделать никакого дерьма, кроме как приложить лед и дать мне тайленол, что я с успехом мог проделать и дома. Но он потребовал, чтобы я подчинился, просто на всякий случай, а когда Карлайл Каллен, б...ь, требует что-то, даже я не могу сказать "нет". Я уже и так достаточно разозлил его, признавшись, что мы поработали с чипом Изабеллы, и я достаточно хорошо знал его, чтобы так быстро начинать новую ссору, настаивая на своем.

Когда приехал Алек, мы вдвоем совершили почти двухчасовую поездку в больницу, оставив отца справляться с опустошением. Врач предложил, чтоб я остался на ночь, чтобы за мной понаблюдали, но тут встрял Алек, отклонив предложение и сказав, что нам надо, как можно скорее, возвращаться домой.

Я взглянул на часы на приборной доске, пока мы ехали в темноте, заметив, что до полуночи осталось несколько минут. Моя грудь сжалась от осознания того, что вскоре начнется новый день, и последние двадцать четыре часа практически стали частью прошлого. Большинство людей забыли бы об этом, эти часы стали бы лишь пятнышком на радаре карты их жизни, но я эти часы не забуду никогда. Двадцать четыре гребаных часа назад я лежал на кровати с Беллой, держал ее в руках и ощущал ее тепло. Я слышал ее голос, когда она шептала мое имя во сне, просто слово, но произносимое с такой чертовской страстью, что от воспоминания по спине пробежала дрожь. Двадцать четыре часа назад она была со мной – в безопасности и, несмотря на все, счастливая.

А теперь я сидел здесь, со злостью глядя на долбаные часы, и не знал ничего. Я не знал, где она, с кем она, или через что она прошла. Я не имел представления, все ли с ней в порядке или нет, не имел, б…ь, понятия, не испугана ли она, или не больно ли ей. Одна эта мысль заставила меня вздрогнуть от ужаса и злости, и я стиснул руки в кулаки, пытаясь вновь обрести над собой контроль.

Двенадцать часов. Она пропала примерно двенадцать часов назад, и эти чертовы часы все еще продолжали тикать, словно секунды были бессмысленны и не имели значения. Однако это было не так, потому что каждая секунда была еще одной гребано длинной секундой. Это была еще одна секунда без нее, еще одна секунда незнания, что случилось.

Мой мир словно остановился, так почему эти проклятые часы все еще идут, словно предполагалось, что я могу двигаться назад без нее?

Я громко вздохнул, и Алек напрягся. Напряжение между нами возросло. Он был разъярен, и это было опасно, б...ь, потому что я точно знал, что происходит, когда он поддается своей ярости. От этой мысли живот свело, сердце забилось так быстро, что боль в груди усилилась, и я хватал ртом воздух.

Мы проехали через участок леса, где произошла авария, и я нерешительно огляделся, увидев, что машины больше нет. Я ждал этого, так как отец вызвал эвакуатор еще до нашего отъезда, но все равно это было странно. Даже в темноте я видел, что на месте нашего столкновения сломаны несколько деревьев, но если бы я не знал точно, то просто подумал бы, что это произошло естественным путем. Никаких свидетельств события, которое закрутило мою жизнь в сужающуюся спираль, никакого признака, что похитили женщину, которую я любил больше жизни.

Мы продолжали ехать в полнейшей тишине, и я просто смотрел в окно, страдая с каждой гребаной секундой. Я вздохнул с облегчением, когда мы, наконец, доехали до дома, радуясь, что все завершилось, и нас будет разделять небольшое расстояние. Он припарковал машину, и я вылез, тревожно оглядываясь. Дом выглядел пустым – насколько я видел, света в нем не было, но я был уверен, что в нем кто-то есть. Хотя я чувствовал, что чего-то не хватает. Это была идиотская мысль, потому что было совершенно ясно, что именно пропало.
La mia bella ragazza – и, пока она не вернется, ничто не будет ощущаться правильным опять.

Мои глаза начало жечь, пока я смотрел на дом, и я несколько раз моргнул, пытаясь отогнать формирующиеся слезы. Я яростно боролся с ними, мне необходимо было оставаться сильным, потому что я не мог сломаться или потерять надежду. Хотя это было гребано больно. Боль была хуже, чем от любого из моих повреждений, и причиняла большее страдание, чем гребаное напряжение, окружавшее нас.

Я облажался – и это нельзя было исправить. Я сделал это дерьмо, думая, что я лучше знаю, думая, что у меня есть ответы, когда на самом деле я сам был частью этой чертовой проблемы. Все это была моя гребаная ошибка. Она пропала, и если бы я не был таким гребаным вспыльчивым и всезнающим, она могла бы сейчас быть в безопасности. Если бы я мог держать свой темперамент под контролем, или если бы я слушал, б...ь, про чип, все это дерьмо могло было быть другим.

Я простонал, подумав о долбаном чипе, и потер рукой грудь. Отец ударил меня, когда я признался. Его спокойствие немедленно испарилось, когда я признался в том, что мы сделали. Огонь в его глазах ошеломил меня, и еще никогда в жизни я так гребано не боялся его, как тогда. Я увидел убийцу, которого боялись другие люди, жестокого мужчину, который, не колеблясь, убьет любого, который посмеет угрожать ему. Он выплеснул свою ярость, сжав кулак и ударив меня в грудь с такой силой, что я отлетел к машине и перестал дышать. В этот момент он не был моим отцом, он был мафиозо и напомнил мне устрашающего мужчину, чей взгляд сейчас сверлил мой затылок.

Я повернулся и взглянул на Алека, поймав его пронизывающий взгляд, который он не сводил с меня. У меня было ощущение, что он не собирается отводить от меня взгляд, он должен быть абсолютно уверен, что я не сделаю чего-нибудь еще такого же хренового.

Я провел рукой по волосам, вздрогнув от боли, пронизавшей тело, и направился к дому. Место, где лежал Джейкоб, когда мы сбегали, выглядело абсолютно нормальным, на гравии не было ни пятнышка крови. У меня кружилась голова, я пошатывался, зрение было затуманено. Меня переполняли страдание и неопределенность. Глубоко внутри я знал, что у него не было возможности выжить, и я знал, что мой отец был профессионалом в уничтожении свидетельств преступления, но маленькая часть внутри меня отчаянно верила, что это означало, что он как-то мог выжить. Я не мог, кроме всего прочего, стать еще и причиной смерти Джейкоба.

Я зашел внутрь и притормозил в фойе, когда отец вышел из комнаты под лестницей, застыв и пристально уставившись на меня. Его глаза быстро просканировали меня, потом сфокусировались на Алеке, который зашел за мной и закрыл дверь.
- Что он сказал? – хладнокровно спросил Алек, и звук его голоса прямо за мной послал дрожь по спине.
Я напрягся, но мой отец покачал головой.
- Ничего, - просто сказал он.

Алек прошел мимо меня и направился в комнату, своеобразно взглянув на моего отца, прежде чем раствориться внутри. Отец со злостью посмотрел на меня и тряхнул головой, что-то пробормотав себе под нос, после чего ушел, хлопнув дверью на втором этаже несколькими секундами позже.

Я немного постоял, не уверенный, что мне, б...ь, делать, и пошел наверх. Я услышал повышенный голос отца, дойдя до второго этажа, он на кого-то орал с потрясающей злостью. Я направился было на третий этаж, но внезапно застыл, услышав имя Эмметта. Меня затопили вина и стыд, когда я осознал, что он ругает моего брата за то, что было моей гребаной ошибкой. У меня подкосились ноги, и я сел на ступеньки, опустив голову, и вцепился в волосы, пытаясь собраться. Я слышал, как отец орет на него из-за долбаного чипа, требуя придумать, как исправить все это, пока мы не потеряли Изабеллу совсем. Его слова обожгли меня, и у меня перехватило дыхание при одном упоминании, что мы можем никогда не найти ее, я не мог принять это.
Мы найдем ее, и я не прекращу поиски, пока мы это не сделаем.

Через секунду дверь офиса открылась, и я обернулся. Вышел отец, засовывая телефон в карман. Он со злостью посмотрел на меня, начиная подниматься на третий этаж, проходя мимо меня. Через минуту он вернулся, остановившись около меня.

- Удивительно, как что-то такое маленькое может быть таким важным, правда? – небрежно сказал он, держа в руках маленький микрочип, который мы спрятали в библиотеке. – Я все знал, Эдвард. Я знал о том сигнальном устройстве, которое ты купил, но пропустил это, потому что хотел доверять вам. Я хотел верить, что ты не будешь таким идиотом, что, действительно, применишь это, поставив ее под угрозу. Я никогда не думал, что это вступит в игру, потому что никогда не думал, что ты сможешь сбежать. Но даже в самых диких мыслях я не мог представить, что ты проявишь такую ловкость. Я считал, что знаю тебя, Эдвард, но, как оказалось, ошибался. И Эмметт… клянусь, я думал, что он будет умнее. Почему даже он оказался таким идиотом, что влез в одну из ваших схем, я никогда не пойму.

- Не вини в этом Эмметта, - сказал я, разочарование в его голосе причиняло боль.
Все, что он сделал, наконец, б...ь, обрело для меня смысл, и я осознал, что действовал против него все это гребаное время. Каждый шаг, который он делал для ее безопасности, я, б...ь, разрушал. Каким же чертовым придурком я был? Насколько, б...ь, эгоистичным и самонадеянным?
– Это все моя ошибка. Он просто пытался нам помочь. Он просто хотел, чтобы мы были счастливы.

Он горько рассмеялся, тряхнув головой.
- И как? – спросил он, с любопытством поднимая бровь. – Ты теперь счастлив? Надеюсь, что так, сын.

Я покачал головой. Его насмешливый тон разозлил меня. Он мог злиться и разочаровываться, если хотел, но его насмешки – это было уже слишком.
- Ты же не такой гребаный придурок, - выплюнул я. – Очень похоже, что я счастлив? Я люблю ее! Она пропала! Она пропала, б...ь!

Он некоторое время пристально смотрел на меня и кивнул.
- Да, - просто сказал он, уходя в свой офис и захлопывая за собой дверь.

Я сидел там. Мой мозг пытался рассортировать все, что случилось, но не имело значения, насколько сильно я старался, я не мог найти легкого решения. Должен быть, должен быть какой-то способ исправить все случившееся, какой-то способ повернуть назад время и стереть мои ошибки. Все было в хаосе, мы были в опасности, и я не сделал ничего, кроме как ухудшил все своей самонадеянностью.

- Б...ь, - выплюнул я, еще сильнее вцепляясь в свои волосы.
Было больно, но это не шло ни в какое сравнение с другой моей болью. Сидеть и ничего не делать – убивало меня, каждая прошедшая секунда поедала меня живьем, но я не винил в этом никого, кроме себя.
Если бы только я, б...ь, тогда послушал…

Не знаю, сколько я там еще сидел, раскачиваясь вперед и назад, с все возрастающими злостью и нетерпением, но потом встал и принялся ходить по коридору. Вместо того, чтобы держать себя в руках, я начал еще больше сходить с ума. В конце концов, я услышал шаги по лестнице, когда Алек начал подниматься на второй этаж, и одновременно мой отец вышел из своего кабинета. Оба мужчины остановились на полдороге, заметив меня. Я переводил взгляд с одного на другого, и пока они молча глядели на меня, улетучились и последние крохи моего самообладания.

- Что, б...ь, происходит с вами? Почему вы просто, б...ь, здесь стоите? – заорал я. – Вы не можете хоть что-нибудь сделать? Все, что угодно? О Боже!

Как только с моих губ слетело последнее слово, меня резко дернули за воротник, и моя спина влетела в стену. У меня перехватило дыхание, в теле рикошетом отозвалась боль. Я глотнул воздух, когда Алек жестко приставил что-то к моему боку, осознав через секунду, что это было его гребаное оружие.

- Ты так и не выучил урок? – резко спросил он. – Что должно произойти, чтобы ты понял, Эдвард? Должен умереть один из нас прежде, чем ты поймешь, что это не игра? Ты испортил жизнь нам всем, и я не собираюсь ждать, что ты поставишь меня под угрозу большую, чем ты это уже сделал. Меня не волнует, чей ты ребенок.

Мое сердце усиленно забилось, колени ослабели, пока он прижимал меня к стене. В этот момент из него истекала злость, направленная прямо на меня. Он, б...ь, был уверен в каждом слове, которое сказал, и я знал, что он, не колеблясь, нажмет на курок, если почувствует, что это необходимо.

- Алек, - твердо сказал мой отец. – Отпусти его.
Алек немедленно отпустил меня, и я вздрогнул, когда он убрал пистолет от меня и развернулся, приставляя его прямо к голове моего отца. Я резко выдохнул, боль от сломанных ребер прошила тело, и отец застыл. Он стоял, как статуя, даже не моргая, б...ь, и Алек пристально смотрел на него. Я испугался до смерти, не понимая, что, черт возьми, происходит, но в глазах отца не было ни тени ужаса. Он просто стоял, терпеливо ожидая, пока Алек хоть что-нибудь сделает.

- Ты все глубже и глубже втягиваешь меня, Карлайл, - сказал он после минуты напряженной тишины, убирая оружие и засовывая его за ремень, тряхнув головой.
- Я знаю, - тихо ответил мой отец.

Алек со злостью повернулся ко мне.
- Если хочешь выжить, держи рот закрытым, - сказал он. – Меня не волнует, что происходит, или что послужило этому причиной, Эдвард. Твой рот убьет каждого из нас, если ты не прекратишь болтать, и если ты не сможешь закрыть его сам, я закрою его за тебя. Я отказываюсь оставлять Эсме вдовой только потому, что ты не знаешь, как хранить секреты. Так что я говорю тебе прямо сейчас: если ты продолжишь высказывать то, что ты думаешь, считая, что это как-то продвинет все, я клянусь, что убью тебя прежде, чем они убьют тебя. Может, тебе и не нравятся наши методы, но тебе необходимо признать факт, что любой из нас понимает лучше, чем ты.

