Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2313]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1221]
Стихи [2315]
Все люди [14603]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13578]
Альтернатива [8914]
СЛЭШ и НЦ [8173]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3678]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 16-30 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Искусство ведения переговоров
Джим Кирк — худший в мире заложник. Перевод от Кристи♥

Осколки
Вселенная «Новолуния». Альтернативное развитие событий бонуса «Стипендия». Эдвард так и не вернулся, но данные Белле при расставании обещания не сдержал…
Мини-история от Shantanel

Останься прежде, чем уйти
Равнодушие – это болезнь, которой Эдвард и Белла заболели несколько лет назад. И к сожалению здесь медицина бессильна

Харам
Приглашаю вас в путешествие по Марокко. Может ли настоящая любовь считаться грехом? Наверное, да, если влюбленных разделяют не только моря и океаны, но вера и традиции. Победитель TRA 2016.

Мы приглашаем Вас в нашу команду!
Вам нравится не только читать фанфики, но и слушать их?
И может вы хотели бы попробовать себя в этой интересной работе?
Тогда мы приглашаем Вас попробовать вступить в нашу дружную команду!

Лунный свет
Один человек может изменить всю твою жизнь. Поэтому очень важно сделать правильный выбор.

Хаос
И ударит громом расплата за грехи твои. Пронесется страх по венам и нервным окончаниям, захватывая самые глубокие миллиметры черной души. Аккуратно, словно лаская, сигаретный дым будет пробираться в легкие, обжигая и отравляя изнутри ограненное природой, созданное ею же идеальное творение. Примеси ментола будут раздражать сознание...

Протяни мне руку - 2. Сохранить свое счастье
Вот оно счастье - ты идешь и держишь ее за руку, смотришь в ее глаза. Но сможешь ли ты все это сохранить? Что еще ждет счастливую семью Уитлок? Новые испытания или отголоски прошлого? на что пойдут герои чтоб сохранить свое счастье?



А вы знаете?

...что можете помочь авторам рекламировать их истории, став рекламным агентом в ЭТОЙ теме.





...что видеоролик к Вашему фанфику может появиться на главной странице сайта?
Достаточно оставить заявку в этой теме.




Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Как часто Вы посещаете наш сайт?
1. Каждый день
2. По несколько раз за день
3. Я здесь живу
4. Три-пять раз в неделю
5. Один-два раза в неделю
6. Очень редко
Всего ответов: 9953
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Декларация независимости, или Чувства без названия. Ауттейк 1 – Кровь, пот и слезы

2016-12-9
18
0
«Потребовалось немало крови, пота и слез, чтобы добраться до той точки, где мы сейчас, но это лишь начало. Сегодня мы приступаем к серьезной работе, цель которой убедиться, что мир наших детей будет немного лучше, чем тот, в котором живем мы сегодня»

Президент Барак Обама


Доктор Карлайл Каллен

По мере приближения к высокому кирпичному дому я сбавлял скорость, подруливая точно к подъездной аллее. Я припарковал свой Бентли Континенталь 2006 (прим.: посмотреть автомобиль можно по ссылке: ) рядом с ярко-красным Мерседесом с откидным верхом и выключил двигатель. Открыв водительскую дверь, я выбрался наружу, а потом захлопнул за собой и включил блокировку. Дом находился в респектабельном районе, в этой части города преступления были редким явлением. Я не беспокоился, что местные банды могут попортить машину, они должны быть полными глупцами, чтобы даже сделать шаг на эту территорию, а уж дотронуться пальцем до чего-то – разве что из желания покончить жизнь самоубийством. Все вокруг знали, что Borgata контролирует эти кварталы десятки лет, точно так же, как и знали, что к этой женщине, живущей в кирпичном доме передо мной, вход воспрещен.

Нет, мне было плевать на живущих по соседству людей. Они были в курсе, кто я, они знали мое положение и власть, которая была в моих руках, и они уважали меня за это. Большинству, конечно, я не нравился, но, честно, мне плевать на их личные чувства. Большинство из них мне тоже не нравились. Меня боялись поголовно все, ни одна живая душа не осмелится перейти мне дорогу, и это единственное имело значение. Пока они соблюдают дистанцию и держат свои гребаные рты на замке, у них нет проблем.

Нет, местные даже не осмелятся приблизиться ко мне. Молодое поколение может балансировать на грани и немного переступать границы, пробуя, как далеко они могут зайти, но они уважают мою власть. Стоило им заметить, что я наблюдаю или говорю, как они отступали в сторону. Старшие кормили их историями, и они точно знали, на что мы способны. Истории повествовали о том, что мы получили немало контроля, нечасто прибегая к жестокости. Нет, мы способны на жестокость, если потребуется. Мы, не колеблясь, отошлем им сообщение с необходимым содержанием, но они и так все знали. В нас не сомневались.

Как я уже сказал, местные меня не беспокоили. Меня волновали посторонние; те, кто вступили на нашу территорию и посмели прикоснуться к тому, что не принадлежало им, и это проникло мне под кожу. Русские, большинство в нашей стране нелегалы, и без капли уважения в теле. Полиция называет их «организованной преступностью», но даже тень организованности у них отсутствует. Их власть не имеет настоящей иерархии, нет системы, которая держала бы людей в границах. Многие из них мелкие хулиганы, обычные воры, которые почистят ваш дом и украдут вашу машину, но есть и такие, как братья Владимир и Стефан, они намного опаснее. Эти ублюдки пройдут мимо вашей машины и денег, но сожгут ваш дом и изнасилуют вашу жену лишь для развлечения. Они не боятся ничего и никого, у них нет ни тени уважения к настоящей власти и позиции в городе, и уже это делает их врагами. Они вторглись на нашу территорию и забрали то, что принадлежало нам, и поэтому их дни сочтены. Если хоть один из них приблизится к этой собственности или даже дыхнет в направлении Бентли, то получит пулю между глаз прежде, чем поймет, что происходит. Прежде, чем успеет сказать хоть слово или похлопотать за свою жизнь.

Потому что в тот момент, когда я покинул борт самолета и вступил в Чикаго, я больше не Доктор Ка или Папа, и даже не доктор Каллен. Эти люди, живущие в Форксе, не имеют со мной ничего общего. У меня нет ни сочувствия, ни сострадания, ни сопереживания, ни жалости. Я теряю способность чувствовать, и хоть это вызывает сожаление, но это единственный способ жить моей жизнью. В тот миг, когда самолет идет на посадку, я блокирую эмоции и потом с трудом вспоминаю, почему я делал то, что делал. Нет, я не доктор Каллен, когда я в Чикаго. Я никого не лечу; мне плевать на всех.

Я Карлайл Каллен, Консильери Чикагского Подразделения. Я убийца; человек, о котором вас предупреждали родители. Я оставляю свои эмоции за закрытой дверью и действую на инстинктах, большинство из которых животные – мне нужно выжить. В моем мире «убей или будешь убит», и у меня нет ни малейшего желания умирать прямо сейчас. Еще столько предстоит сделать, слишком много людей зависит от меня. И я, не колеблясь, нацелю пистолет в вашу глотку, если вы вынудите меня, и я гарантирую, что, когда нажму на курок, я не промахнусь.

Я один из самых опасных людей в стране, и тот факт, что внутри я онемел, лишь усугублял угрозу. Это неприятно, но даже без женщины, живущей в кирпичном доме в нескольких шагах от меня, можно обойтись. Я не умру за нее, я не убью за нее, я едва вспоминал о ней, и она это знала. Она не была так тупа, чтобы верить, что я беспокоюсь о ней, а тем более люблю. Я любил женщину лишь однажды, и для меня она навечно останется единственной. Лишь она одна в Чикаго возвращает меня к жизни, она одна в этой отвратительной части страны возвращает мне чувства. В тот миг, когда я прохожу через ворота Кладбища на Склоне, мое сердце вновь пробуждается. Нездорово и угнетающе, что единственный человек, способный дать мне чувство жизни, был мертв, что я чувствовал себя частью происходящего только тогда, когда стоял у ее могилы.

Я вздохнул и посмотрел на часы. 8:59 вечера. Сейчас начало лета, вечер в Чикаго теплый, но ветреный. Элизабет любила такую погоду, любила дни, когда можно было открыть все окна в доме и позволить легкому ветерку ворваться в помещение. Она терпела жару, но я ее ненавидел, я предпочитал включать кондиционер круглый год. Я постоянно жаловался, кричал на нее, если в доме стояла жара. Я заходил внутрь и начинал потеть, духота портила настроение. В те времена я был таким вспыльчивым, я постоянно срывался, а она умело терпела мои перепады. Она была понимающей и любящей, а я порой обращался с ней совершенно неправильно. Del senno di poi son piene le fosse. Задним умом все крепки.

Я отошел от машины и поднялся по аллее к маленькому порогу перед парадной дверью. Я потянулся к звонку и нажал на кнопку, ожидая. Я закатал рукава своей светло-голубой рубашки на пуговицах от Ральфа Лорена, теплый воздух коснулся моей вспотевшей кожи. Я услышал звук стучащих по деревянному полу высоких каблуков, а затем щелчок замка. Мое нетерпение росло. Через миг дверь открыли, и она появилась передо мной, на ее губах играла улыбка, а глаза пропутешествовали вниз по моему телу, изучая.

- Привет, Карлайл. Прошло много времени, - сказала она, в ее голосе звучали нотки флирта. Я ухмыльнулся.
- Привет, - просто сказал я, кивая ей. Я сделал шаг вперед, и она отошла в сторону, чтобы впустить меня. Я пошел прямо в гостиную и услышал, как позади меня закрывают дверь.

- Хочешь вина? – предложила она, направляясь на кухню. Вздохнув, я сел на черный кожаный диван.
- Конечно, - ответил я, не особо заботясь о том, что буду пить; алкоголь лишь делал ее компанию сносной. Это ужасно, потому что она не была плохим человеком. Честно, она была довольно милой и легкой в общении, но все это не по мне. Я не встречался с женщинами и никогда не буду, но она самая близкая вещь к тому, что можно назвать стабильным. Эта стабильность была относительной, наши отношения состояли из любовных связей где-то раз в месяц, иногда чаще, зависит от того, сколько раз я посещаю Чикаго. Мы никогда не общались за пределами ее дома, и она ничего от меня не ждет, за что я благодарен, потому что мне нечего ей предложить.

Я не тот тип мужчины, чтобы заводить goomah, у меня ее никогда не было и не будет. У меня нет ни сил, ни желания связываться с двадцатилетней эгоистичной девчонкой, которая будет считать мою жизнь гламурной и пожелает обменивать секс на материальные ценности и чувство власти. Это странно и смешно, каждый раз, когда я смотрю на этих девок и то, как они цепляются за руки мужчин из Borgata, мне интересно, куда смотрят их родители. Какая жизнь у них была, если они оказались в подобной ситуации. Красивые девушки, большинство из них обладают потенциалом, а они посвящают себя проституции рядом с опасными и не стоящими того людьми. Может, это лицемерно с моей стороны, учитывая, что я сам такой человек, но мне было тошно. Это не любовь; это чувство власти и процветания в жизни. Они использовали себя и свои тела, хотя не должны были. Каждый раз, когда я видел это, я содрогался. Я просто не могу понять, что хорошего в том, что двадцатилетняя королева красоты таскается с пятидесятилетним жирным итальянцем, у которого одышка и кашель, потому что он постоянно дымит кубинскими сигарами. Это отвратительно. Все это. Ни одни деньги того не стоят.

Но опять-таки, я убивал из-за денег. Какое у меня право судить?

- Вот, - сказала она, входя в комнату и протягивая мне бокал красного вина. Я взял его и кивнул, тихо благодаря. Она улыбнулась и сказала «пожалуйста», а потом присела рядом со мной. Я поднес бокал к носу и вдохнул, наслаждаясь ароматом. Элизабет всегда любила красное вино.

- Ты надолго в городе на этот раз? – спросила она, делая глоток. Я посмотрел на нее и пожал плечами.
- Пока не отправят домой. Я не уверен, - сказал я. Она была не наивна и знала наш образ жизни; она родилась в нем и выросла. Обычная principessa della mafia. Мы были близки по возрасту, я был лишь на несколько лет старше. Эсме присматривала за ней, когда та была ребенком, а ее отец был Консильери моего отца. Она привыкла к этой жизни, она унаследовала деньги от отца и понимала мое положение. Она знала, что на некоторые вопросы я не отвечу, и поэтому не спрашивала, она понимала, что в мафии нет ничего волнующего и прекрасного. И кстати, разговоры между нами сводились к минимуму. Нас это устраивало. Ничего вводящего в заблуждение, никаких недопониманий. Она знала, что это лишь секс, это всегда будет только секс. И у меня есть другие. Я уверен, что и у нее тоже, учитывая, что она красивая женщина, но мне было все равно. Мне плевать, чем она занимается в свое свободное время, когда меня нет рядом. Это меня не касается.

- Ты голоден? – спросила она через минуту. Я посмотрел на нее, медленно спускаясь взглядом по ее телу. На ней было простое черное платье, которое идеально облегало ее, подчеркивая изгибы. Платье было таким коротким, что, когда она сидела, я видел кружевной верх ее черных чулок и застежки, которые крепили их к белью. На ней была пара туфель на высоком каблуке, которые удлиняли ноги и подчеркивали их стройность. Ее кожа была смуглой из-за сочетания итальянской наследственности и солнечных ванн, которые она регулярно принимала, волосы были темно-каштановыми. В карих глазах поблескивали зеленые искорки, и иногда мне было тяжело смотреть в них. Зеленые точки напоминали мне о зеленых глазах яблочного цвета, в которые я всматривался каждую ночь, много лет, о самых красивых глазах на земле. Глазах, которые были окном в мир самой красивой души, души моей негодной жизни. Свет этих глаз погасили мои ошибки. Это невыносимо.

- Конечно, - ответил я, пожимая плечами и отворачиваясь. Краем глаза я заметил, как она кивнула. Я сделал глоток вина, оно было горьковатым на вкус, и я поборол желание поежиться.
- Я быстро закончу, - сказала она, поднимаясь. Я смотрел, как она вышла из комнаты, очарованный покачиванием ее бедер и рельефом подтянутой округлой попки. Вздохнув, я допил остаток вина.
Потом я наклонился и взял пульт от ее телевизора, включая его и проматывая каналы, пока она заканчивала готовку. Она всегда готовила для меня, когда я приходил, говоря, что я заслуживаю приличную домашнюю еду. Я неустанно повторял, что ем эту еду каждый вечер дома, и она это знала, знала, что в моей семье есть раб, но отвечала, что еда, приготовленная настоящей итальянкой – не то же самое. Я улыбался, не желая исправлять ее. Какой смысл. Но дело в том, что в Изабелле намного больше итальянской крови. Изабелла родилась principessa della mafia и такой и остается, пусть и жила другой жизнью. Я никогда не говорил это вслух, потому что это было бы опасно. Когда я вступал в пределы Чикаго, Изабелла прекращала быть принцессой мафии, она больше не девушка моего сына. В Чикаго Изабелла просто моя рабыня.

Мы ужинали, она приготовила лазанью и чесночный хлеб. Все было вкусно, но даже рядом не стояло с едой Изабеллы. Но это я тоже не говорил вслух, я был благодарен уже тому, что не должен есть фаст фуд. Я не готовлю себе, никогда не умел, и ее великодушие было приятным. Я не был великодушным. Я бы никогда не готовил ужин, зная, что это не нужно.
Мы допили бутылку вина и болтали о всякой ерунде на посторонние темы. Точнее, говорила она, а я слушал и кивал. Потом она начала убирать стол, и, наверное, я должен был предложить помощь, но я никогда это не делал. Она и не рассчитывала на мою подмогу. Она ничего от меня не ждала.