Он отвернулся от меня и направился прямо в офис, проходя мимо моего отца. Я взглянул на него, заметив, что он нерешительно смотрит на меня, колеблясь, словно хочет что-то добавить.
- Тебе необходимо послушать его, - сказал отец через секунду. – Мы ее найдем, но нам надо правильно разыграть карты. Неважно, что случилось, мы не можем открыть, кто она такая, или поставить наши жизни на кон… включая ее жизнь. Просто расслабься, мы над этим работаем.

Он исчез в своем офисе и закрыл за собой дверь без единого слова, и я, не веря, смотрел на дверь. Расслабиться? Он ждет, что я, б...ь, расслаблюсь?

Время проходило мучительно медленно, каждая секунда приносила страдания, но часы все же шли с постоянной скоростью. Я бродил по дому, пока отец и Алек перемещались между офисом и подвалом, и хотя я отчаянно хотел знать, что происходит, я не смел, открыть рот, чтобы спросить их. На рассвете следующего дня я, наконец, дошел до третьего этажа. У меня сжалась грудь, когда я толкнул дверь спальни. В комнате было совершенно тихо, и я немного постоял, обозревая ее. Без нее все ощущалось совершенно неправильным, из всего ушла искра. Она должна была быть здесь, завернутая в одеяло и тесно сжимающая подушку во сне, и какого хрена, что ей снится, когда она счастлива. Но ее здесь не было.

Я вошел и сел на край кровати, расстроено проведя руками по волосам. Боль в груди была схожа с той, которую я ощущал десять лет назад, когда мою мать вырвали из жизни, и такая же пустота разрывала меня на части. Я потянулся и взял подушку Изабеллы, крепко прижимая ее к груди, и в глазах появились слезы, но на этот раз я их не сдерживал. В нашем пространстве не было фальши, здесь не перед кем было притворяться, что я, б...ь, в порядке, когда было абсолютно ясно, что мне плохо. Я вдохнул так глубоко, как мог, вздрогнув от смеси физической боли и несчастья, которое ударило по мне, когда я ощутил ее сладкий запах, сохранявшийся на ее подушке – клубника и солнечный свет. Она сказала мне много месяцев назад, что я пахну, как солнечный свет, и я тогда рассмеялся над тем, как абсурдно это звучало, но сейчас, когда я вдохнул ее запах с этой долбаной подушки, это обрело смысл. Она пахла теплом и близостью, счастьем и уютом, точно так же, как гребаный солнечный свет.

Я тесно прижал к себе подушку, зарыдав, и последнее хладнокровие, которое у меня было, в этот момент пропало. Мне было плевать, кто меня слышит, я плакал и кричал в муках, и точно так же мне было наплевать, что они подумают. Мне необходимо было, чтобы она была в безопасности, необходимо, чтобы она вышла из всего этого неповрежденной, и мне было похрен, что для этого потребуется, или чем я должен для этого пожертвовать. Она, б...ь, спасла меня, вытащила из темноты и показала, что есть нечто ценное, для чего стоит жить, черт возьми, и я должен сделать все, что в моих силах, чтобы отплатить ей за это. Она заслужила это, и она стоит того.

Была середина дна, когда я услышал, как кто-то нервно прокашлялся на пороге спальни. Я поднял взгляд, увидев отца, осторожно рассматривающего меня.
- Мы должны ехать в Чикаго, сын, - тихо сказал он.
- Хорошо, - сказал я, кашлянув и положив подушку рядом с собой.
Я протер руками глаза, хоты слезы все еще продолжали капать. Осмотрев себя, я поежился, увидев порванную, испачканную кровью одежду, в которой я все еще был.

- Я только переоденусь.
- Я бы предпочел, чтобы ты оставался здесь, просто на всякий случай, - немедленно ответил он.
- Ты ждешь, что я останусь, б...ь, сзади? – недоверчиво спросил я, нахмурившись.
- Просто на случай, если она вернется, - ответил он.
Я горько засмеялся, тряхнув головой и вставая. У меня мгновенно закружилась голова, дала о себе знать пульсирующая боль в ребрах, и застучало в висках.

- Она не гребаная потерянная собака, - резко сказал я, и слезы опять потекли по щекам. – Она не просто удрала с заднего двора и пропала где-то в лесу. Ее, б...ь, похитили, и никто не скажет, где, черт возьми, они ее держат. Она не может просто так вернуться, б...ь, сюда!
- Я понимаю, но, думаю, тебе стоит передумать, - сказал он. – Это опасно и…
- Я уеду, - резко сказал я, прерывая его. – Если ты не хочешь, чтобы я ехал с вами, прекрасно. Но я буду на следующем же чертовом самолете, нравится тебе это или нет. Я просто не могу оставаться здесь.

- Отлично. Но тебе необходимо следить за собой, сын. Ты не можешь просто удрать на свершение самосуда, думая, что ты лучше знаешь, - прямо сказал он. – Я не смогу сконцентрироваться на ее возвращении, если ты будешь разрушать все и противостоять всему, что я делаю.
Я простонал, тряхнув головой.

- Боже, я понимаю. Я не такой долбаный придурок. Я слышал Алека и ни на секунду не сомневаюсь, что он сделает то, что сказал. Я буду держать рот закрытым и дам вам делать то, что вы делаете, но я, б...ь, должен быть там.
- Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, - начал он, - но мы понятия не имеем, в каком состоянии найдем ее.
- Я сказал, что поеду, - резко ответил я, разозленный, что он вообще попытался заговорить со мной об этом. – Я все понимаю. Я не наивен, мать вашу. Я понимаю, что могло произойти с ней, и я просто должен быть там.

- Хорошо, - произнес он, расстроено потирая переносицу. – Через несколько часов у нас самолет из Сиэтла. Нам надо решить с Джейкобом и Лораном, и потом мы уезжаем.

При упоминании этих двух людей я с любопытством взглянул на него.
- А что с ними? – нерешительно спросил я.
Он посмотрел на меня и вздохнул.
- Лоран – в нашем подвале, и мы пытаемся выбить из него кое-какую информацию. Он в достаточно плохой форме, и кроме просьб о помощи, многого мы от него не добились, но я несколько минут назад вколол ему тиопентал натрия, - ответил он.

- Чего натрия? – нахмурясь от растерянности, спросил я.
- Тиопентал натрия. Барбитурат. Он подавляет функции коры головного мозга, и раз уж ложь является сложным процессом, то легче будет… - пробормотал он.
- Боже, - прервал я его, раздраженно тряхнув головой. – Б...ь, говори по-английски, пожалуйста.
- Это сыворотка правды, - со вздохом сказал он, пожав плечами. – Ну, гипотетически.
- Так это дерьмо реально? – удивленно спросил я.

Он кивнул.
- Да, но для всех подряд оно не работает. Некоторые люди прирожденные лжецы, и наркотики на них не действуют, - ответил он. – Так что давай надеяться, что у Лорана нет такого опыта во вранье.
Я кивнул, проведя рукой по волосам. Я понятия не имел, сколько времени займет исправление ее гребаного чипа, так что понимал, что Лоран – наша лучшая возможность быстро найти ее.

- А Джейкоб? – спросил я.
Он некоторое время смотрел на меня, и его взгляд дал единственный ответ, который мне был нужен. Даже через комнату я видел вспышку скорби в его глазах и немедленно понял, что нет никакой чертовой надежды.
- Я ничего не смог для него сделать, - тихо сказал он. – Он был убит мгновенно. Нас не учат тому, чтобы только ранить или слегка задеть противника.

- Почему он? – спросил я, и слова застряли в комке, образовавшемся в моем горле.
Может, мы и не были друзьями, но он не заслужил такой смерти. Он просто пытался, б...ь, помочь, он рисковал собственной безопасностью ради Изабеллы, и это возвысило его в моих глазах. Он не должен был делать этого дерьма, но сделал и, б...ь, потерял из-за этого жизнь.

– Я хочу сказать, и она, и я стояли прямо рядом с ним. Почему они подстрелили его? Он был никем, он не имел, б...ь, к этому никакого отношения. И если они, черт возьми, приучены убивать, почему все остальные проклятые пули пролетели мимо нас?
- Потому что они стреляли не в вас, - ответил он. – Джейкоб был невинным свидетелем, Эдвард. Он оказался в неправильном месте в неправильное время. Он был очевидцем, ненужным затруднением, которое можно было с легкостью убрать, но с тобой и Изабеллой – дело совсем другое. Я посмотрел записи камер наблюдения, после того, как приехал домой, и видел, что происходило. Они вспугнули тебя, несколько раз выстрелив, чтобы заставить двигаться, и единственным твоим выходом было уехать, попадая при этом прямо к ним в руки. Если бы они хотели тебя убить, то сделали бы это при первой возможности, но ты все еще жив. Я не точно понимаю, что это означает, или в какой части пьесы ты должен сыграть, но ты остался в живых по какой-то причине.

- Это хреново, - сказал я, пытаясь держать под контролем эмоции, но мне это не удалось.
Мои слезы потекли бесконтрольно, и ничто, б...ь, не могло остановить их, сердце билось так, словно хотело разорваться на миллион кусочков. Я не понимал, что, черт побери, происходит, или почему, б...ь, это случилось с нами. Почему она? Что, б...ь, мы такого сделали, что заслужили это?

- Почему они, б...ь, не забрали меня? Почему они взяли мою Беллу? – мучительным шепотом спросил я.
- Я… гм. Я не понимаю, сын, - тихо сказал он. – Я бы хотел, чтобы у меня были все ответы, которых ты ждешь, но у меня их нет. И я на самом деле не могу сейчас дать тебе никаких обещаний, но сделаю все, что смогу.

Я кивнул, опять протирая лицо руками. Мне нужно оставаться сильным и не сломаться, и смятение сейчас совершенно не поможет сохранить голову здравомыслящей.
- Итак, - нерешительно начал я, приостановившись, потому что не был уверен, хочу ли я на самом деле знать ответ на вопрос, который собираюсь задать.
- Что вы с ним сделали?
- С Джейкобом? – переспросил он, вопросительно подняв брови.
Я кивнул.

- Я не смог позвонить старейшинам племени. Мне бы хотелось это сделать, ведь он был хорошим парнем и заслужил достойные похороны, но это не так-то просто было объяснить. Я не могу так рисковать. Я сделал лучшее, что мог, обеспечив ему подходящие похороны, и я бы предпочел больше об этом не говорить. Не думаю, что потребуется слишком много времени, чтобы связать его отсутствие с нами, и я сделал некоторые вещи, чтобы дать нам времени побольше, но уверен, что, в конце концов, они придут с вопросами прямо к тебе, учитывая вашу общеизвестную враждебность.

Я напрягся, когда он произнес это, ошеломленный страхом от осознания того, что он не знал всего.
- Б...ь, - сказал я, тряхнув головой. – Они могут прийти скорее, чем ты думаешь. Я думаю, что Изабелла была последним человеком, с которым он говорил…
- Я знаю, - сказал он, прерывая меня.- Я же сказал, что купил немного времени.
- И ты купил нам время, учитывая тот факт, что мы вчера ввязались в чертову драку на школьном дворе? – поинтересовался я, покачав головой.

- Черт возьми, Эдвард! Скажи мне, что ты не подрался опять с этим парнем! – разъяренно заорал он.
Я вздохнул и кивнул. Он раздраженно простонал.
– Это кто-нибудь видел?
- Да, и слишком много, черт возьми, народу. Тайлер, Лорен, Джессика, Таня… б...ь, я даже не помню всех. Они все были на стоянке. Я убежал, прыгнул в машину и уехал, но он последовал прямо за мной.

- С тобой всегда одно и то же, сын, - сказал он. – Теперь все стало еще хуже, и даже со всей скоростью, которая у нас есть, мы не сможем убраться из города до того, как люди начнут подозревать. Ты подрался с парнем, которого перед этим почти убил, и сразу после этого он внезапно исчезает. Просто великолепно.

- Б...ь, я знаю, но он говорил Изабелле, что думает насчет отъезда из дома. Он хотел уехать куда-нибудь, где никто его не знает. Я хочу сказать, что если он говорил это ей, есть шанс, что он и сказал и кому-нибудь еще. Может, они подумают, что он, наконец, получил достаточно и уехал, - с надеждой сказал я, пытаясь найти какой-нибудь способ избежать этого.
Последнее, в чем я сейчас нуждался – это обвинения в гребаном убийстве или что-нибудь в этом роде, как вершина всего, что здесь происходит. Я чувствовал вину за его смерть и тот факт, что он не получит похорон, которые заслужил, но Белла была для меня самым важным, и я не мог допустить, чтобы что-нибудь мешало мне в ее поисках.

- Возможно, - сказал он, гневно тряхнув головой. – Мне нужно еще кое о чем позаботиться прежде, чем мы уедем. Оставайся, черт возьми, следующие несколько часов в стороне от проблем, чтобы не усложнить все еще больше, и постарайся справиться с этим.

Он повернулся и вылетел из комнаты, ругаясь себе под нос, пока спускался по лестнице. Я встал и медленно стащил с себя одежду, бросая ее в кучу в угол комнаты, мысленно наметив убрать всю эту херню позже, так как она была испачкана кровью. Я долго принимал душ, пытаясь, б...ь, расслабиться и уменьшить боль, но это только слегка успокоило мои нервы. Я отскреб каждый дюйм своего тела и вылез, когда кожа покраснела от горячей воды.

Я оделся в первое, что попалось под руку, в поношенные джинсы и обычную белую футболку, и открыл ключом нижний ящик своего стола. Взяв бутылку Grey Goose, я сел на край кровати и натянул белые кроссовки «Найк», откручивая крышку с бутылки и делая большой глоток. Водка обожгла пищевод, мгновенно согрев меня и немного успокаивая истрепанные нервы. Я еще долго тихо сидел, выпивая и обдумывая то, что сказал мой отец. Джейкоб умер, Изабелла пропала, а все остальные были в опасности. Моя жизнь разлетелась на части, моя семья в хаосе, и если это дерьмо разыграть неправильно, мы все можем, в конце концов, умереть. И если подумать, то мое огромное чертово беспокойство двадцать четыре часа назад имело некоторое сходство…

Я больше не волновался ни о каком дерьме. Моя футбольная карьера, очевидно, закончена, поскольку повреждения вывели меня из строя на остаток сезона, и будущее повисло в воздухе, но меня это не трогало. Я даже не знал, останусь ли я в живых, и уж тем более, вернусь ли в школу, но мне было похрен все, что случится со мной, пока я не найду ее.

Значение имела только она.

Через несколько секунд после полудня я, наконец, спустился по лестнице, не способный больше оставаться у себя. Я направился в гостиную и встал перед большим окном, глядя на задний двор. Дымка, которая была утром, сгустилась, пошел дождь, и я едва различал деревья в нескольких ярдах от меня. В доме стояла абсолютная тишина, кроме стука дождя по окнам, и это было жутко. Я в каком-то трансе смотрел на мрачный пейзаж перед собой, даже не слыша приближающиеся шаги и совершенно не осознавая присутствия человека за мной, пока не заметил его отражение в окне.

- Боже, - произнес я, отпрыгивая и удивленно хватаясь за грудь.
Я дернулся и обернулся, увидев, что за мной стоит Алек, замерев, как статуя, с серьезным выражением лица. Он был мокрым, его белая рубашка была испачкана кровью и грязью.

- Ты не слишком наблюдателен, - сказал он, начиная расстегивать рубашку.
- Ты просто так тихо двигаешься, типа гребаного ниндзя или вампира, - нервно пробормотал я.
Он скептически посмотрел на меня и покачал головой.

- Ты слишком много смотришь телевизор, - ответил он. – Признак успешного ассассина – то, что мишень никогда не узнает, кто ее ударил.
Я осторожно смотрел на него. Алек прошел мимо меня и начал ковыряться в камине. Мы никогда им не пользовались, потому что это была чертовски утомительная работа, а мы всегда могли воспользоваться для обогрева электричеством.

– А я не мишень, - пробурчал я.
Он повернул голову и своеобразно взглянул на меня. Я вздохнул.
– По крайней мере, я надеюсь на это.

Уголки его губ дернулись в слабой улыбке, и он вернулся к камину, спокойно подготавливая все и поджигая его. Когда огонь разгорелся, он бросил в него рубашку и, молча, стоял, наблюдая, как она сгорает.
- Я помню день, в который пропали ты и твоя мать, словно это было вчера, - наконец, сказал он, и его слова застали меня врасплох. – В этот вечер я остановился в вашем доме по делам, и, несмотря на то, что твой отец был в ужасе, он сохранял спокойствие и делал то, что, как он знал, был обязан делать. Он отлично научился носить эту маску спокойствия, но я знал твоего отца лучше, чем остальные. Никто по его виду не мог сказать, что случилось что-то плохое, но я чувствовал его тревогу.

Он опять замолчал, поворошив угли в камине. Его рубашка уже почти полностью сгорела. Я понятия не имел, на что он намекает, но не имел смелости спросить, потому что понимал, что нетерпение будет проявлением неуважения к Алеку.
- Я никогда не понимал упорства твоего деда в том, что Карлайл был последним принцем мафии, точно так же, как не понимаю веры Аро в то, что ты им будешь, - через некоторое время продолжил он. – Твой отец и ты сделаны по одному и тому же трафарету. Вы оба эмоциональны, одинаково окружены жизнью снаружи. У вас большое сердце, и это может быть опасно в бизнесе. Люди немедленно воспользуются вашей слабостью, и вы оба, и ты, и твой отец, имеете общую слабость.

- И что это? – спросил я.
Он удивленно посмотрел на меня, словно это был гребано идиотский вопрос, и я понял, что, наверно, это так и было.
- Ваши женщины, - сказал он. – Вы оба слишком чувствительны и с трудом скрываете свою любовь. Раньше твой дед играл на чувствах Карлайла, насколько я помню, и уверен, что Аро будет делать то же самое с тобой. Они воспользовались Элизабет, чтобы манипулировать твоим отцом, точно так же, как я уверен, что они воспользуются Изабеллой, чтобы заставить тебя делать то, что они хотят.

- Ты думаешь, именно поэтому они оставили меня в живых? – спросил я.
- Уверен. Они предчувствуют, что ты будешь делать в точности то, что они хотят, чтобы ты делал, потому что хорошо известно, что ты действуешь, не думая. Они ждут, что ты откроешь рот и выплеснешь все, что знаешь, иррационально думая, что это поможет, хотя на самом деле эта информация будет только причиной краха, - спокойно сказал он.
Я смотрел на него, обрабатывая его слова, пытаясь обнаружить, какой смысл он вкладывал в них.

- Ты говоришь, что они используют Изабеллу, чтобы заполучить меня, потому что думают, что я ключ к тому, чтобы разрушить все? – спросил я.
Он кивнул.
- Точно, - ответил он. – Мы только пешки, Эдвард, и если ты не будешь осторожен, то сыграешь им на руку. Твоему отцу пришлось рано научиться носить эту маску, чтобы защитить себя и тех, кого он любит. Он научился сохранять спокойствие, даже когда он встревожен, и это то, над чем тебе просто необходимо поработать. Как я и сказал, Эдвард, открытость в нашем мире не приносит ничего хорошего. Ты никогда не должен показывать свои эмоции или выдавать информацию, доверенную тебе, потому что и то, и другое быстро приведет к гибели. Я надеюсь, раз уж ты так похож на Карлайла, что ты научишься носить эту маску точно так же, как и он. Не имеет значения, что ты чувствуешь, ты не должен показывать это. Это единственное, с чем ты должен справиться.

Он помолчал и вздохнул.
- Я уже помог ему похоронить Элизабет. Я не хочу помогать ему, хоронить тебя, - тихо добавил он и повернулся, чтобы уходить. – Собери сумку. Возникнут подозрения, если ты сядешь на самолет без багажа. И освежись, от тебя пахнет алкоголем.

После его ухода я поднялся наверх, собрав некоторую одежду и предметы первой необходимости в сумку. Я собрал свою порванную, окровавленную одежду и вернулся в гостиную, бросив ее во все еще горящий камин. Я стоял и наблюдал, как горит огонь, поджидая моего отца и дядю, и мысли разбегались еще больше.

В конце концов, они появились со своими сумками, и Алек затушил огонь перед нашим уходом. Мы вышли и залезли в арендованную машину Алека, молча направляясь в Сиэтл. Я вздохнул, когда мы проехали мимо места на хайвее, где произошла авария. Боль в моей груди усилилась.

- А куда делась машина? – тихо спросил я.
- На свалку в Порт-Анжелесе. Она не подлежала восстановлению, - ответил отец. – Сейчас она уже кусок железа.
Я кивнул и повернулся к окну. В машине опять воцарилась полная тишина.

Остаток пути прошел в напряжении, никто не произнес ни слова. Мой отец сделал несколько телефонных звонков, пока Алек вел машину, а я просто тихо сидел сзади, не желая вмешиваться. Слова Алека, сказанные в доме, эхом отдавались в голове, и я знал, что мне необходимо быть настороже и смотреть за тем, что я говорю, но внешнее спокойствие не останавливало мои панические мысли. Руки дрожали, глаза жгло от слез, которые угрожали пролиться при одной мысли об Изабелле и том, через что она может пройти.

За десять минут до приезда в Сиэтл отцу позвонили. Он секунду послушал и отключился.
- Сегодня в девять у нас совет, - тихо сказал он.
Алек кивнул, и я с любопытством посмотрел на него, размышляя, что, б...ь, они планируют.

На пароме мы оставались в машине, глубоко погруженные в свои мысли, и подъехали к аэропорту как раз вовремя. Четыре часа полета были неловкими, каждая секунда чувствовалась, как вечность. Мы сидели раздельно, на тех местах, которые удалось достать в последнюю минуту перед отлетом. Со своего места я видел Алека и отца, они оба выглядели абсолютно спокойными, тогда как я разлетался на гребаные кусочки. Я был на грани, весь встревожен и чертовски близко подошел к приступу паники.

Мы приземлились практически в сумерках и взяли багаж прежде, чем направиться на парковку, где была припаркована машина Алека. Он двадцать пять минут ехал от аэропорта к своему дому, расположенному рядом с Линкольн-парком, и я в шоке смотрел в окно, впитывая окружающее. Я не возвращался сюда несколько лет, но многое выглядело именно так, как я помнил. Я закрыл глаза, когда мы приблизились к месту нашего назначения. Я не мог смотреть на окружающее, когда мы проезжали мимо аллеи, где изменилась моя жизнь много лет назад. Все воспоминания вернулись, когда мы проезжали рядом с домом, где я вырос. Это все еще было гребано больно, точно так же, как и всегда.

Алек припарковал машину на подъездной дорожке у большого каменного дома, который делили он и Эсме, встав прямо за знакомым джипом, который я не видел уже вечность. Я слегка улыбнулся при его виде, но все счастье, которое я чувствовал, исчезло, когда я вылез из машины, и реальность ситуации еще сильнее ударила по мне. Мы направились в дом, и при нашем приближении входная дверь быстро раскрылась. На пороге стояла растрепанная Эсме, плачущая и оглядывающая нас. Алек едва удостоил ее взглядом, проходя мимо нее в дом, и она с сочувствием улыбнулась моему отцу. Он понимающе кивнул. Я пошел к ней, не способный даже посмотреть ей в глаза, потому что боялся, что вид ее слез заставит меня потерять самообладание, и я, в конце концов, б...ь, потеряю себя, но она не допустила этого. Она схватила меня и притянула в крепкие объятия. Ее тело дрожало.

- Мне так жаль, малыш, - прошептала она, крепко цепляясь за меня и плача.
Я простонал от боли и оторвался от нее, вздрогнув, и у меня опять потекли слезы.
- Это все моя гребаная ошибка, - пробормотал я, вытирая глаза.
Она покачала головой, обхватывая мой подбородок и поднимая лицо, чтобы я взглянул на нее.

- Ты не причина всего этого, Эдвард. Мы все делаем ошибки, но ты любишь ее и никогда не сделал бы ничего, что причинило ей боль. Мы все знаем это. Мы все любим ее. Я, твои братья и даже твой отец, веришь ты в это или нет. Она одна из нас… она член семьи. Твоя мама была уверена в этом, и мы будем сражаться за нее, - твердо сказала она. – Мы найдем ее.
Я кивнул. Слезы потекли с еще большей силой, в ее словах слышалась надежда. Она нежно погладила мою щеку и показала головой в сторону дома, побуждая меня зайти внутрь.

Я втащил свою сумку в дом и направился прямо в гостиную, застыв, когда заметил Эмметта, сидящего на диване с опущенной головой, очевидно, расстроенного, закрыв руками лицо. Рядом с ним тихо сидела Розали. Ее глаза расширились от изумления.
- Эм, - прошептала она едва слышно.
Голова Эмметта поднялась, он растерянно взглянул на нее и только потом перевел взгляд на меня. На его лице появилось выражение ужаса, когда мы нашли глаза друг друга.

- Б...ь, брат, - надтреснутым голосом сказал он. – Посмотри на себя.
Он встал, но я поднял руку, останавливая его, и покачал головой.
- Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, - соврал я, не желая, чтобы кто-нибудь суетился из-за меня, когда есть более важные вещи для беспокойства. – Она – это все, что имеет сейчас значение.

- Я знаю, - тихо сказал он.
Я прошел к дивану и сел. Эмметт сел рядом со мной, расстроено проводя руками по лицу.
– Как ты вообще держишься?
- Как я держусь? – недоверчиво повторил я. – Ну, я здесь, так что полагаю, это что-то да означает. Сейчас я более озабочен тем, как держится она.

- Черт, я понимаю, это был глупый вопрос, - ответил он. – Прости.
- Не извиняйся передо мной, Эмметт, - сказал я.
- Но я буду. Черт, брат, я должен был подумать. Я никогда не должен был трогать этот чип. Я должен был доверять отцу.
- Да. Ну, я должен был, б...ь, сделать многое, - оборвал его я. – Но это все равно не имеет значения, так как что случилось, то случилось. Это сделано, и мы не можем изменить дерьмо, но можем попробовать исправить это.

- Я понимаю. Я попытаюсь поработать над кое-чем и… - начал он, но быстро закрыл рот, когда в комнату вошел отец.
Он с серьезным выражением лица подошел к нам и поставил свой лэп-топ на кофейный столик перед Эмметтом.
- У тебя есть сегодняшний вечер, - резко сказал он, и злость в его голосе вызвала у меня тошноту. – Утром я жду новостей о том, что все вернулось в первоначальное положение до того, как ты тронул это. Не разочаруй меня или пожалеешь.