Я обошел стол и встал перед окном, наблюдая за двором. На улице стояла безоблачная ночь, звезды и луна ярко сияли, освещая землю. Ее дом выглядел отстраненным от других, отделенным от шумного Чикаго. Через минуту я услышал стук ее каблуков, она подошла ко мне. Я заметил ее отражение в стекле. Она шаловливо улыбнулась и погладила руками меня по спине. Потом она начала разминать мои плечи, массаж был жестким.
- Ты всегда так напряжен, - мягко сказала она. Я вздохнул и прикрыл глаза, просто ощущая движение ее пальцев на коже.
- Поэтому я прихожу к тебе, - сказал я. – Ты всегда знаешь, что мне нужно.

Она тихонько хмыкнула, и я открыл глаза, снова глядя на ее отражение. Ее улыбка стала шире, она потянула рубашку вверх, вытаскивая ее из брюк. Потом она скользнула ладонями под нее, ее тщательно наманикюренные пальцы легонько царапали кожу, оставляя полоски на своем пути. У Элизабет никогда не было длинных ногтей - она срезала их под корень.
Пройдя путь до моей груди, она вытащила руки и обошла меня, становясь передо мной. Она начала расстегивать пуговицы, ее губы прижались к моей шее. Ее дыхание было теплым, поцелуи липкими из-за блеска для губ. Когда она справилась со всеми пуговицами, ее пальцы пробежались по прессу. В отличие от большинства мужчин в Borgata, которые становились толще из года в год и запускали себя, я всегда заботился о своем теле. Каждое утро я работал над собой, я делал отжимания и качал пресс. Несмотря на свои сорок с лишним, я по-прежнему обладал телом молодого мужчины с накачанными руками и кубиками на животе. Я не был самовлюбленным, но знал, что привлекателен. Я мог завлечь большинство женщин, не прилагая особых усилий.

- Думаю, что я знаю, что тебе сейчас нужно, - прошептала она мне в ухо. Наклонившись, она снова чмокнула меня в шею, ее рука спустилась вниз и провела по ремню брюк. Я уже был твердым, член требовал внимания. Я не был с женщиной более двух недель, с тех пор, как устал от кривляний Хайди, а она была не так уж красива, чтобы дальше терпеть ее незрелость. Минеты были довольно неплохими, и в лучших из них она могла брать глубоко в глотку, и, спасибо, она не могла трепаться с моим членом во рту, но она становилась требовательной. Она хотела заниматься со мной разными делами, хотела разговаривать и проводить время вместе, но мне это не подходило. Я всегда был откровенен с женщинами, она знала, что у нас дело закончится на сексе. Не моя вина, что она поверила иллюзиям.

Я застонал, когда она вытащила член из штанов, сжимая его. – Как насчет того, чтобы пойти наверх? – предложил я, не желая далее тянуть. Нам не нужен был флирт, не нужно было кружить вокруг да около. Мы оба знали причину, по которой я пришел.
Я улыбнулся, и она убрала руку от моего ствола, разворачиваясь и уходя без единого слова. Я последовал за ней, наблюдая, как колыхается ее задница, и как соблазнительно двигаются ее бедра. Она знала, что я смотрю, что я наслаждаюсь зрелищем. Я ухмыльнулся, когда мы пошли наверх, я протянул руку и скользнул ей под платье. Проведя пальцами по трусикам, я ощутил их влажность. Она подскочила и вскрикнула, разворачиваясь и игриво хлопая меня по руке. Я издал смешок.

Мы направились в ее спальню, свет был уже приглушенным. Она прошла по комнате и включила стерео систему, классическая музыка наполнила помещение, отражаясь эхом от стен. Она точно знала, что я люблю, и никогда не ошибалась, подбирая то, что мне понравится. Моя ухмылка стала шире, она села на край кровати, скрещивая ноги и откидываясь на руки. Ее взгляд не отпускал меня.
- Такой красивый мужчина, - сказала она, прослеживая мое тело. Я издал рычание в ответ, скидывая с плеч рубашку и бросая ее на коричневый пуфик неподалеку. Потом я снял туфли, даже не развязывая шнурки, и отставил их в сторону ногой. Я подошел к ней и сел напротив. Она наклонилась и начала расстегивать застежки на обуви, но я присел на корточки, задерживая ее руку.

- Каблуки останутся, - серьезно сказал я с нажимом в голосе. Она застыла, ее глаза немного расширились, а на щеках выступил румянец. Она убрала руку от туфель и снова откинулась на руки, наблюдая за моими действиями. Я пробежался руками по ее бедрам, скользнув под платье и прослеживая пояс. Я отстегнул застежки чулок прежде, чем поднять платье вверх. Она приподняла задницу, позволяя мне снять с нее вещь. Когда я бросил платье на пол, я осмотрел ее тело. Потом я наклонился и прижался губами к ее плоскому животу, зарываясь языком в пупок и поглаживая пирсинг. Я зажал сережку между зубами и легко потянул. Определенно, у нее было тело молодой женщины, но я знал, что не все естественно, ей пришлось прибегнуть к некоторым вмешательствам, чтобы добиться такого результата. Честно, мне было все равно. В любом случае, я буду наслаждаться.
Вскоре я начал обмякать и замедлил движения, тело покалывало и расслаблялось, это короткое чувство удовлетворения после соития заполнило меня. Только в такие минуты я чувствовал себя по-настоящему свободным и успокоившимся, единственное время, когда заботы не обременяли меня. Я вышел из нее, придерживая себя, чтобы в процессе презерватив не слетел, а потом нежно погладил окружность ее попки.
- Che era bello, - мягко сказал я, наклоняясь и целуя ее левую ягодицу в знак того, что она для меня сделала. Она хихикнула и подалась назад, пытаясь шлепнуть меня. Я издал смешок и прикусил зубами ее мягкую плоть.
- Карлайл! – взвизгнула она, со смехом поднимаясь. Она села лицом ко мне и потерла то место, где я укусил ее. – Не могу поверить, что ты укусил меня!

Я ухмыльнулся, пожимая плечами. – Тебе всегда нравилось грубо, - игриво сказал я. Она задохнулась и, оглянувшись, схватила подушку, и кинула ее в меня. Я отбил ее и поднялся с кровати, качая головой. – Oobatz, - пробормотал я, называя ее сумасшедшей. Она снова резко выдохнула, я засмеялся, но прежде, чем она успела ответить, я ушел в ванную комнату. Там я снял презерватив и кинул его в мусорную корзину, а потом схватил полотенце и ополоснулся. Я вернулся в спальню через несколько минут и застыл, глядя, как она стоит у окна в шелковом халатике. Она, наконец, сняла туфли на каблуках, оставшись босиком. Без них она была даже близко не такой сексуальной.

- Хочешь остаться тут на ночь? – спросила она, поворачиваясь ко мне. Я несколько секунд пристально смотрел на нее, раздумывая. Я редко проводил тут ночи – это было чересчур интимно, хоть я и знал, что она предлагает не из-за романтических чувств. Она слишком хорошо меня знала, она знала, чего я жду, когда вхожу в дверь, и она дарила мне передышку, отдых от всего. В своем состоянии расслабленности после секса я почти согласился, но прежде, чем я сказал хоть слово, спокойную тишину нарушил звонок телефона. Я вздохнул и прикрыл глаза, эйфория стремительно исчезала, сменяясь привычным напряжением. Я посмотрел на часы около кровати… начало второго ночи.