Он развернулся и вышел из комнаты, не произнеся больше ни слова, оставляя за собой напряженную тишину. Розали встала и громко вздохнула, начиная ходить по комнате и рассеянно подбирать всякую мелочь. Эмметт повернулся к лэп-топу. Он открыл несколько программ, которые уже были в него загружены, и его пальцы неистово забегали по клавиатуре, начиная набирать то, что на первый взгляд казалось произвольным набором символов, не имеющих для меня смысла.

В этот момент вошла Эсме, протягивая мне маленькую белую таблетку и бутылку воды.
- Я знаю, что тебе больно, - тихо сказала она.
Я заколебался, и она вздохнула.
- Если ты сам не примешь ее, я подсуну ее тогда, когда ты не обратишь внимания.
- Хорошо, - сказал я, протягивая руку и беря таблетку.
Я бросил ее в рот и взял воду, запивая.

Я немного тихо понаблюдал за Эмметтом, пытаясь понять, что, б...ь, он делает, но все это было за гранью моего понимания. Это выглядело, как тарабарщина, но он, похоже, понимал, так что я заткнулся и не задавал вопросов. Он занимался этим дерьмом в последнее время и, в конечном итоге, закончил то, что делал, так что я верил, что он сможет, б...ь, сделать это опять и вернуть все к первоначальному состоянию. Ему необходимо было это сделать, потому что чертов чип очень много значил.

Прошло время, и его печатание начало действовать мне на нервы, звук пальцев, стучащих по клавишам, поставил меня на грань. Я почти сорок часов не спал, и это должно было сказаться: на меня наползало истощение. Таблетка уменьшила боль, и мне труднее стало оставаться бодрствующим. Я простонал и провел рукой по волосам, крепко сжимая их, и начал раскачиваться вперед и назад. Мне нужно было движение, чтобы поддерживать себя настороже. Меня тошнило, тело тряслось. У меня было ощущение, что я начинаю ломаться, все спокойствие улетучивалось вместе со стуком пальцев по клавиатуре.

На заднем плане я слышал тикание часов, и, смешиваясь с печатанием Эмметта, этот звук мучил меня. Каждый гребаный стук означал еще одну секунду без нее, еще одну секунду неопределенности. Сколько я еще смогу вынести? Сколько я еще смогу просидеть здесь прежде, чем выйду и, б...ь, начну искать? Я даже не знаю, с чего начинать…

Розали продолжала ходить по комнате, стуча каблуками по деревянному полу. Изредка она хмыкала или вздыхала, и от этого звука я сильнее вцеплялся в волосы, пытаясь заблокировать все происходящее.
В конце концов, вошла Эсме и спросила, не голодны ли мы. Эмметт и Розали пробормотали, что да, но я проигнорировал ее, потому что не заботился о том, чтобы поесть. Через несколько минут она принесла сэндвичи, поставив тарелку передо мной.

- Ты должен попробовать поесть, малыш, - сказала она, наклоняясь и нежно похлопав меня по спине.
- Ты думаешь, она ест? – спросил я, и на этом вопросе мой голос сорвался.
Она ест, б...ь, задумался я? Они о ней заботятся, кормят ее и дают ей поспать, или она лежит где-нибудь, связанная и изнасилованная? Ей тепло и спокойно? Где она вообще, б...ь? Все эти вопросы проносились через мою голову, подводя меня еще ближе к грани, и я начал раскачиваться с еще большей силой. Эсме продолжила растирать мне спину, и я попытался стряхнуть ее руку, но она проигнорировала меня. Она присела рядом со мной на диван и обхватила руками, притягивая к себе в объятия. Мои эмоции начали выходить из-под контроля. Я издал дрожащий вздох, меня разрывали рыдания, страх многократно увеличился из-за всех возможностей. Боже, она вообще, б...ь, жива?

- О, Боже!
- Ш-ш-ш, все в порядке, - прошептала она.
Я отчаянно затряс головой и попытался вырваться, но она крепко держала меня, не отпуская.
- Не в порядке, ничто, б...ь, не в порядке! – заорал я. – А что, если она умрет? Боже, что, если она уже умерла? Мы можем никогда не найти ее! Как, б...ь, я буду без нее жить? Я не могу потерять ее, Эсме, Только не ее тоже!
- Я понимаю, Эдвард. Я понимаю. Мы ее найдем, обязательно, - сказала Эсме, пытаясь убедить меня, но она не могла знать это дерьмо.
Я тряхнул головой и, наконец, вырвался от нее, когда Розали, наверно, в сотый раз вздохнула.

- Ты хочешь что-то сказать? – резко выпалил я, вставая и со злостью глядя на нее.
Мое зрение было затуманено от слез, но я видел удивление на ее лице, когда она застыла на месте.
– Ты что-то хочешь выпустить из своей долбаной груди? Может, "я же тебе говорила"? Так давай, скажи, б...ь, это, ты же знаешь, что хочешь этого. Позлорадствуй, как права ты была, когда говорила нам оставить этот чертов чип в покое. Розали Хейл, всегда, б...ь, знающая лучше, чем все остальные. Мисс Чертово Совершенство, которая всегда права. Она ведь никогда тебе не нравилась, и ты, возможно, рада, что она пропала.

Она всхлипнула и прикрыла рот, и на ее лице мелькнул страх, а глаза наполнились слезами. Эсме крикнула, чтобы я прекратил доводить девушку, Эмметт подскочил и дернул меня обратно на диван. Он смотрел на меня, словно хотел ударить, и на короткий момент я захотел, чтобы он, б...ь, сделал это, и тогда я смогу ударить его в ответ, выплеснув немного сдерживаемого мною разочарования, но оно быстро пропало, когда я увидел слезу, стекающую по его щеке.

- Думаю, тебе надо поспать, - жестко сказал он.
Я скептически посмотрел на него, и он покачал головой.
– Я знаю, что ты не хочешь. Ты не хочешь есть, не хочешь спать. Мне не нравится указывать тебе, что делать, брат, но тебе не стоит срываться на нас и рявкать на Розали, когда она ничем не заслужила этого. Изабелла мне, как сестра, парень. Я тоже расстроен. И не веди себя так, словно ты единственный, кто здесь переживает.

Я некоторое время смотрел на него, потом взял себя в руки и кивнул.
- Я… гм… б...ь. Я не подумал… - начал я.
- Я знаю, что ты не подумал, - ответил он, опять возвращаясь к лэп-топу. – И если ты думаешь, что в таком состоянии сможешь помочь, то ошибаешься. Ты отключишься за секунду и только все ухудшишь, если не сможешь сейчас собраться. Так что съешь чертов сэндвич и закрой глаза. Ты в любом случае сейчас можешь только ждать.

Я вздохнул и провел рукой по волосам, кивнув.
- Хорошо, - пробормотал я, вставая.
Я взял с тарелки сэндвич и вышел из комнаты. У меня закружилась голова, и я почти, б...ь, терял сознание, пытаясь идти. Я прошел мимо отца и Алека, которые направлялись к входной двери. Ни один из них даже не посмотрел на меня. Я поискал взглядом часы и нашел одни на стене. Они показывали без нескольких минут десять.

Я поднялся наверх, силой заталкивая в себя сэндвич, и зашел в первую свободную комнату, которую нашел. Я сел на край кровати и, сбросив обувь и откинув покрывало, заполз под него. Мои глаза начали закрываться в ту же секунду, как голова коснулась подушки, истощение тянуло меня в бессознательное состояние, несмотря на то, что мозг все еще неистово работал.

Я провалился в глубокий сон. Образы, появлявшиеся в моей голове от тревоги, отражались во снах. В конце концов, я проснулся в комнате, наполненной светом, и в полубессознательном состоянии огляделся. Мой взгляд упал на часы, стоявшие на комоде через комнату. Чтобы понять цифры, которые они показывали, мне пришлось затратить несколько секунд, и мои глаза расширились от шока, когда я понял, что уже восемь утра.
Я проспал двенадцать долбаных часов.

Я быстро сел, запаниковав, и боль отозвалась в каждом дюйме моего тела. Я выругался, застигнутый врасплох ее интенсивностью, не ожидая, что мне будет так плохо. Я сполз на ноги и натянул кроссовки, тщательно завязав шнурки, и вышел из комнаты. Я остановился на пороге гостиной, спустившись вниз, слегка удивленный тем, что все осталось практически точно так же, как было, когда я уходил.
Прошла половина гребаного дня, но ничего не изменилось.

- Черт, так близко, - заорал Эмметт, разочарованно хлопая руками по кофейному столику.
Я с беспокойством посмотрел на него. Его слова заставили меня нервничать. Он выглядел весьма истощенным, его глаза налились кровью, под ними появились темные круги, и он, очевидно, всю ночь трепал свои волосы, потому что они торчали во все стороны.

- Близко? – спросил я, раздумывая, что именно он имел в виду…
Он подпрыгнул и в шоке уставился на меня, не осознавая, что я стою там.
- Черт, и сколько ты там стоишь? – спросил он.
- Только секунду, - ответил я. – Так что это означает – так близко?

Он вздохнул.
- Это означает, что я вернул все, как было. Я думал, что переключил чип назад проследить Изабеллу, но каждый раз, как я открываю чертову программу, она выдает ошибку и не дает определить ее местоположение.
- Ты сможешь исправить это, правильно? – спросил я, вопросительно поднимая брови.
- Не знаю, - тихо сказал он, нахмурясь.
Я начал вскипать, его ответ был не тем, который я хотел услышать.

- Что, б...ь, означает то, что ты не знаешь? – заорал я.- Боже, Эмметт, ты должен быть способен исправить это!
Он секунду смотрел на меня, и я услышал, как за мной прозвенел горький смех отца, застигнув меня врасплох, потому что я не знал, что он там.
- Вот что происходит, когда любители влезают в то, чего они не должны трогать, - сказал он, проходя мимо меня в гостиную.
Он вытащил из кармана сложенный клочок бумаги и протянул его Эмметту.

- Врач, которого мы посетили в Финиксе, немного покопался и достаточно уверен, что это серийный номер ее микрочипа. С этим и моим кодами ты сможешь обнаружить ее. Давай надеяться, что ты каким-то образом не изменил чертову систему, когда играл с ней, и полностью не стер ее.
Эмметт немедленно начал работать, не позаботившись ответить на язвительные слова, и отец повернулся к выходу. Он выглядел встрепанным, и было совершенно очевидно, что он работал всю ночь.

- У тебя есть какие-нибудь идеи? – спросил я, когда он проходил мимо меня, желая знать, узнал ли он, б...ь, хоть что-нибудь.
Между ситуацией с Лораном, который, как я предполагал, умер, и заседанием с Аро, они могли узнать что-то, что поможет нам.

- Мы поговорим позже, - сказал он, даже не позаботившись посмотреть на меня, проходя мимо.
Я еще долго стоял, наблюдая за работой Эмметта, прежде чем из кухни появилась Эсме, такая же усталая, как и все остальные. Она грустно улыбнулась и направилась в моем направлении, оглядывая меня и протягивая таблетку и стакан воды.
- Я подумала, что услышала твой голос, - тихо сказала она.
Я взял это, проглотил таблетку и запил ее водой.
– Как ты себя чувствуешь?

Я пожал плечами, протягивая назад воду, и не стал отвечать, не зная, что, б...ь, ответить. А как она думала, я могу себя чувствовать? Мне было больно и внутри, и снаружи, вся моя жизнь превратилась в гребаный хаос. Мое тело было сломано, с духом произошло то же самое, все вышло из-под контроля. И что я должен был ей сказать? Что я чувствую себя в этот момент, словно умираю, и это будет для нее проклятым облегчением? Или я должен соврать и притвориться, что собран вместе, хотя реальность такова, что я просто разрываюсь на куски?

Она вздохнула, поставила воду на стол в коридоре и начала нежно поглаживать мою спину.
- Я знаю, это больно, малыш. Они делают все, что могут. Никто не спал прошлой ночью. Твой отец и Алек вернулись домой несколько минут назад и сейчас разбираются во всем. Если кто-нибудь и сможет найти ее, то это они.
Я кивнул.

- Я знаю, но чувствую себя гребано бесполезным, просто ошиваясь здесь. Мне нужно делать хоть что-нибудь. Все остальные заняты, а я здесь просто в качестве мертвого груза, - сказал я, беспокойно проводя рукой по волосам.
Я взглянул на часы на стене, увидев, что уже половина девятого.
- Я словно жду логического завершения чего-то и ненавижу это проклятое ощущение.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но прежде, чем она смогла произнести хоть слово, наступил хаос.

- Есть! – возбужденно заорал Эмметт, так быстро вскакивая на ноги, что и я, и Эсме вздрогнули.
Мои глаза от шока расширились, а он с широкой улыбкой посмотрел на меня, явно гордый собой.
Мое сердце заколотилось. В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, ударившись о стену, и в коридор вышел Алек. Я немедленно поднял голову, подумав, что он как-то услышал Эмметта, но вся гребаная надежда, которая возникла у меня от слов брата, мгновенно испарилась, когда я нашел взгляд дяди. На его лице было выражение ужаса. Алек всегда был спокоен и собран, даже больше, чем мой отец, но сейчас он пребывал в состоянии паники. Я сразу понял, что случилось что-то ужасно плохое, и начал учащенно дышать, когда в голове начали появляться все самые худшие сценарии, но никогда, даже в самом диком гребаном сне я не мог представить, что произойдет дальше.

- ФБР! Ордер на обыск! Все на пол!
Мы в шоке посмотрели друг на друга, когда снаружи раздались выстрелы, и громко заорали несколько голосов. Я быстро повернулся, испугавшись и не веря в происходящее, когда что-то тяжелое ударило в дверь и силой открыло ее. Я вздрогнул, когда она ударилась о стену, такой же звук раздался с другой стороны дома, когда таким же образом открыли заднюю дверь. Инстинктивно я сделал несколько шагов назад, прикрывая голову, когда серия громких ударов эхом отразилась от лестницы, сопровождаемая ярким, слепящим светом, вспышки которого заполнили дом. Это звучало, словно вокруг дома взорвались фейерверки. Мое сердце начало дико колотиться.

- Все на пол, НЕМЕДЛЕННО, - крики продолжались, и через двери ворвалась группа мужчин, одетых в форму полицейского спецназа.
Из гостиной раздался крик Розали, и я услышал ругань Эмметта. Их голоса были приглушены звоном в моих ушах. Все произошло настолько, б...ь, быстро. Я видел, как Эсме упала на пол, прикрыв руками голову, но сам я не мог сдвинуться с места.

- Лежать! – разъяренно заорал мужчина, направив оружие прямо на меня.
Эсме грубо дернула меня за ногу, застав врасплох и заставив оступиться. Я упал на колени, и кто-то толкнул меня вниз, впечатывая лицо в пол. Я вскрикнул от боли и выругался, когда кто-то схватил меня за руки и заломил их назад. Через секунду я осознал, что на меня надевают наручники, и начал ругаться, растерянный и испуганный.

- Б...ь, - заорал я, пытаясь вырвать у них руки.
Я не понимал, что, б...ь, происходит, но чертовски хорошо понимал, что не могу попасть за решетку. Моя девушка где-то там, и мне нужно ее найти. У меня не было времени на все это дерьмо.

- Не сопротивляйся, - крикнула рядом со мной Эсме.
Я в панике повернул к ней голову и увидел, что они и ее заковали в наручники, но она выглядит почти спокойной, с серьезным выражением лица.
– Им просто нужно временно арестовать нас.
Я секунду смотрел на нее, осознавая, что она, похоже, уже проходила через это, и слегка кивнул, расслабив руки и давая им надеть наручники. Я вздрогнул, когда они сжали их, практически нарушив систему кровообращения.

- Карлайл Каллен, вы арестованы за нарушение закона "О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях", глава 18, Кодекса Соединенных Штатов Америки, раздел 1961, - услышал я голос офицера.
Мои глаза расширились от ужаса, и я посмотрел в коридор, наблюдая, как они выводят его через входную дверь.
– Вы имеет право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеет право отвечать на вопросы в присутствии адвоката. Если вы не можете позволить себе нанять адвоката, он будет предоставлен вам.

- Пап, - тревожно позвал я его, когда они приблизились.
Я запаниковал, осознавая, что он серьезно, б...ь, арестован. Он посмотрел на меня, и его выражение было свирепым.
- Tenere la bocca chiusa (прим.: Держи язык за зубами), Эдвард, - резко сказал он, приказывая мне держать рот закрытым, пока его выводили наружу.

Дальше они бросили на пол Алека, зачитывая ему те же права, что и моему отцу, арестовывая и обыскивая его в поисках оружия.
- Позвони юристам, Эсме. Я не хочу, чтобы они забирали что-то без присутствия адвоката, - спокойно сказал он.

- Конечно, - слегка дрожащим голосом сказала она. - Rimanere forte. Ti amo, bell'uomo mio (прим.: Оставайся сильным. Я люблю тебя, мой потрясающий мужчина).
- Sei la mia vita, la mia gioia. Io ti amo, ma non preoccupatevi per me (прим.: Ты - моя жизнь, моя радость. Я люблю тебя, не беспокойся за меня), - сказал Алек. - Abbiamo bisogno di preoccuparsi per la ragazza (прим.: Мы должны побеспокоиться о девушке).
- Я знаю, - тихо сказала Эсме, и они вытолкали Алека за дверь.

Офицер поднял ее на ноги и быстро обыскал прежде, чем они вышли, еще двое вывели Эмметта и Розали из гостиной, тоже в наручниках, сразу после этого. Последним они поставили на ноги меня, и офицер прижал меня к стене, похлопывая по мне сверху донизу и вытаскивая все из карманов. Он конфисковал мой сотовый так же, как и Изабеллы, который я все еще таскал с собой, и я немедленно возрадовался, что не смог прихватить в поездку свое оружие.

Они грубо облапали меня, хватая там, где доставали, и практически изнасиловали меня в процессе. Как только они убедились, что у меня нет оружия, то вытащили через входную дверь, оставляя меня полностью, б...ь, изумленным видом, открывшимся передо мной. Вся улица была перекрыта и заполнена полицейскими машинами, дюжины и дюжины агентов ФБР и местных офицеров полиции толпились вокруг. Я посмотрел в сторону и увидел, как отца и дядю запихивают в разные непомеченные полицейские крузеры. Мои шаги запнулись, колени начали слабеть, когда реальность происходящего ударила меня.

С каждой секундой все становилось еще хуже.
- Иди, - нетерпеливо сказал офицер, толкая меня.
Я, спотыкаясь, прошел несколько шагов, выругавшись, и он направил меня к месту, где уже сидели все остальные. Он схватил меня за плечо и грубо толкнул вниз. По моему телу прошла волна боли.

- Б...ь, - выплюнул я, вздрогнув и садясь рядом с Эсме. – Полегче, мужик! Мне больно!
- Тебе нужен медицинский осмотр, сынок? – спросил пожилой офицер, стоящий в нескольких футах от нас, делая несколько шагов в нашем направлении.
Я посмотрел на него и от злости сузил глаза, прочитав "Специальный агент США, D.O.J (прим.: Департамент юстиции, аналог нашего министерства внутренних дел)", написанное на его жилете ярко-желтыми буквами. Мой отец продолжал говорить, что недолго ждать, когда офицеры Департамента Юстиции постучатся в нашу дверь, так что я не сильно удивился, но какое же великолепное, б...ь, время выбрали эти ублюдки…

- Я не ваш сын, - резко сказал я. – А все, что мне нужно – это свалить отсюда. Это дерьмово.
- Немного терпения не помешало бы. Я – специальный агент Джой Ди Фронзо, - сказал мужчина.
Я изогнул бровь, тряхнув головой, когда он назвал свое явно итальянское имя… долбаный предатель.
– Ты, должно быть, сын доктора Каллена, – он хихикнул.
Я досадливо сузил глаза, когда офицер, обыскивающий меня, протянул ему мой бумажник.

- И что в этом такого смешного? – поинтересовался я, раздумывая, кем, б...ь, он себя считал.
Он просто покачал головой, открывая мой бумажник и вытаскивая водительские права. Я закрыл глаза в тот момент, когда он это сделал и вздохнул, чертовски хорошо зная, что он там найдет.
- И что это у нас здесь? – спросил он, явно обрадованный тем, что нашел.
Я даже не смотрел на него, зная, что он наслаждается этим дерьмом.
– Эдвард Энтони Каллен. Скажи мне, сынок, в каком году ты родился? У нас тут два разных удостоверения личности с разными возрастами. У тебя кризис идентификации?
- Твою мать, - раздраженно сказал я.

- Эдвард, - прошипела Эсме.
Мужчина опять засмеялся, и мои руки начали дрожать, когда я взглянул на него. Он был счастливчиком, что являлся федеральным агентом, а я был арестован, потому что в эту секунду я ничего не хотел больше, чем ударить его в его гребаный рот за то, что он с таким неуважением разговаривал со мной. Он ухмыльнулся, словно желая помучить меня, прежде чем кто-то позвал его по имени, и он отвернулся.

Подошел другой агент, помог Эсме встать на ноги, освободил от наручников и протянул ее сотовый. Она позвонила адвокатам, объясняя, что случилось. Закончив, она вернула сотовый и опять заняла свое место. Я ждал, что ей снова наденут наручники, но вместо этого они протянули ей пачку бумаг, точно объясняя, что делают. Через некоторое время они освободили Эмметта и Розали от наручников, и я со всем возможным терпением наблюдал за этим. Мое терпение истощалось.

- А вы собираетесь снимать это с меня? – поинтересовался я, когда освободили всех остальных.
Офицеры, стоявшие рядом, не отвечали, и я простонал, тряхнув головой.
– Серьезно, это уже дерьмово.
- Снимите с него наручники, - сказал офицер Ди Фронзо, поворачиваясь к нам с ухмылкой.
Офицер снял с меня наручники, и я начал растирать запястья, ругаясь себе под нос. Я ненавидел быть несвободным и немедленно подумал об Изабелле, раздумывая, может, ее тоже где-то заперли. От этого я перешел к мысли о дне, когда я нашел ее прикованной к ее постели, и от воспоминания о боли и страхе в выражении ее лица моя грудь опять заболела.
Боже, мне действительно необходимо, б...ь, найти ее…

- Где она? – тихо, себе под нос, спросил я, поворачиваясь к Эмметту с все возрастающей паникой. – Ты сказал, что нашел ее, так, где она?
Он посмотрел на меня и вздохнул.
- Она поблизости, - сказал он. – Немного к северу отсюда. У меня не было шанса приблизить точное расположение, но это в парке Хайланд.
- Парк Хайланд? – спросил я, нахмурившись. – Ты уверен? Я не думал, что кто-то из наших закреплен за этой территорией.

- Там никого нет, - прошептала Эсме, покачав головой.
- Тогда какого хрена она там делает? – растерянно спросил я.
В этом не было смысла. Какую игру затеял Джеймс? Эсме вздохнула.
- Я… Я не знаю, - вздохнув, сказала она. – Это относительно спокойная территория. Главным образом потому, что там большое количество русских.

От шока мои глаза расширились, и я пристально уставился на нее. Мой страх увеличился, когда я вспомнил подслушанный разговор отца о том, насколько дикой и нецивилизованной была так называемая русская организация. Он упомянул, что они никого не уважали и не считали ужасным причинять боль невинным – даже своим собственным людям – для большего контроля.
- Русские, - произнес я. – Это гребаные русские.

Они с тревогой посмотрели на меня, потому что я почти, черт побери, прокричал это, и несколько рядом стоящих офицеров растерянно посмотрели на меня.
- И что там с русскими? – поинтересовался агент Ди Фронзо, с любопытством поднимая брови.
Я с секунду пристально смотрел на него и покачал головой.
- Что? – быстро сказал я. – Я ничего не говорил ни о каких гребаных русских.

Он посмотрел на меня, словно я был идиотом, и покачал головой, вернувшись к разговору с другим офицером. Эсме расстроено вздохнула.
- Tenere la bocca chiusa, - сказала она, повторяя то же самое дерьмо, которое сказал отец, приказывая мне держать чертов рот закрытым.

- Б...ь, я не хотел орать, - прошептал я. – Но Джеймс работает с русскими. Это единственная вещь, которая имеет смысл.
- Алек беспокоился, что так может быть, - сказала Эсме. – Он уже некоторое время переживал, что…
Эсме замолчала, когда подошел мужчина в костюме с пуленепробиваемым жилетом DOJ, надетым сверху, и сообщил, что приехал ее адвокат. Ей разрешили поговорить с ним, и они воспользовались этой возможностью, чтобы разделить нас. Я тихо сидел, сжав руки в кулаки и нетерпеливо постукивая ногами, когда они уводили Розали и Эмметта, оставляя меня перед этой самоуверенной задницей - специальным агентом, который все еще держал в руках мой бумажник.

Я не был уверен, сколько я сидел там, но это чувствовалось, как гребаные часы. Мужчина пытался задавать вопросы о моем отце, но я игнорировал их, отказываясь сказать хоть слово. Если он думал, что я предаю свою семью, то ошибался. Я, б...ь, оцепенел от таблетки, которую дала мне Эсме, но задница начала болеть от сидения на бетонном тротуаре. Я пытался изменить положение, но каждый раз, как я это делал, дюжина агентов напрягалась и смотрела на меня так, словно я хотел сбежать.

Они, в конце концов, начали выносить из дома дюжины коробок и сумок, все помеченные, как вещественные доказательства. Я не знал, какого хрена они конфисковывают, не мог даже представить, что Алек прятал в доме, но надеялся, что это было не очень криминально. Я откинулся на локти и смотрел на землю, когда очередной агент подошел к Ди Фронзо, протягивая ему листок бумаги.
- Вот список, - сказал он.
Мужчина взял его и начал проглядывать, кивая.
- Хорошо, - сказал он. – Это все?
- Почти, - ответил второй. – Сейчас они собирают компьютеры. Три штуки – большой компьютер и лэп-топ наверху, и еще один лэп-топ в гостиной.

Мой взгляд немедленно перешел на него, и меня пронзили растерянность и ужас.
- Какого хрена, вы хотите сказать, что забираете лэп-топ? – спросил я, садясь.
Они оба взглянули на меня, и специальный агент засмеялся.
- О, теперь ты заговорил? – поинтересовался он. – Это означает, что его забирают, как вещественное доказательство.

- Почему? – выпалил я, испуганный, потому что это была наша единственная возможность выяснить, где держат Изабеллу.
- Потому что ордер на обыск дает нам возможность забрать все компьютеры и хранители информации.
- Вы не можете, б...ь, забрать этот, - сказал я, покачав головой.
- Почему? – спросил Ди Фронзо.
- Потому что, Боже, вы просто не можете, - ответил я, не зная, что, черт возьми, сказать. – Мне он нужен.

Он засмеялся и не сдвинулся с места.
- В конце концов, мы его вернем, если будет доказано, что он не нужен для нашего расследования, но сейчас это под нашей охраной.
Он кивнул головой по направлению к дому. Я повернулся, и меня затопил ужас, когда я увидел офицера, выносящего лэп-топ моего отца из дома в чистом пластиковом пакете. Я тревожно огляделся и похолодел, когда заметил Эмметта с ужасом на лице, который тоже смотрел на это. Он с паникой посмотрел на меня и покачал головой, и тут я взбесился. Я вспрыгнул на ноги и рванул с места. Дюжина агентов повернулась ко мне, направляя оружие.