Я подошел к горке вещей и достал брюки, в кармане лежал мой мобильный. Я посмотрел на экран и внезапно ощутил приступ ужаса. – Каллен говорит, - холодно ответил я.
- А, Карлайл. Я надеялся, что ничего не прерываю. Ты же не спал? – раздался голос Аро на линии, его странная жизнерадостность напрягала меня. Как будто ему есть дело до того, прервал ли он что-то или нет.

- Конечно, нет, сэр. Что я могу сделать для вас сейчас? – спросил я, заставляя себя оставаться спокойным и звучать с уважением, но в моем голосе слышался страх. Не бывает ничего хорошего, когда он звонит мне в такой час.
- Мы хотим провести инициацию Стефано сегодня, в моем доме. У меня появились кое-какие дела, поэтому я не смог отложить это до завтра, как планировал, - заявил он, в его голосе явственно слышалась улыбка. Я поднял руку и сжал переносицу от раздражения; что бы у него ни случилось, это было личным; он просто лицемерил. Мы должны бросать все ради Borgata, а он легко менял планы и заставлял нас работать по его расписанию, чтобы он мог выделять время для своей молоденькой goomah, когда у него вдруг возникнет такое желание. Это отвратительно.

- Все в порядке, сэр. Скоро буду, - просто ответил я, зная, что это единственный разрешенный ответ. У меня не было возможности сказать ему «нет». Отказ появиться после звонка означал автоматический смертный приговор в моем мире. Он согласился и заявил, что скоро меня увидит, а потом я бросил трубку.

- Думаю, ответ на предложение «нет», - сказала она, ее голос звучал безразлично. Я просто кивнул и начал поднимать одежду, быстро одеваясь. Я собрался и засунул пистолет назад за пояс, она проводила меня до двери.
- Grazie, ho avuto una bella serata, - сказал я, благодаря ее и говоря, что вечер был хорошим.
- Конечно, - ответила она, открывая мне двери. – Я всегда здесь, ты же знаешь. – Я кивнул, и она улыбнулась в ответ, вставая на носочки, чтобы поцеловать меня в щеку. – Спокойной ночи, Карлайл. Береги себя.
- Спокойной ночи, - эхом отозвался я и ушел. Я достал из кармана связку ключей, выходя на аллею. Я разблокировал Бентли и скользнул на водительское сидение, тут же заводя двигатель. Поставив машину на заднюю передачу, я тронулся с места и выехал на дорогу, а потом помчался, даже не оглядываясь на дом и женщину, которая в нем живет. С глаз долой, из сердца вон.

Я летел по городу, дороги и шоссе, к счастью, были свободны до самого Парка Линкольна, где располагался особняк Аро. Я припарковался и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы сконцентрироваться, а потом осмотрелся. У дома стояла, по меньшей мере, дюжина машин Borgata. По моим расчетам, внутри собралось не менее двенадцати человек. Мне нужно вливаться в игру, перед этими людьми у меня нет права на ошибку. Я спрятал свои чувства глубоко внутрь и весь обратился во внимание. Мне необходимо удерживать свое преимущество, ту бесчувственную, жесткую часть меня, которая пугала всех членов Borgata. Они боялись меня не меньше, чем самого Аро, Дона, а некоторые могли бы поспорить, что меня боятся сильнее. Аро был представительным, с ним легко было говорить, несмотря на его власть, но я – прямая противоположность. Из всех, кого они знали, я наименее охотно шел людям навстречу. Позволить моей защите упасть и открыть свои карты – это опасно, это может легко привести к моему поражению и вовлечь мою семью в опасность. Не могу позволить такому произойти.

Часть меня боялась, что это неминуемо. Часть меня была уверена, что однажды меня вызовут сюда по ложной причине, и я сам прибуду на свою казнь, кто-то узнает мои секреты. Я боялся этого дня больше, чем чего-либо.

Я выбрался из автомобиля и закрыл его, а потом направился к особняку, прямо к парадному входу. Я нажал на звонок, чтобы оповестить о своем прибытии, и тут же дверь отворилась, на пороге стоял один из младших членов Borgata.
- Мистер Каллен, сэр, - сказал он, кивая в знак приветствия. Я просто кивнул в ответ и вошел, стремительно проходя мимо него. Он был ненамного старше моих сыновей, а уже вступил в эту жизнь и теперь не сбежит. Я не помню его имя, я даже не потрудился спросить его. Никто не знает, что из него получится, и проще всего позволить ему остаться очередным лицом в толпе вместо того, чтобы признать в нем мальчика с именем и семьей, который уничтожил свое будущее. Тот, кого мы инициируем сегодня, Стефано, всего на несколько месяцев старше моего Эдварда. Скоро и он тоже станет очередным лицом, затерявшимся среди двухсот или около того людей, которых мы держим под контролем. Для меня он просто номер, один из приспешников, его личность и человеческие качества забудутся.

Я направился в огромную гостиную, где все уже собрались вокруг длинного стола, и быстро осмотрел присутствующих, чтобы оценить обстановку. Большинство из членов верхушки, как и ожидалось, были тут. Аро сидел во главе стола с черным пистолетом Glock-22 (прим.: полуавтоматический пистолет, посмотреть на него можно по ссылке: http://en.wikipedia.org/wiki/Glock_pistol) 40 калибра, перед ним лежал нож с лезвием в семь дюймов, кресло по правую руку пустовало. Это мое место, значимость его не ускользала от моего взгляда. Я был его правой рукой, мое предназначение – выполнять его приказы и помогать ему со всем, что может потребовать помощи. Я тот, кому он больше всего доверял, тот, кого он назначил своим информатором и советчиком. Он верил, что я никогда не отвернусь от него и сохраню его секреты, ни тени сомнения или неуважения не возникнет между нами. Если бы он только знал…

Слева от Аро сидел Кай, заместитель Босса организации. Ройс был около него, а напротив Ройса, как раз рядом с моим пустующим креслом, был мой зять – Алек. Остальные места были заполнены нижестоящими членами, включая Джеймса и Лорана, которых пригласил Аро из чувства личной симпатии. Я не ошибся в своих прежних подсчетах – всего двенадцать человек.

Я подошел к креслу, отдавая Аро уважительный поклон. Он заметил меня и кивнул, чтобы я присаживался, я скользнул на место, рядом с Алеком. Он глянул на меня и кивнул в знак приветствия.
– Карлайл, - просто сказал он.
- Алек, - ответил я. Слова не были нужны; нам почти нечего было друг другу сказать. Когда дело касалось бизнеса, мы были очень немногословны, а когда дело касалось личной жизни Алека, он говорил еще меньше. Среди людей в этой комнате я верил ему больше других, зная, что он порешит всю страну ради безопасности моей сестры. В моих глазах это делало его человеком чести. Я осмотрелся и заметил, как Джеймс, ухмыляясь, смотрит на меня, в его глазах застыли злобные огоньки. Я вопросительно приподнял брови, интересуясь, что он нашел настолько занимательным. Он определенно что-то замышлял и уже долгое время; каждый раз, когда я видел его, он будто бы составлял план. И мне ни капли это не нравилось; он был угрозой для меня и для всего, что я пытался завершить. Он был еще молод, но в нем жило настоящее зло. Большинство из нас знали чувства сожаления или раскаяния, даже Алек, который, казалось, почти ничего не чувствует, но у Джеймса не было совести. Он был по-настоящему бессердечным. Я бы отдал все за возможность всадить пулю прямо ему между глаз после всего, что он пытался сделать с Изабеллой в моем доме, но Аро запретил, а слово Босса закон.

- Давайте начнем, - сказал Аро, звук его голоса заставил всех замолчать. Он кивнул мне, и я сделал глубокий вдох. Это моя работа, обязанность, которую Аро возложил на мои плечи, назначив меня Консильери, самое трудное задание, которое у меня было. Я бы с большей охотой убивал разных ублюдков, чем инициировал этих детей. Я ненавидел отнимать у них будущее. У них нет шанса.