- Стойте! – скомандовал агент Ди Фронзо.
Эсме закричала мое имя, что-то ударило меня, когда я повернулся к ней. Сила удара свалила меня на землю. Я простонал, когда резкая боль прошила бок, и попытался стряхнуть с себя полицейских, которые навалились на меня, крича и ругаясь. Они силой уложили меня на живот и грубо заломили руки за спину, заковывая их в наручники. Я пытался, б...ь, бороться, неистово лягаясь ногами, но они намного превосходили меня числом, и, в конечном итоге, я оказался слишком слаб, чтобы стряхнуть их.

Через минуту меня поставили на ноги лицом к агенту Ди Фронзо. Он был серьезен и озлобленно сузил глаза.
- Забирайте его с собой, - жестко сказал он.
- За что? – гневно спросил я.- Я, б...ь, ничего не сделал!
Он секунду пристально смотрел на меня, и ухмылка медленно вернулась на его губы.

- Рад был познакомиться с тобой, Эдвард Каллен, - сказал он. – Уверен, что мы будем часто встречаться в будущем.
Он повернулся и ушел. Офицеры начали заталкивать меня в полицейский крузер. Я начал орать на агента Ди Фронзо, обзывая его каждым ругательством, которое приходило мне в голову, и всячески затруднял им их действия. Они силой запихнули меня на заднее сиденье машины и тронулись, отъезжая от дома. Я заметил Эсме, стоящую на улице с озабоченным выражением на лице.

Они подъехали к областной тюрьме, и меня бросили прямо в грязную, переполненную народом камеру, где сидела еще дюжина людей. Я нашел место в углу помещения и сел, опустив голову, крепко вцепившись в волосы. Атмосфера была гребано напряженная. Люди спорили и трепались о чем угодно, но я пытался изо всех сил заблокировать это. С каждой проходившей секундой во мне росла ярость, но я знал, что мне нужно держать голову спокойной, потому что я уже достаточно облажался. Мне нужно было сдерживать свой темперамент, нужно следовать предупреждениям Алека и прекратить, б...ь, делать из себя уязвимого человека. Я не мог показывать им свои слабости, не мог позволить людям видеть меня распускающим язык. Я продолжал повторять в голове слова отца, говоря себе, что должен держать рот закрытым и оставаться спокойным, и игнорировал всех, кто пытался заговаривать со мной.

Проходили часы. Изредка называли мое имя, и я переходил из одной камеры в другую, точно такую же. Я держался, но мой мозг неистово работал, с каждой секундой приближая меня к гребаному срыву. В углу камеры был телефон, и я несколько раз пытался позвонить в дом Эвансонов за счет вызываемого абонента, но каждый раз натыкался на автоответчик, а ни одного другого телефона я не помнил.

В конце концов, опять назвали мое имя, и точно так же, как и в остальные полдюжины раз, я молча пошел, стараясь удержать темперамент под контролем, когда охранник приказал мне повернуться. Он сделал несколько фальшивых комментариев себе под нос, упоминая мое имя, но я знал, что подраться с одним из них – худшее, что я мог сделать. Я и так уже втянул себя в проблемы.

Были уже сумерки, когда меня отправили на регистрацию. Они отвели меня в маленькую комнату и посадили перед женщиной, которая задала мне кучу дурацких вопросов, на которые у меня не было никакого желания отвечать. Я ответил на основные, типа моего имени и даты рождения, но когда они начали спрашивать меня всякое дерьмо о том, как я себя чувствую и не собираюсь ли совершить самоубийство, я быстро заткнулся. О чем, б...ь, они здесь только думают, спрашивая меня, хочу ли я нанести вред себе или кому-нибудь еще? Любовь моей жизни пропала, мои помощники задержаны, и самая большая надежда найти мою девушку конфискована чертовым правительством. Вместо того, чтобы искать ее, я сижу в этой чертовой маленькой комнатушке с любопытной сукой, спрашивающей меня, чувствую ли я злость. Конечно, я зол! А предполагается, что я должен быть счастлив?

Они, б...ь, не знали меня, и им было наплевать на то, через что я прошел, так что я просто молча сидел и пристально смотрел на нее. В конце концов, они сдались и приказали мне выйти. Потом мне выдали идентификационный номер, сняли отпечатки пальцев и сфотографировали. Меня раздели, провели медицинский осмотр, включающий анализ крови и рентген грудной клетки. Я надел оранжевую робу, а все мои пожитки сложили в пакет. Моя ярость росла с каждой секундой.

Они даже не сказали мне, какого хрена меня задержали.

Меня отправили назад к любопытной суке, которая начала приставать с вопросами, где, черт возьми, я получил повреждения, так как рентген показал сломанные ребра. Я коротко взглянул на нее и покачал головой, не позаботившись ответить.
Фактически, я вообще отказывался произнести хоть слово.

Они поняли, что больше ничего от меня не добьются, и назначили мне обеспечивающий арест (налагаемый на помещение и занимающих его лиц на время, необходимое для получения ордера на обыск). Они сослались на то, что мой отец занимает высокое положение, и мои серьезные повреждения, и сказали, что это достаточная причина, чтобы изолировать меня от народа. Меня посадили в крохотную одиночку, где не было ничего, кроме гребаной лампочки и одеяла. Время проходило мучительно медленно, часы казались вечностью, пока я лежал там один. Я слышал, как ругаются и орут мои соседи, изредка раздавался звук сирены, после которого по коридору пробегал охранник. Все это ошеломляло. Но я не мог не думать об Изабелле, беспокоясь за нее и размышляя, что, б...ь, произошло.

Я едва поспал, ворочаясь и метаясь в страданиях всю ночь. Утром ко мне пришли с завтраком, но я отказался есть, требуя, чтобы мне объяснили, что я такого сделал, и вызвали адвоката.
То же самое произошло на ланче – я проигнорировал их гребаную еду, они проигнорировали мои вопросы. К обеду я уже был взбешен, практически истощен и яростно мерил ногами крошечную камеру. Я услышал, как кто-то идет по коридору, и ждал очередного подноса с едой, но удивился, когда дверь открылась. Я сузил глаза и с подозрением уставился на вошедшего человека, заинтересовавшись, кто это.

- К вам посетитель, - сообщил тюремщик.
Он сковал мне руки и ноги и препроводил в маленькую комнату со столом посередине. За ним сидел смуглокожий итальянец с поседевшими волосами, на столе перед ним стоял портфель. Он поднял голову, когда я вошел, и улыбнулся, приглашая меня сесть. Тюремщик вышел после того, как я занял свое место, закрыл дверь и оставил нас одних.

- Мистер Каллен, меня зовут Майкл Риччи, адвокат, - сказал он, протягивая мне руку.
Я быстро пожал ее, мгновенно почувствовав облегчение от того, что, наконец, вижу гребаного адвоката, хотя понятия не имел, кто, черт возьми, он был.
- Со мной связалась Эсме Каллен-Эвансон. За много лет семьи Калленов и Эвансонов несколько раз нанимали меня, так что я полностью осведомлен обо всей ситуации.

- Хорошо, - нерешительно сказал я.
Он начал доставать бумаги, раскладывая их передо мной вместе с ручкой.
- Мне нужно, чтобы вы подписали эти документы, соглашаясь с тем, что я буду представлять вас, и все, что будет сказано в этой комнате, полностью конфиденциально.
Я кивнул и опустил взгляд, быстро просматривая бумаги, потом неловко расписался в нужном месте, так хорошо, как смог в наручниках, и передал их ему обратно.

- Хорошо. Прежде всего, мне нужно знать, говорили ли вы с кем-нибудь. Они пытались допрашивать вас? – спросил он, убирая бумаги назад в портфель.
- Нет, - ответил я, поерзав на неудобном пластиковом стуле. – Они вообще ничего не сказали мне. Они даже не объяснили, какого хрена я вообще здесь делаю.
- Они задержали вас за обладание фальшивыми документами, мистер Каллен, - сказал он. – Подделка документов – серьезное правонарушение, но в вашем случае это практически административное правонарушение. Вы должны были посидеть несколько часов и выйти под залог, но, похоже, они забыли свои собственные правила.

- Тогда почему, б...ь, я все еще сижу в этой чертовой клетке? – поинтересовался я.
- Потому что статья закона, по которой они задержали вас, предусматривает достаточное количество времени для расследования в отношении лиц, подозреваемых в совершении преступления, - сообщил он. – Они пытаются приписать вам сопротивление при аресте, но это полный абсурд, и для этого нет оснований. Реальность такова, что вы сидите в этой камере только потому, что вы сын Карлайла Каллена, племянник Алека Эвансона и крестник Аро Моретти.

- Хреново, - сказал я, тряхнув головой. – Я не имею ничего общего с этим дерьмом.
- Я знаю, но так уж вышло. Косвенно виновен, мистер Каллен, - сказал он. – Я работаю над вашим освобождением. Это не должно занять больше нескольких дней.
- Дней? – недоверчиво спросил я. – Я должен оставаться в этом долбаном месте несколько дней?
- К несчастью, да. Я собираюсь потребовать слушания, чтобы посмотреть, можем ли мы освободить вас, но это может занять некоторое время. Обычно они не задерживают в таких случаях больше, чем на сорок восемь часов, но законы Иллинойса дают им некоторое послабление на этот предмет, - ответил он. – Так что держитесь, и мы вытащим вас отсюда. Я буду на связи.

Он вышел, не сказав больше ни слова, и тюремщик сопроводил меня обратно в камеру. Меня уже поджидал поднос с едой, и я взял контейнер с запеканкой и сок, садясь на маленькую комковатую кровать.
Ночь казалась еще длиннее. Истощение взяло надо мной верх, и я уснул, физически неспособный больше бодрствовать. Я беспокойно проспал всю ночь. Подкрался ночной кошмар, уничтоживший последний кусочек мира, который сохранился у меня в этих обстоятельствах. Мне снилась Изабелла, я слышал ее крики и чувствовал ее муки, и мне опять приснилась мама. Я снова вернулся в тот день десятилетием раньше, на ту аллею, недалеко от места, где я стоял, ощутив весь ужас и опустошение, когда они пролили ее кровь и прекратили существование одной из самых прекрасных женщин этого мира.

La cosa nostra украла у меня маму, и будь я проклят, если позволю, чтобы это случилось опять. Я найду Изабеллу и спасу ее, даже если это будет последнее, что я сделаю. Я не позволю жестокому миру, в котором я родился, забрать еще одно прекрасное создание. Она заслужила шанс на то, чтобы выжить и расцвести, и ничто, б...ь, не остановит меня, потому что я хочу дать ей это.

Следующий день прошел точно так же, как и предыдущий, и с каждой минутой я все больше смирялся с тем, что должен сделать. Я должен сделать все, что угодно, но выйти отсюда и спасти Изабеллу. Вечером ко мне пришел тюремщик и сообщил, что у меня посетитель. Он сковал мне руки и ноги и сопроводил в ту же самую комнату. Я подумал, что это мистер Риччи, и понадеялся, что он скажет мне хорошие новости, но застыл, войдя внутрь и увидев знакомого мужчину, который явно не был моим адвокатом.
- Эдвард Каллен, - сказал специальный агент Ди Фронзо, показав на стул перед собой. – Садитесь.

- Мне нечего вам сказать, - прямо заявил я.
Если он думает, что я серьезно собираюсь, б...ь, разговаривать с ним, он выжил из ума.
- Ты даже не знаешь, почему я здесь, - ответил он.
Я горько засмеялся.

- Не имеет, б...ь, значения, почему вы здесь, - сказал я. – Мой ответ – нет. Мне нечего вам сказать.
- Достаточно честно. Ты знаешь свои права – они были тебе зачитаны. У тебя есть право отказываться говорить со мной, и можешь возвращаться в свою камеру, если ты именно этого хочешь, - сказал он, пожав плечами.
Я повернулся, чтобы уходить, и он преувеличенно вздохнул.
– Я просто заинтересовался, кто такая Изабелла Свон.

При упоминании об Изабелле мое сердце заколотилось, боль в груди усилилась, и я начал паниковать.
- Почему? – немедленно спросил я, поворачиваясь к нему лицом.
- Я просто заинтересовался, учитывая, что ее имя несколько раз всплывало в процессе расследования, - сказал он. – Я пытался разыскать ее, но, похоже, она загадка для всех, и мы едва нашли доказательства ее существования. Словно она почти… призрак.

Я немедленно передернулся от этого слова, и его губы от моей реакции сложились в ухмылку. Он точно знал, что, б...ь, делает, играя с моими эмоциями.
- А почему вы спрашиваете меня? – спросил я, пытаясь собраться.
Я не мог позволить ему думать, что я уязвим, или что он может использовать ее для манипуляции мной.
– Я не имею ничего общего с делами моего отца.

- Может, это и правда, но я подумал, что если ты поможешь мне, то я смогу помочь тебе, - ответил он.
- Я не нуждаюсь в вашей гребаной помощи, - выплюнул я. – Я ничего не могу вам сказать.
- Ты даже не можешь мне сказать, кто такая Изабелла Свон? – спросил он, вопросительно поднимая брови.
- Нет, - соврал я.
- Это даже смешно. Видишь ли, мы вчера съездили в твой родной город. И люди в Форксе под впечатлением, что Изабелла Свон – твоя девушка. Фактически, я убеждался в этом все время, пока был там, - сказал он, залезая в карман пиджака и вытаскивая фотографию.
Он протянул ее мне, и мои колени задрожали, когда я рассмотрел ее. На фотографии были Изабелла и я, улыбающиеся и обнимающиеся в снегу. Ее сделала Элис на Рождество. Одна из таких фотографий была в альбоме Изабеллы, как я помнил. Я быстро отвел взгляд, так как в глазах появились слезы, и я не мог их сдержать. В тот день она была такой чертовски счастливой и свободной.