- Стефано Каталано, - сказал я, кивая молодому юноше, стоящему в стороне и явно нервничающему, но пытающемуся казаться храбрым. Он мгновенно напомнил мне Эдварда, и эта мысль принесла боль. Я вздохнул, вспоминая день своей инициации, каким уверенным я был поначалу, и как мне стало страшно, когда церемония началась. Я больше всего на свете надеялся, что мой сын никогда не окажется в этой комнате.
- Да, - сказал мальчик, его голос дрожал от возбуждения.
- Твой отец еще жив, Стефано? – спросил я ровным голосом, вопрос был смешным, учитывая, что все мы знали его отца. Владелец местной пиццерии, приятный человек, который надрывал задницу, пытаясь обеспечить своим детям приличную жизнь. Я помню, как беседовал с ним, когда наши дети были еще маленькими. Он знал, кто я, какую жизнь веду, и не раз повторял, что хочет удержать своих детей от преступности и жестокости. Я разделял его надежды и симпатизировал ему, а вот теперь я разрушаю его планы, потому что именно я приглашаю его младшего сына в нашу жизнь. Мне было тошно даже вспоминать его отца, чувство вины снедало меня, но я боролся, потому что должен был делать то, что нужно. Это часть моей клятвы, я не могу избежать этой участи.

- Да, - сказал парень, глядя на меня. Он смотрел мне в глаза, и это хороший знак. Похоже, ему можно было доверять.
- У тебя есть братья? – спросил я, сохраняя голос спокойным и безразличным. Стефано кивнул.
- Да, трое, - этот ответ мы тоже уже знали, учитывая, что один из его братьев сидел в нескольких шагах от меня на одном из кресел. Его инициировали год назад, если я точно помню. И тогда мне тоже было плохо, но думать об этом бесполезно. Трудно говорить, но эти дети быстро приходят и уходят, многие из них остаются лежать за барными стойками или оказываются на шесть футов под землей. Наш образ жизни оказывается для них невозможным, и у каждого вступающего к нам появляются сотни сожалений о потерянных возможностях.

- Давай предположим, что я приду к тебе и скажу, что один из них стал информатором полиции, - начал я, внимательно наблюдая за ним в поисках негативной реакции. Я превосходно читал людей и за милю чуял крысу. И как бы сильно я ни переживал, что вовлекаю детей в такую жизнь, в первую очередь я всегда думаю о себе. Не могу навлечь на себя еще большие неприятности; не могу рисковать и добавить на свою голову еще и крысу. У нас достаточно подобного опыта. – И я скажу, что обнаружил, что он попытался упрятать кого-то в тюрьму; собирался донести на нас. Если я скажу тебе, что ты должен убить его за это, сделаешь ли ты это для меня без колебания?

На долю секунды он засомневался, но недостаточно долго, чтобы я начал переживать. Думаю, каждый, у кого есть хоть толика гуманности, будет колебаться, когда кто-то заговорит об убийстве его семьи. – Безусловно, - заявил он, кивнув головой. – Если ему нужно будет уйти, он уйдет.
Это ответ, который он должен был дать, но от этого не легче. Я едва не содрогнулся. – Я должен спросить тебя снова, Стефано, и ты должен повторить это еще раз, - продолжил я церемонию. – Эта часть тебя, La Cosa Nostra, станет для тебя жизнью в раю. Это прекрасно, возможно, самое лучшее в мире. И если ты разделяешь мои чувства и соглашаешься со мной, если ты хочешь стать ее частью, ты должен сохранить это понимание до конца своей жизни.

Я только что произнес самую большую ложь, говоря, что в этой жизни может быть что-то хотя бы относительно хорошее, но у меня нет выбора. По крайней мере, я был честен в одном – это до конца жизни. Он кивнул, и я увидел в его глазах вспышку нетерпения, что вызвало у меня очередной приступ вины. Он серьезно верил, что это хорошо. – Да, я понимаю, - сказал он.
Я кивнул. – Удачи, Стефано, - сказал я, говоря те единственные слова, в которые вложил смысл. Ему нужна удача, чтобы выдержать это, потому что шансы, что он не провалится, ничтожны. Он может закончить в тюрьме или в могиле, или как я… жить, сожалея об этом моменте до конца существования. Он кивнул в знак признательности, а потом я перевел взгляд на Аро. Тот ухмыльнулся мне, выглядя довольным, и посмотрел на Стефано.

- Повторяй за мной, - начал Аро. - Io Stefano, voglio entrare in questa organizzazione per proteggere la mia famiglia e per proteggere I miei amici.

Наша родовая клятва. Я, Стефано, хочу вступить в эту организацию, чтобы защитить свою семью и защитить всех своих друзей. Каждый раз, когда я слышал это, мне хотелось презрительно усмехнуться. Защита, вашу мать. Вот от этого и надо защищать. Именно это разрушило мою семью и уничтожило половину моих друзей.

Стефано бормотал слова, и мне стало ясно, что он не знает язык и не понимает итальянский, так что он даже не в курсе, что говорит. Большинство молодежи не учат родной язык, они думают, что это просто кричащие слова. Они могут согласиться на кастрацию или самопожертвование, попроси их дать клятву на итальянском. Тупые дети, они даже не просят перевести.

- Ты клянешься никогда не предавать наши секреты, с любовью повиноваться и дать клятву Omertà, Сицилийскому Кодексу Молчания? – спросил Аро. Мальчик повторил это и поклялся хранить молчание до конца жизни. Если бы он знал, как трудно это станет спустя годы…

- Каким пальцем ты нажимаешь на курок? – спросил Аро. Мальчик поднял правую руку. Аро кивнул и повернулся к сидящим за столом. – Руки, - просто сказал он.
Все подняли руки, выпрямляя определенное количество пальцем. Обычно я показывал четыре, не знаю, почему, в этом не было логики. Весь ритуал казался мне детским и глупым. Аро посчитал наши руки, говоря, что всего тридцать девять пальцев. Он начал с Кая и пошел считать по кругу, отсчитывая до тридцати девяти. Когда до меня дошло, что под номером тридцать девять я, я раздраженно прикрыл глаза. Это последнее, что мне нужно сегодня. Б…ь, с меня что, недостаточно?

- Карлайл, - просто сказал Аро, когда закончил подсчеты. Я кивнул в знак понимания и, оттолкнув кресло, поднялся. Теперь я наставник Стефано, тот, на кого он будет ровняться, и тот, кого с этого дня он назовет своим другом. Я не только разрушаю его жизнь, инициируя его, но также должен убедиться, что его жизнь разрушили тщательно, согласно плану, так, чтобы понравилось Аро.

Я обошел стол с другой стороны, замирая около Аро. – Есть у кого-то возражения против введения Стефано в наше общество? Вы хотите высказать недовольство? – спросил я.
- Он уже сделал свой удар? – встрял Джеймс, в его голосе было веселье. Я прикрыл глаза, раздражаясь. До инициации потенциальные члены часто были вынуждены совершить убийство. Так они подтверждали, что не служат полиции, не работают с законом, а иначе они бы не совершили это действо. Это защищало нас от чужаков, а учитывая, что его брат уже был в кругу, и мы знали его семью, в моих глазах это было бессмысленно. Но не я создавал правила; я лишь следовал им, как и другие.

- Да, - просто сказал Аро, от его слов меня затошнило. Этот ребенок уже убийца, на его руках уже кровь.
- Что-то еще? – спросил я, желая покончить с этим. Никто не заговорил, поэтому я взял со стола нож. Глаза мальчика расширились, и я понял, что эту часть ему не объяснили. Я знал, что, как член мафии, я должен быть счастлив, но, как семейному человеку и отцу, мне было грустно, что у старшего брата не хватило человечности объяснить ему, что он творит.

Нож был предназначен для пролития крови, следующего шага инициации. Пистолет… пистолет был на случай, если у кого-то возникнут возражения. Мы же не можем позволить им просто выйти из комнаты, когда они зашли так далеко. Лично я такое никогда не видел, обычно возражения провозглашались до начала церемонии, но это возможно.

Я взял его кисть и сжал своей рукой. Потом я поднял нож и резанул его указательный палец правой руки. Он содрогнулся от легкой боли, а Аро тут же протянул мне лист бумаги. Это был снимок нашего святого-покровителя. Я сжал его фалангу, выдавливая несколько капель крови на фото. А потом взял салфетку и прижал к ранке, вытирая лишнюю кровь. Я протянул салфетку Аро. Он кивнул и отложил ее в сторону. Большинство считали, что потом ее выбросят, но я один из немногих знал, что эту кровь используют для определения ДНК; данные этого мальчика будут добавлены в нашу базу, ту самую, которой я недавно воспользовался для Изабеллы Свон. Не могу точно сказать, кто начал собирать образцы и зачем, некоторым из них насчитывалось десятки лет – тогда о ДНК еще даже не слышали, но мы тщательно хранили их. У нас были свои люди в законе, и, если они расследовали какие-то преступления и находили ДНК, было неплохо знать заранее, коснется ли это наших людей и кого именно. Иногда было проще заставить их исчезнуть за неряшливую работу, чем рисковать, что они обернутся против нас.

Я протянул ему фотографию с кровью, и он сжал ее в руке, ожидающе глядя на меня. Я взял у Кая зажигалку и поджег снимок, говоря ему не отпускать ее, пока огонь не погаснет.
- Повторяй за мной, - начал я, глядя, как бумага горит в его руке. – Как горит этот святой, так сгорит моя душа. Я вступаю в организацию живым и покину ее мертвым.
Он повторил, в его голосе зазвучали нотки паники, он тряс фотографией, стараясь не обжечься. – Это единственный вход и единственный выход. Ты входишь сюда на собственных ногах, но покинешь это место лишь в коробке, - проговорил я.
- Входишь живым, но покинешь мертвым, - повторил Аро, тем самым подтверждая эту часть. Мальчик кивнул, но на самом деле он не понял. Никто из них не понимает на этой стадии.
Наконец, бумага погасла, и на его лице расцвело облегчение. Я отошел и занял свое место, а они продолжили церемонию, кратко излагая ему основные законы.

- Все друзья, члены этой семьи, всегда помогают друг другу. Мы всё, что у нас есть, и теперь ты вне закона, - заявил Ройс. – Запомни слова «amico nostro», потому что это то, чем ты теперь являешься. Ты «наш друг». Ты никогда не представишься солдатом мафии, кроме тех случаев, когда ты будешь говорить с другим солдатом, которого тебе представят после пребывания в этой комнате.

- Если этот человек дал клятву, ты назовешь его нашим другом. Если нет – своим другом. Здесь заключена огромная разница, ты должен ее распознавать, - встрял Кай. Он также дал другие наставления, например, не целоваться в знак приветствия, как они привыкли, потому что это привлекает слишком много внимания полиции, они сразу видят мафию. Всегда пожимайте руки.
Они бегло поведали ему нашу историю, как долго организация действует, и снова сделали акцент на том, что он уже вступил сюда, и пути назад нет. Они объяснили ему, что все итальянские семьи по миру связаны, и, если понадобится помощь, ты можешь обратиться к любой из них. Я тихо сидел и слушал, пока они атаковали его советами, надеясь, что он запомнит их, потому что, если нет, он умрет.

Наконец, инициация подошла к концу, и Алек прочистил горло. – Еще одно, - сказал он, в комнате нависла тишина. Алек редко говорил, но когда это случалось, люди слушали. – Мы защищаем наших женщин. У тебя есть сестра, да? Наши намерения в отношении нее благородны, и я подразумеваю брак под этим словом, поэтому ее не тронут. То же самое касается наших жен и девушек. Они – запретная зона. Ты не тронешь ни одну женщину из этой семьи.

Стефано кивнул в знак понимания. Я посмотрел на Джеймса и заметил, что он не сводит с меня глаз, на его губах играла ухмылка. Я ощутил, как во мне поднимается волна гнева, я точно знал, что у него на уме в этот момент.
- Женщина священна, - добавил я острым голосом. – Наши женщины принадлежат нам, и так до конца жизни. Мы не потерпим, чтобы люди проявляли неуважение или намеренно обижали женщин. Если ты это сделаешь, ты умрешь.

С минуту в комнате царило молчание, Джеймс просто смотрел на меня, ухмылка не сползала с его лица. Я хотел врезать ему, преподать ему настоящий урок уважения, потому что, очевидно, он понятия не имел, что это значит.
- У кого-то еще есть, что добавить? – наконец, спросил Аро. Тишина сохранялась. – Хорошо. Встреча закончена и никогда не происходила. Единственные, кто знают, что сегодня произошло, - это духи и Бог. Помните это.

Я быстро поднялся, отталкивая кресло назад. Все вокруг начали собираться и рассасываться, а я посмотрел на Алека, он с любопытством наблюдал за мной. – Передай привет сестре, хорошо? – попросил я. Он кивнул и встал, выходя без единого слова. Я осмотрелся, а потом подошел к Стефано и отвел его в сторону, чтобы дать свой номер телефона на случай необходимости. После этого я отбыл, моя работа была выполнена, и я удалился незамеченным. Я пошел прямо к Бентли и быстро завел машину. Цифра на часах вызвала вздох. Три часа утра.

Я выехал с аллеи и помчался по улицам, выезжая на трассу 290. Я ехал около тридцати минут в полной тишине, пока не нашел круглосуточно работающий супермаркет. Я припарковался и зашел внутрь, помещение было пустынным. Я быстро исследовал его и нашел стойку с цветами, какое-то время я рассматривал их прежде, чем выбрать несколько разных, ярких цветов. Я пошел к кассе, чтобы заплатить, леди за прилавком была сонной и едва выдавила пару слов. Было поздно или рано, зависит от того, как на это смотреть, и я знал, что уже не посплю. Я не устал, если честно, и даже если бы я устал, сон не пришел бы ко мне. Теперь я редко сплю, и мне часто становится интересно, как я до сих пор функционирую.

Я пошел к машине с букетом, и следующая поездка заняла еще несколько минут, я выехал на ветреную дорогу, пересекающую холм. Когда я проезжал через ворота, я посмотрел на вывеску – Кладбище Маунт Кармель. Через несколько минут я остановился и выключил двигатель, а потом взял цветы и выбрался наружу. Я медленно шел по траве, мимо могил тех, кто жил моей жизнью и умер. Аль Капоне, «Бутылка» Капоне (прим.: Ральф «Бутылка» Капоне, - гангстер, старший брат Аль Капоне, который получил свое прозвище «Бутылка» благодаря участию в ликероводочном бизнесе) и Сальваторе Капоне – все они похоронены в этой секции, а вместе с ними десятки других известных мафиози. И я когда-то тут буду, зарыт в землю рядом с женой.

О-о, моя жена. Шаги замедлились, когда я заметил знакомый надгробный камень, сердце пустилось вскачь. Грудь сжало, дыхание затруднилось, и сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Эта боль худшая в моей жизни. Я медленно подошел и присел на корточки, ложа букет цветов. Я проследил рукой имя, а потом вздохнул и закрыл глаза. Мне не нужно читать надпись; я был тут столько раз, что эти слова врезались мне в мозг.

Элизабет «Лиззи» Каллен
Март 1965 – Октябрь 1996
«Or pensa pur di farmi onore»

- Моя сладкая Лиззи, - тихо сказал я. – Мне так жаль, что прошло столько месяцев. В последнее время дела шли тяжело; я чувствовал, что не заслужил приходить к тебе. Как, должно быть, ты во мне разочаровалась.