- Это встряхнет ваши воспоминания, мистер Каллен? – спросил он.
- Пошел на хрен, - дрожащим голосом тихо сказал я.
- Где она? – спросил он. – Ее не было в Форксе, и ее не было с вами в Чикаго. Ваши братья Эмметт и Джаспер заявили о полном незнании точно так же, как и мисс Хейл и мисс Брендон. Ваш отец не говорит, ваш дядя тоже, а его жена Эсме потребовала адвоката в тот же момент, как ее имя слетело с моих губ. Единственный человек, который знал эту девушку, парень по имени Джейкоб Блэк, который, к несчастью, тоже пропал. Фактически, они оба исчезли с радара в одно и то же время.

- Я не знаю, о чем вы говорите, - сказал я.
- Правда? – спросил он, изогнув брови. – Я знаю, что вы в курсе, кто такой Джейкоб Блэк. Похоже, что люди в Форксе думают, что вы пытались убить его в прошлом году, хотя никаких официальных записей об этом не существует. Хотя странно, что резервация получила огромную дотацию из анонимного источника, и семья Джейкоба построила новый дом благодаря добросердечному незнакомцу после того, как их старый сгорел от несчастного случая. Какое совпадение, правда?

Я не ответил, невозмутимо глядя на него и изображая хладнокровие, хотя внутри я паниковал. Я не имел представления, куда он клонит своими вопросами, и хотел вылететь из чертовой комнаты, но понимал, что от этого я только буду выглядеть виновным в чем-то.
- С вашей девушкой что-то случилось, мистер Каллен? – спросил он. – Знаете, вы можете рассказать мне. Я здесь, чтобы помочь вам…
- Вы здесь, б...ь, не для помощи мне, - возразил я. – На меня вам наплевать. Вы здесь, чтобы помочь себе.
- Она сбежала с Джейкобом Блэком? – продолжил он, игнорируя меня. – Она выбрала его, а не вас?
- Вы не знаете, о чем говорите, - резко ответил я, пристально глядя на него.
- Она умерла? – спросил он.
Я отпрянул, услышав его заявление, ухватился за стену, чтобы не упасть, и почувствовал, что сейчас потеряю сознание.

- Нет! – крикнул я.
- А Джейкоб мертв? – напрямик спросил он.
- Это допрос? – в ответ спросил я.
- Нет, - покачал он головой. – Я просто пытаюсь помочь, как я и сказал. Мы можем поработать над этим прямо здесь. Если что-нибудь случилось, мистер Каллен, я уверяю вас, что смогу помочь. Если она пропала, или ее ранили…
- Вы ничем не можете мне помочь, - отрезал я, прерывая его.
- А русские? – спросил он, с подозрением сузив глаза. – Вы что-то сказали о русских…
- Я хочу моего адвоката.

- Прекрасно, - сказал он, останавливаясь на середине предложения.
Он сунул фотографию назад в карман и улыбнулся.
- Знаете, мистер Каллен, правда всегда торжествует. И в конце дня правда - это то, что даст вам свободу.

Он повернулся и вышел. Тюремщик отвел меня назад в камеру. Я всю ночь ходил по ней, взбешенный, пытаясь рассортировать то, что он мне сказал. Он подобрался так близко к правде, чтобы я успокоился, и моя паранойя выросла еще больше. Нам нужно было разрешить все это дерьмо насколько возможно быстро прежде, чем его подозрения возрастут до такой степени, что вмешается полиция, а я знал, что это убьет всех нас.

Каким-то образом наступило следующее утро, и я пристально смотрел на дверь, ожидая человека с завтраком, но сильно удивился, когда дверь открылась, вошел тюремщик и сообщил, что меня вызывают на слушание. Он сопроводил меня в зал суда, где уже ждал адвокат. Я увидел, что в зале сидит Эсме, слабо улыбнувшаяся и помахавшая мне.

Через несколько минут назвали мое имя, и мистер Риччи встал, заявив, что меня неправомерно задержали, и нет необходимости держать меня под арестом. Судья, похоже, сомневался, главным образом из-за моей фамилии, но в конечном итоге согласился. Он приказал выпустить меня под залог пяти тысяч долларов, и направились туда, где меня регистрировали. Они начали процесс освобождения, пока Эсме выплачивала залог. Я просидел там почти час, у меня еще раз сняли отпечатки пальцев и сфотографировали, чтобы убедиться, что я все еще тот же самый ублюдок, и задали мне столько же вопросов на выходе, сколько задавали на входе.

В конце концов, они закончили, и мне разрешили одеться в свою одежду, отдали личные вещи, конфискованные при аресте, кроме фальшивого удостоверения личности. Выйдя на улицу, я заметил встревоженную Эсме. Я подошел к ней и вздохнул.
- Ты напугал меня, малыш, - тихо сказала она, гладя меня по щеке. - Не делай так больше, слышишь?
- Спасибо, - тихо сказал я. – За то, что вытащила меня, и все такое.
Она улыбнулась, покачав головой.
- Ты впервые попал сюда. Давай надеяться, что мистер Риччи будет таким же удачливым с моим братом и мужем.
- Как они? – спросил я. – Б...ь, где они?
- Здесь. Фактически, вы были в одном здании, но не встречали друг друга, потому что были в одиночках. Их слушание на следующей неделе. Улики против твоего отца намного сильнее, чем против Алека. Но адвокаты уверены, что их обоих выпустят под залог, и похоже, что против Алека статью изменят, но они не так уверены по поводу Карлайла.
- Б...ь, - сказал я, тряхнув головой. – Так они пробудут там как минимум всю следующую неделю?
Она кивнула.
- К несчастью, - прошептала она. – Поехали домой. Мы что-нибудь придумаем.

Я пошел за ней к машине и залез на пассажирское сиденье. Она завела машину и отъехала от тюрьмы. Всю дорогу в машине царила тишина. Похоже, что все сдвинулось в мертвой точки, и, пока мы проезжали по аллее в нескольких кварталах от дома моих родственников, где когда-то счастливо жила моя семья, мне показалось, что все, наконец, забылось. Я понимал, что то, с чем я оказался лицом к лицу, не будет легким, и я должен буду пойти на большой риск, чтобы спасти ее, но я был готов пожертвовать всем.
И похоже, я точно знал, что должен сделать…

Эсме припарковалась около дома, и мы оба вылезли, но я остался на подъездной дорожке. Через секунду она поняла, что я не иду за ней к двери, и остановилась, нерешительно посмотрев на меня.
- Ты заходишь? – спросила она.
Я покачал головой, нервно проведя рукой по волосам. Я чувствовал, как набегают слезы, но яростно боролся со своими эмоциями, пытаясь надеть эту гребаную маску спокойствия, о необходимости которой предупреждал меня Алек.

– Я не могу, - ответил я.
- Я понимаю, - тихо сказала она.- Что тебе нужно?
- Я… Мне нужно кое-куда сходить.
Она смотрела на меня с паникой в глазах. Она точно поняла, что я планировал сделать.
- Эдвард…
Я поднял руку, останавливая ее.
- Знаю, я делал ошибки, но я не идиот. Просто поверь мне, Эсме. Я никогда не сделаю ничего, б...ь, что причинило бы тебе боль, и я имею в виду именно это.
- Хорошо, - нерешительно сказала она, подходя и протягивая мне ключи от машины. – Будь осторожен.

Я кивнул и взял ключи, залезая на водительское место и отъезжая от дома. Я поехал на другую сторону парка Линкольна, мое беспокойство увеличивалось с каждой проезжаемой милей, и припарковался перед большим белым особняком. Я вышел и направился к входной двери, притормозив на крыльце и сделав глубокий вдох. От глотка воздуха моя грудь заболела, но это жжение было почти облегчением, потому что оно отвлекало мои истрепанные нервы. Я нажал кнопку дверного звонка. Дверь открылась почти немедленно, и передо мной оказалась смутно знакомая девушка. Через секунду я узнал ее, и мои руки задрожали, потому что это была та самая рабыня из барака в Финиксе, которая нашла Рене, девушка, чьи крики довели меня в тот день до головной боли.

В ее глазах тоже мелькнуло узнавание, и она быстро отвела глаза, почти, б...ь, испуганная моим присутствием.
- Чем могу помочь, сэр? – дрожащим голосом спросила она.
- Мне… мне нужно повидаться с Аро, - сказал я.
- Ваше имя, сэр? – спросила она.
- Эдвард Каллен, - ответил я.

Она открыла рот опять, но ее резко прервал женский голос, в котором я опознал голос жены Аро, Сульпиции.
- Эдвард Каллен? – переспросила она, шире открывая дверь, чтобы посмотреть на меня. – Какой сюрприз. Я думала, что тебя арестовали вместе с остальными.
- Нет, - сказал я, глядя на нее.
Она небрежно пожала плечами, поднося стакан, который держала в руках, ко рту, и делая глоток содержимого.
– Ну ладно. Может, я и ошиблась. Заходи. Уверена, что Аро будет рад видеть тебя, - сказала она, язвительно засмеявшись.
Я подозрительно посмотрел на нее. Она остановилась, бросив пустой стакан в девушку, которая вздрогнула от этого.
- Сделай мне попить, рабыня.

Девушка кивнула и взяла стакан, убегая на кухню. Я проследовал за Сульпицией вверх по лестнице. Она показала на закрытую дверь на втором этаже, сказав, что это кабинет Аро. Я подошел к ней и засомневался, не зная, что, б...ь, я собираюсь делать, когда зайду, но силой заставил себя постучать, потому что глубоко внутри знал, что другого выхода не было. Хотя я понимал, что должен быть осторожен и сделать все правильно, чтобы не ухудшить происходящее. Изнутри раздался громкий стон, дверь резко распахнулась секундой позже, и на пороге показался очень раздраженный Аро.

- Что?! – выпалил он, застыв, когда увидел меня. – О, Эдвард, какой сюрприз! Я подумал, что это жена опять пришла меня, доставать. Заходи.
Он посторонился, и я прошел мимо него в огромную комнату. Он захлопнул дверь и прошел к столу, садясь за него. Я занял стул напротив.
- Так чему я обязан? - спросил он с улыбкой, которая явно была вымучена. – Ты пришел по делу или ради удовольствия?
- Думаю, ты уже понял, почему я пришел, так что можем сократить это дерьмо, - сказал я, заставая его врасплох своей резкостью.
Его улыбка немедленно пропала, и он кивнул.
- Ты всегда был смелым, так что не буду врать и говорить, что я удивлен, - ответил он. – У многих людей нет смелости, приходить ко мне, но у тебя есть яйца и нервы, которыми располагают очень немногие. Некоторые могут назвать это иррациональностью, но мне нравится называть это страстью. Ты знаешь, что важно, и ничто не остановит тебя от защиты этого или достижения своей цели, не обращая внимания на цену. Этот вид преданности и обязательств редко встречается в наши дни.
- Я должен ее найти, - сказал я, не теряя больше времени, потому что у меня не было времени, чтобы его терять. – Не имеет значения, как.
- Я понимаю, мой дорогой мальчик, и уважаю это, - сказал он, складывая руки на столе и пристально глядя на меня. – Она прекрасная девушка, и мне искренне жаль, что так случилось. Я надеюсь, что она найдется, и я бы искренне хотел тебе помочь…
- Ты бы хотел помочь? – прервал я его. - Что, б...ь, это означает? Ты можешь помочь.

Он вздохнул и покачал головой, вставая.
- Ты ошибаешься, Эдвард. Я не могу. Видишь ли, к несчастью, сейчас я испытываю большое давление. Недавно несколько моих людей арестовали в ходе расследования Департамента Юстиции, и сейчас на меня нападают быстрее, чем я успеваю заметать следы. Моих людей арестовывают налево и направо, в их дома и собственность вторгаются, потому что никто больше не придерживается концепции лояльности. Я теряю людей, они или переходят на другую сторону, или просто сбегают в ужасе, не знаю, но в любом случае они поворачиваются к нам спинами, и я не могу мириться с этим. Каждый день приносит что-то новое, кого-то нового, за кем мне нужно охотиться или пытаться избежать проблем. Мне уже не хватает людей на все это, так что, пока все это не закончится, я просто не могу заниматься чем-нибудь еще.

Я, не веря, смотрел на него.

- Но это моя, б...ь, девушка, - выпалил я, запаниковав. – Я люблю ее, ради Бога, и ее похитили. И не кто-нибудь, а твой человек, и ты говоришь, что не можешь помочь мне? Серьезно?
- Прости, Эдвард, - спокойно сказал он. – Той ночью я разрешил твоему отцу и Алеку выследить ее, потому что она под их ответственностью, но не вижу, как еще это связано со мной.

- Но ее похитил Джеймс! – заорал я. – Твой Джеймс. Один из твоих гребаных людей похитил ее, и ты говоришь мне, что это не твоя проблема?
- Видишь ли, если кто-то и хочет найти Джеймса, то уверяю тебя, это я. Мои люди выслеживают его, и когда они его найдут, то он будет отвечать за последствия своих недавних, гм, действий. Но у меня нет ресурсов или оправданий прямо сейчас концентрироваться на его выслеживании, когда вся моя организация атакована внешним врагом, - сказал он, покачав головой. – Я уже и не говорю, как важны твой отец и Алек, как жизненно важны они для существования Borgata. Это несчастье для девушки, и я сочувствую твоим чувствам, Эдвард, потому что я терял многих любимых людей в жизни, но, фактически, Изабелла Свон для меня ничего не значит.