Я поколебался прежде, чем сесть на траву, глядя на надгробный камень. Я провел пальцем по нижней строчке, качая головой.
- Or pensa pur di farmi onore, - громко произнес я, голос растворился в темноте. – Всеми силами почитай меня. Я пытаюсь, Лиззи. Я действительно пытаюсь.

Я ощутил, как во мне вздымаются эмоции, зрение затуманилось от слез. – Я забрал ее, знаешь. Я, наконец, забрал ее ради тебя, а тебя рядом нет. Я просто надеюсь, что где бы ты ни была, ты видишь ее, видишь то, что происходит. Я, э-э… я облажался. Когда я привез ее, я по-настоящему облажался. Я причинил ей боль, возможно, худшую в ее жизни. Я винил ее за то, что произошло с тобой, и единственная причина, по которой я не забрал ее раньше, та, что я боялся… боялся обвинить ее и ранить. Я думал, что уже справился, что смогу быть с ней рядом, но я ошибался. Я винил ее. Б…ь, я по-прежнему иногда виню ее.

Я горько засмеялся, качая головой, а в уголках глаз появились слезы. – Ты бы, наверное, разозлилась на меня в тот день, так же сильно, как могла бы разозлиться много лет назад, когда я едва не убил ее. Когда я пытался убить ее. Я знаю, что ты наблюдала, ты всегда наблюдаешь, и я знаю, что это ты остановила меня; ты не позволила этому случиться. Даже мертвой ты по-прежнему хранишь ее жизнь. Я чертовски извиняюсь за это, Лиззи, за все, что я сделал или не сделал; без разницы. Могу только представить, как ты стоишь тут, нахмурив лоб и прищурившись; ты всегда так смотрела, когда злилась на меня. Господи, прости, что разочаровал тебя, но что бы я, б…ь, ни отдал, чтобы снова увидеть это лицо. Еще раз, хоть на миг.

Я замолчал, глядя на цветы. Она не тот тип девушек, которые любят кричащие вещи; полевые цветы лучше всего ей подходили. Она напоминала мне полевой цветок своей способностью расти и цвести, несмотря на условия, несмотря на суровость окружающего мира. Такая простая и красивая, большинство людей бы не заметили, но только не я. Я увидел ее в тот момент, когда впервые встретил.

- Думаю, теперь она в порядке. Мы все. До поры до времени, по крайней мере. Я пытаюсь понять, как сохранить нас в таком состоянии. Она растет и становится на ноги, приобретает независимость. Удивительно это наблюдать, она так напоминает тебя временами. И это охеренно тяжело, тяжелее, чем ты можешь себе представить, особенно, когда она делает разные вещи, например, вишневую колу. Это тупо, но я не знаю, что делать – обнять ее или удавить, когда она совершает подобное дерьмо.

- За последние месяцы она как будто превратилась из маленького ребенка в свободную женщину. Ты бы гордилась. Ты не гордилась бы мной, но ты, определенно, гордилась бы ей. Она сильная и яркая, как ты и говорила когда-то. Прости, что не видел этого, - сказал я, качая головой. – Сначала я переживал, что уже поздно, что Джейн, наложившая на нее руки, сделала свое дело. Но мне следовало знать лучше, я должен был понимать, что она выживет. Это смешно, но сейчас мне кажется, что я выбрал идеальный момент.

Я поднял руку и вытер глаза тыльной стороной кисти, убирая слезы. Я чертовски старался всегда сдерживать их, не показывать эмоции, не хотел выглядеть слабым, но, когда я входил на кладбище, плотина прорывалась. Я не могу скрываться от Элизабет, она единственная знала меня настоящего.
С минуту я сидел тихо, наслаждаясь тишиной пустынного кладбища, близость к месту, где она нашла покой, ласкала меня. Ее имя на камне, осязаемое напоминание, что она настоящая, успокаивало. Это облегчало мое одиночество и хаос в душе, но только не тоску. Она все еще нужна мне, я хочу увидеть ее, почувствовать еще хоть раз. Ничто больше не будет правильным, пока я не воссоединюсь с ней, и я лишь холил надежду, что мои припрятанные для этого карты оправдают ожидания.

- Знаешь, он любит ее. Твой мальчик любит ее, но сомневаюсь, что для тебя это сюрприз. Она спасает его, а он, я думаю, на самом деле спас ее. Не я. Она ненавидит меня, и мне это противно, я бы так хотел, чтобы она открылась мне и стала той девушкой, которую видит в ней мой сын. Но ее нельзя винить за это. Как бы сильно я ни желал, чтобы я ей нравился, я ничего для этого не сделал. Я давал ей лишь основания для ненависти, но я не понимал, как еще поступить. Не знаю, что говорить, как вести себя с ней и Эдвардом.

Я замолчал, делая глубокий вдох. – Они держат друг друга над водой, возвращают к жизни, а я чертовски боюсь, что они оба пойдут на дно, если все обернется катастрофой. Я не знаю, что с этим делать, Лиззи. Я продолжаю спрашивать себя, будь ты здесь, что бы ты мне сказала. Я знаю, что ты бы попросила спасти их обоих, но что будет, если я не смогу? Если я потерплю поражение с одним из них или, б…ь, с обоими? Ты сможешь когда-то простить меня? – спросил я, слезы лились по щекам.

- Эдвард теперь знает. Знает, почему ты погибла, знает, что ты умерла, пытаясь спасти Изабеллу. Я не хотел, чтобы он знал, не хотел ранить его. Сначала ему было трудно, но он справился с этим знанием, он собрался. Это грустно, он так молод и так нерационален, и так незрел еще, но он справился с этой информацией намного лучше, чем я. Он по-прежнему может оставаться с ней на всю ночь и быть рядом днем. Ему было больно, но он поборол это ради нее. Он бы никогда не наказал ее за это. Я должен быть взрослым, зрелым и рациональным, а мой сын смог то, что я – нет. Он закрыл глаза на то, чем она была, - сказал я, ощущая тошноту.

- Я не знаю, что должен делать и как, черт возьми, исправить это, но я попытаюсь. Я попытаюсь ради Эдварда, потому что я не могу вынести мысль, что единственного человека, которого он любит, могут у него отобрать. Я попытаюсь ради Изабеллы, потому что она заслужила шанс на настоящую жизнь. И я попытаюсь ради тебя, потому что ты так хотела. Ты не должна была уйти, не должна была погибнуть, Лиззи. Ты должна быть с нами, со мной, но тебя нет, и я по-прежнему не знаю, как б…ь я должен жить без тебя. Десять лет прошло, а все еще потерян без тебя. Что, черт возьми, мне нужно делать? Скажи мне, Элизабет, как мне идти дальше?

Я снова вытер слезы и сглотнул, убирая ком в горле. – Я всеми силами буду почитать тебя; я только надеюсь, что больше не разочарую тебя.
Я вздохнул и поднялся, стряхивая с брюк грязь и траву. – Я больше не буду пропадать так надолго. Мальчики любят тебя и скучают по тебе, но ты это знаешь. – Я замолчал и еще раз посмотрел на могилу. - Mi manchi, Lizzie (прим.: я скучаю по тебе, Лиззи). Non ci sarà mai un altro (прим.: никогда не будет другой). Te lo giuro, ti amerò per il resto della mia vita (прим.: клянусь, я буду любить тебя до конца своей жизни).

Я застыл на миг, а потом пошел прочь, направляясь к машине. Я забрался в кабину и завел двигатель. Когда я тронулся с места, слезы уже подсыхали. Я проехал сквозь врата и покинул кладбище. Сердце снова онемевало, пока я ехал в Чикаго, и, когда я пересек границы города, я вновь был холоден и неприступен.
Промчавшись по городу, я припарковался перед огромным белым домом, застыв на миг в машине, прежде чем выбраться. Я начал перебирать ключи и, наконец, нашел старый ключ из желтой меди, который открывал парадную дверь. Я отворил ее и вошел внутрь, замирая и вздыхая.