Его слова сильно ударили по мне. Мои глаза сузились от злости, я стиснул руки в кулаки. Его бессердечный, безразличный тон взбесил меня.
- Ты так, б...ь, ошибаешься! – выпалил я. – Она не может ничего для тебя не значить, она, б...ь, семья!

Я быстро опомнился, в ту же секунду осознав, какое слово, черт побери, я сказал. Это была та самая гребаная вещь, которую Алек предупреждал меня не делать, то самое, из-за чего нас всех могут убить. Я напрягся и в шоке уставился на него. Мое сердце яростно заколотилось, появилась тошнота. Часть меня ждала, что он вытащит пистолет и пристрелит меня на месте, но он просто стоял, глядя на меня с любопытством, словно обдумывая мои слова.

- Семья? – спросил он через минуту, ухмыляясь, словно в этой концепции было что-то смешное. – Как ты пришел к такой мысли, Эдвард?
На долю секунды я заколебался, мои нервы были на грани, но я понимал, что должен быстро отреагировать, чтобы замести следы.
- Она одна из нас, Аро. Я люблю ее и собираюсь на ней жениться. Я твой гребаный крестник, так как ты можешь говорить, что она для тебя ничего не значит? Я думал, мы все семья, - сказал я, покачав головой, и мои глаза наполнились слезами, эмоции взяли надо мной верх. – Мне нужно драться за нее. Я должен ее найти. Ты говоришь обо всей этой преданности и обязательствах, но где твои? Где твоя преданность, б...ь, семье? Я тоже ничего не значу для тебя? И я тоже не член твоей семьи?

Он вздохнул.
- Ты сам выбрал не быть членом моей семьи, Эдвард, - возразил он.
Мои глаза сузились, из них покатились слезы, и я быстро смахнул их, обозлившись, что эмоции берут надо мной верх.
- Ты сделал выбор, дорогой мальчик. Мы все делаем в жизни выбор, и ты сделал свой. У меня всегда будет лично для тебя местечко, потому что я наблюдал, как ты рос, и был свидетелем твоей боли все это время. Мне больно было видеть, как ты скорбишь, потеряв мать, и точно так же больно видеть, как ты горюешь, потеряв свою девушку. Я искренне рад, что ты нашел что-то, чего хочешь добиться в жизни, что ты нашел свою любовь, но тебе нужно понять, что все это для меня не значит ничего. Моя жизнь – это организация. Моя семья – это организация, и ты выбрал не быть ее частью. Я уважаю твой выбор, но это все, что я оставил себе в жизни, Эдвард. Точно так же, как ты готов сделать все, что можно, и пожертвовать всем, что у тебя есть, ради спасения того, что важно для тебя, я пожертвую всем, чтобы спасти то, что важно для меня. У нас одинаковый вид преданности, только разным вещам. Ты предан своему удовольствию, я предан своему делу. Borgata.

- И это все? – недоверчиво спросил я.
- Это все, - ответил он.
- И это то, что я должен сделать? - сказал я, тряхнув головой и пытаясь совладать с собой. – Ты хочешь заставить меня.

- Я не заставляю тебя ничего делать, - резко возразил он, со злостью прерывая меня. – Ты можешь развернуться и выйти в эту дверь, моля Бога о том, чтобы он помог тебе найти ее, и я искренне желаю тебе удачи в этом. Но если тебе требуется моя поддержка и мои ресурсы, если ты требуешь моей преданности, то будет только честно потребовать от тебя ответного жеста. Без этого, Эдвард, у нас не будет ничего.

Моя паника, ярость и горе в этот момент сошлись вместе, и я быстро пытался все урегулировать. События последних нескольких дней пронеслись в моей голове. Для ответа мне не потребовалось много времени, потому что глубоко внутри я уже знал его. Часть меня знала это еще с того момента, когда я в первый раз увидел ее на кухне в Форксе. Я всегда знал, что я отдам за нее все, что угодно, пожертвую ради нее, потому что она стоила этого.

- Ты получишь это, - тихо сквозь слезы сказал я.
Его брови удивленно поднялись, очевидно, он не ожидал такого ответа, и я увидел в его глазах вспышку возбуждения. Это разозлило меня, потому что в этом не было ничего возбуждающего, но я сдержал свою злость.
- Ты уверен? – спросил он.
Я вздохнул и кивнул, быстро протирая глаза и прочищая рот.
- Она – единственное, в чем я уверен, - ответил я. – Я отдам за нее все.
- Тогда хорошо, - сказал он. – Мне нужно сделать несколько звонков.

Он быстро ушел из комнаты, и я сел, запустив руки в волосы и расстроено схватившись за них. Меня ошеломило произошедшее. Слезы текли из глаз, я раскачивался вперед и назад, пытаясь собрать себя. Все, на что я надеялся, увядало с каждой секундой, но я не собирался передумать. У меня не было иного выхода, кроме как быть с единственным человеком, который мог мне помочь, даже если он не хотел этого делать.

Примерно через час начали подъезжать мафиози. Я знал только Кая и Ройса, остальные были мне, в сущности, незнакомы, но приветствовали меня, словно были знакомы со мной вечность. Я знал их по делам отца, и от этого меня затошнило, но я отогнал это ощущение, желая просто покончить с этим. Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее я смогу начать ее поиски, а только это сейчас имело значение.

Мы собрались в столовой, и я стоял в стороне, пока они занимали свои места. Я гребано нервничал и не имел представления, в чем заключается инициация и принесение клятвы, но изо всех сил старался скрыть свое беспокойство. Не имеет значения, что ты чувствуешь внутри, ты никогда не должен показывать это, говорил Алек. Это единственный способ.

Аро положил пистолет и нож перед собой.
- Так как Карлайл, к несчастью, отсутствует, инициацию проведет Ройс, - сказал он, движением руки показывая Ройсу встать.
Он нерешительно посмотрел на меня, встал, прокашлялся и поправил галстук. Он выглядел таким же нервным, как я себя чувствовал, но я прикинул, что это должно быть гребано нервным занятием – инициировать ребенка одного из боссов. Это дерьмо не будет таким уж легким.

- Эдвард Каллен, - сказал он.
- Да.
- Твой отец все еще жив, Эдвард? – спросил он.
Я приподнял бровь, удивляясь идиотскому вопросу, но он посмотрел на меня взглядом, в котором читалось: "не вини, б...ь, меня, не я писал это дерьмо", так что я кивнул.
- Да.
- У тебя есть братья?
- Двое, - ответил я.
- Если я приду к тебе и скажу, что один из твоих братьев или отец стал полицейским информатором, и тебе из-за этого надо убить их, ты сможешь, не колеблясь, сделать это? – спросил он, осторожно взглянув на меня.
Я вздрогнул от этого вопроса, но кивнул, потому что единственно приемлемый ответ был "да".

- Если потребуется, - тихо сказал я, внутренне содрогнувшись от того, на что, черт возьми, я соглашаюсь.
- Я спрашиваю опять, и мне нужно, чтобы ты сказал еще раз, - произнес Ройс. – Это наша жизнь, La Cosa Nostra, это жизнь в раю. Это прекрасно, возможно, самое лучшее в мире, и если ты хочешь быть частью этого, тебе нужно понимать, что это за жизнь. Ты принимаешь это?

- Да, я понимаю, - сказал я, точно зная от отца, насколько правдиво было это утверждение.
- Удачи, Эдвард, - сказал Ройс, вздохнув и садясь.
Он отвел глаза и уставился на стол перед собой, и его реакция сказала мне, что он искренне желал мне этого дерьма. Мне нужна была удача. Аро встал и посмотрел на меня, улыбаясь.

- Повторяй за мной. Io, Edward, voglio entrare in questa organizzazione per proteggere la mia famiglia e per proteggere I miei amici, - сказал Аро.
Я повторил фразу, сказав, что желаю вступить в организацию, чтобы защищать своих друзей и свою семью.
– И я клянусь никогда не выдавать наших секретов, поклясться в верности и дать клятву Омерты, сицилианского кодекса молчания.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене за Аро, обдумывая его слова, удивившись, что сейчас всего лишь полдень. Прошло четыре дня с тех пор, как ее похитили, девяносто шесть мучительных часов без нее. Я понимал, что назад дороги нет, что я не выйду из комнаты, не произнеся судьбоносных слов, и в этот момент мои нервы успокоились, и я решил, что делаю именно то, что должен делать.
- Я клянусь.


Эдвард принял решение и сделал свой выбор, обратного пути нет. А как вы считаете правильно ли он поступил, можно ли было разыграть всё по-другому, или это единственный выход? Делитесь своими мнениями здесь и на форуме.
И не забывайте благодарить за быструю и качественную проверку - Ksushenka


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/110-12025-55
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Caramella (12.11.2015)
Просмотров: 1466 | Комментарии: 25


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 25
0
25 GASA   (21.12.2015 22:55)
и все таки он сделал это-как не старался его уберечь Карлайл.....они загнали его в угол....русские все правильно рассчитали;ведь ФБР не просто так нагрянуло

+1
12 Коломийка   (13.11.2015 18:07)
Н-да... Молодо-зелено( Жаль, Эдварду нужно было слушаться отца(
Спасибо!

0
24 Caramella   (13.11.2015 20:34)
Нужно было, поймет свои ошибки, когда поздно будет. sad
Спасибо большое за комментарий. wink

+1
11 Helen77   (13.11.2015 07:38)
Эдвард принял решение, обстоятельства сложились так, что рядом не было отца или Алека. К сожалению все сложилось так как сложилось, боюсь он пожалеет о выборе, но по крайней мере, надеюсь Беллу спасут. Спасибо большое за продолжение.

0
23 Caramella   (13.11.2015 20:33)
Жалеть нет времени, надо действовать,всё равно уже не изменить решение, надо принимать последствия.
Спасибо большое за комментарий.

+1
10 dasha2020   (13.11.2015 01:19)
Спасибо за главу!!!

0
22 Caramella   (13.11.2015 20:29)
Большое спасибо, что читаете и комментируете ДН! smile

+1
9 Bella_Ysagi   (12.11.2015 23:14)
surprised cry кошмар

0
21 Caramella   (13.11.2015 20:28)
Весь кошмар ещё впереди.
Спасибо за комментарий. smile

+1
8 Kataru   (12.11.2015 23:09)
Всетаки он избалованный и неуправляем, не может свои эмоции контролировать, от этого и беды...

+1
20 Caramella   (13.11.2015 20:28)
Я понимаю, что все слова будут звучат, как оправдание.Я почти согласна, что все беды идут от его вспыльчивости, но делал он точно, что бы спасти Беллу, а не навредить. Эдварду не легко приходится, не будем забывать, какая у него жизнь, что его мать убили у него на глазах, а это всё равно оставила отпечаток на нём.
Он готов на всё ради спасения единственной женщины в его жизни, которую он полюбил всем сердцем.
Спасибо большое за комментарий. wink

+1
7 Al_Luck   (12.11.2015 23:04)
Идиот эмоциональный! Отец пытался его спасти! Аро все равно все узнает, и будет беда. Если только Каллены не прихлопнут всех.

+1
19 Caramella   (13.11.2015 20:26)
Каллены не настолько могущественны, что бы всех убить.
Да и на них может найтись своя управа sad вечно им везти не может.
Спасибо большое за комментарий. smile

+1
6 marykmv   (12.11.2015 23:02)
Содержательная глава. Спасибо.

+1
18 Caramella   (13.11.2015 20:25)
Большое спасибо, что читаете и комментируете ДН! wink

+1
5 natik359   (12.11.2015 22:58)
Да уж ситуация аховая! Стресс не стрессе! Как вообще Эдвард держится не понятно! Теперь он в мафии, думаю отец будет очень недоволен!

+1
17 Caramella   (13.11.2015 20:25)
А нет поводов для радости, Карлайл наоборот хотел, что бы Эдвард избегал мафию и никогда на прямую не становился её частью, но увы...
Спасибо большое за комментарий. smile

+1
4 серп   (12.11.2015 21:42)
Спасибо большое!

0
16 Caramella   (13.11.2015 20:24)
Спасибо, что уделяете внимание переводу. wink

+1
3 робокашка   (12.11.2015 21:36)
ни в чем нельзя быть уверенным, и Эдвард выбрал самый ярко обозначенный путь

0
15 Caramella   (13.11.2015 20:17)
Это сложно было избежать, учитывая кто его отец и как давно Аро "охотился" за Эдвардом в этом плане.
Спасибо большое за мнение. smile

+1
2 NikkiRid0065   (12.11.2015 21:27)
Боже мой! Не думаю, что это было верным решением! Лучше было бы дождаться выхода Карлайла и Алека на свободу. Конечно, Эдварда можно понять, кто знает, что может сделать с Беллой Джеймс. Но было бы лучше обсудить это с отцом и дядей. А то получается, что сын идет по стопам отца, как того Карлайл и боялся. Надеюсь, все же Эдвард вытащит Беллу, и они придумают способ выбраться из такой щикотливой ситуации. Спасибо за продку!:))

0
14 Caramella   (13.11.2015 20:15)
Эдварду свойственно принимать решения под воздействием эмоций и за частую они не обдуманные, а когда касается Беллы он вообще отключает голову.Он не мог ждать поэтому получилось, что сейчас имеем.Из мафии невозможно выбраться, есть только не смерть(
Спасибо большое за внимание к переводу. smile

+1
1 lenuciya   (12.11.2015 21:20)
Аро добился своего - теперь Эдвард, фигурально выражаясь, принадлежит ему. sad

0
13 Caramella   (13.11.2015 20:14)
С такой жизнью это было неизбежно.
Спасибо за ваш комментарий. smile

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]