Это был наш дом, дом, где мы жили и были счастливы. Когда Элизабет была жива, когда наши сыновья были беззаботными и не знали жестокость и ужасы мира. Дом, где родилась моя семья, дом, где моя жена расцвела и стала той женщиной, которой должна была быть.

Я не могу вернуть прошлое. Я бы все отдал за возможность еще раз войти через парадную дверь и услышать топот ножек наших мальчиков наверху, когда они носились по дому, играя в привидения, а теплый воздух окатил бы меня из открытых окон. Я бы все отдал за возможность ощутить запах еды из кухни, запах печенья, стоящего в духовке. Я бы все отдал за возможность услышать ее смех, ее голос, просто услышать, как она произносит мое имя, еще раз, когда я вхожу.

«Добро пожаловать домой, Карлайл», - она всегда так говорила, каждый день, словно часы. Добро пожаловать домой… я почти слышал ее голос в воспоминаниях.

Больше это не дом. Он был пуст и безлюден, вокруг царили тишина и запах застоявшегося воздуха. Никакого нежного ветерка, врывающегося в окна, никакой теплоты. Правду говорят, что дом там, где сердце, и теперь мое сердце разрывается между домом в Форксе и кладбищем в тридцати милях от места, где я был. Мое сердце разрывается между жизнью и смертью. Между любовью к моим детям, моими обязанностями на земле и любовью к моей жене, и моим отчаянным желанием быть с ней. Когда я вступаю в пределы Чикаго, мне всегда тяжело вспоминать, зачем я делаю те или иные вещи, почему я просто не сдамся, но сейчас, в это мгновение, я, наконец, вспомнил.

Если бы я мог вернуться во времени, я бы столько изменил. Я бы намного лучше обращался с женой, я дал бы ей жизнь, которую она заслуживала. Я не был подготовлен, никто не подсказывал мне путь и не показывал, как правильно поступить. К сожалению, прошлое не вернуть, я не изменю его, как бы сильно ни хотел, я могу лишь идти вперед. И проследить, что у истории не будет повторения, что судьбу Элизабет не разделят мой сын и Изабелла. Я могу проследить, что мой сын не станет тем нервничающим мальчиком в комнате, окруженным самыми опасными людьми в Америке и отдающим свою жизнь без понимания, что это будет значить. Я могу проследить, что Изабелла найдет свою независимость и безопасное место, что она не закончит в коробке на шесть футов под землей, как моя жена.

И я могу убедиться, что спустя двадцать лет мой сын не будет жить моей жизнью, мириться с обстоятельствами и спрашивать себя, почему он еще дышит. Я могу убедиться, что он не будет трахать безымянную женщину, пытаясь держаться за подобие жизни, хотя единственным его желанием будет уйти. Я могу убедиться, что он не будет оплакивать гибель единственной женщины, с которой мог бы прожить жизнь, обреченный ходить по бренной земле в одиночестве, сломленный, винящий себя. Другими словами, я могу убедиться, что Эдвард не станет мной.

Один вопрос – как?

Я зашел на пустующую кухню и посмотрел сквозь окно во двор. Сбоку, на большом дереве, по-прежнему висела шина на цепях, одинокое воспоминание о прошлом, по которому я скучал. Я стоял у окна и смотрел на улицу; смотрел, как начинается новый день. Солнце всходило, и птицы начинали петь, и сверчки замолкали и прятались.

Сегодня я сяду на самолет в Вашингтон. Я еще раз попробую жить, попробую найти ту страсть и любовь, и смысл, ради которых стоит продолжать, пусть даже на миг. Пока буду ждать телефонного звонка. А как только он раздастся, я снова помчусь на самолет, который отнесет меня назад в Чикаго, и все повторится.

Потому что я Карлайл Каллен, Консильери Мафии, и моя жизнь мне не принадлежит.


Консильери (прим.: советник, член семьи; человек, к советам которого можно прислушиваться)
И не забывайте благодарить за быструю и качественную проверку - Ksushenka


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/110-12025-56
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Caramella (28.12.2015)
Просмотров: 1206 | Комментарии: 26


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 26
+1
13 Lonely   (09.01.2016 01:31)
Карлайл так много пережил и в себе держит столько эмоций, что ему не позавидуешь... Судьба не просто распорядилась его жизнью, но он достойно принимает всякий вызов cry

0
26 Caramella   (22.02.2016 18:12)
А по другому нельзя, хочешь жить принимай удары и давай сдачи, по-другому никак.
Спасибо за комментарий. wink

+1
12 Gretchen_Ross   (03.01.2016 02:58)
Интересный экскурс в личную жизнь Карлайла. Спасибо.

0
25 Caramella   (22.02.2016 18:11)
Спасибо большое за проявленный интерес к ДН! happy

+1
11 Helen77   (02.01.2016 07:05)
Спасибо большое за продолжение. Невозможно не жалеть Карлайла.

0
24 Caramella   (22.02.2016 18:11)
Благодарю за внимание к истории.

+1
10 kotЯ   (30.12.2015 10:34)
Ох, до последнего надеюсь, что произойдёт чудо и Эд всё же избегнет жизни Карлайла. Если уж от мафии не уберёгся, то всё остальное что бы было не как у отца.(хотя о чём это я? Что за жизнь, если это и не жизнь вовсе, а сплошное подчинение.)

0
23 Caramella   (22.02.2016 18:10)
Он дышит и он живет, больше конечно похоже на существование, но взять того же Алека и семья есть и власть, не все так плохо если посмотреть.
Лучше чем лежать на кладбище, согласись?

+1
9 natik359   (29.12.2015 11:04)
Как не пытался удержать Эдварда от этого ужаса мафии, но ничего не вышло! Может быть такова была его судьба!

0
22 Caramella   (22.02.2016 18:10)
Страшная судьба, которую было не избежать, я тоже к этому увы склоняюсь.

+1
8 GASA   (29.12.2015 08:49)
не получилось у него удержать Эда от своей кошмарной жизни

0
21 Caramella   (22.02.2016 18:09)
Не получилось и виноват в этом не Карлайл, наверное это было все таки неизбежно.

+1
7 Коломийка   (29.12.2015 08:46)
Карлайл, по-своему, еще больше в рабстве, чем была Белла(
Спасибо за главу!

0
20 Caramella   (22.02.2016 18:01)
Карлайл тоже зависим и не настолько он может контролировать свою жизнь, как могло всем показаться ранее. sad

+1
6 belikt   (29.12.2015 00:20)
Спасибо!

0
19 Caramella   (22.02.2016 18:01)
Благодарю за проявленный интерес и внимание к ДН! wink

0
5 marykmv   (29.12.2015 00:16)
Тяжелая жизнь у дока..

0
18 Caramella   (22.02.2016 18:00)
Еще и семья его не облегчает эту жизнь, чего стоит только Эдвард один. wacko

+1
4 Bella_Ysagi   (28.12.2015 23:48)
спасибо

0
17 Caramella   (22.02.2016 17:59)
Благодарю за внимание к фф. wink wink

+1
3 dasha2020   (28.12.2015 23:40)
Спасибо за главу!!!

0
14 Caramella   (22.02.2016 17:58)
Спасибо большое за интерес к истории smile

+1
2 NikkiRid0065   (28.12.2015 22:18)
Жалко Карлайла..жить подобием жизни..никому не пожелаешь! Спасибо!!

0
15 Caramella   (22.02.2016 17:58)
Жалко все семейство Калленов, но во главе конечно и за все в ответе Карлайл. sad

+1
1 робокашка   (28.12.2015 22:06)
пишибленные жизнью люди, обладающие властью и особой несчастливостью sad

0
16 Caramella   (22.02.2016 17:59)
Сомневаюсь, что люди обладающие властью могут быть по-настоящему счастливыми.

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]