Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2312]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4606]
Продолжение по Сумеречной саге [1219]
Стихи [2314]
Все люди [14597]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13564]
Альтернатива [8912]
СЛЭШ и НЦ [8167]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3655]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей октября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 01-15 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Искусство после пяти/Art After 5
До встречи с шестнадцатилетним Эдвардом Калленом жизнь Беллы Свон была разложена по полочкам. Но проходит несколько месяцев - и благодаря впечатляющей эмоциональной связи с новым знакомым она вдруг оказывается на пути к принятию самой себя, параллельно ставя под сомнение всё, что раньше казалось ей прописной истиной.
В переводе команды TwilightRussia
Перевод завершен

A Pound of flesh | Фунт плоти
Привязываться к нему в её планы не входило. Влюбляться тоже. Однажды ночью Гермиона сталкивается лицом к лицу с Драко Малфоем, который ничего не помнит и живёт как обычный магл. С её стороны было бы глупо упускать такую возможность.
Гермиона Грейнджер/Драко Малфой

Межсайтовский командный перевод Fanfics.me и Twilightrussia.ru

Паутина
Порой счастье запутывается в паутине лжи, и получается липкий клубок измен, подстав, предательств и боли.
История о Драко и Гермионе от Shantanel

Игра
Он упустил ее много лет назад. Встретив вновь, он жаждет вернуть ее любой ценой, отомстить за прошлое унижение, но как это сделать, если ее слишком тщательно охраняют? Значит, ему необходим хитроумный план – например, крот в стане врага, способный втереться в доверие и выманить жертву наружу. И да начнется игра!
Мини, завершен.

Дело Эдварда Каллена
На каждую ситуацию и даже преступление можно посмотреть с разных точек зрения.
Просто прохожий, сыщик, убийца, коллега, свидетельница, кто-то ещё?
Да, наверняка, просто он пока не представился.

Что снится дракону
Сны. Такие сладкие... как жаль, что приходится просыпаться.
Игра престолов, Дрого/Дейенерис.
Мини.

Beyond Time / За гранью времен
После того, как Каллены покидают Форкс, по иронии судьбы Беллу забрасывает в Чикаго 1918 года. Она считает, что это второй шанс построить жизнь с Эдвардом, но когда находит его, то понимает, что юноша совсем не тот, кого она ожидала встретить. Сможет ли Белла создать будущее, на которое так рассчитывает?

Клятва на крови, или Моя счастливая комбинация
Любовь в проклятом мире. Это глупость, безумие... или отчаянное желание избавиться от одиночества, найти смысл жизни? Особенно если больше никого и ничего не осталось, кроме смертного приговора, что висит над твоей головой, как гильотина. А попытка стать любимой, открыть свое сердце для Него, может стать единственным шансом на спасение. Или все только усугубить.



А вы знаете?

А вы знаете, что победителей всех премий по фанфикшену на TwilightRussia можно увидеть в ЭТОЙ теме?

... что попросить о повторной активации главы, закреплении шапки или переносе темы фанфика в раздел "Завершенные" можно в ЭТОЙ теме?




Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Робстен. Пиар или реальность?
1. Роб и Крис вместе
2. Это просто пиар
Всего ответов: 6658
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Декларация независимости, или Чувства без названия. Глава 74. Дыра во вселенной

2016-12-5
18
0
"Там, где была ты, теперь дыра во вселенной, и днем я постоянно кружу вокруг нее,
а ночью проваливаюсь туда. Я отчаянно скучаю по тебе"
Эдна Винсент Миллей


Эдвард Каллен

Пятница, 20 июня 2008 года

1 год,
5 месяцев,
25 дней,
5 часов,
39 минут
и 24 гребаные секунды спустя.
Не то, чтобы я считал…

Я потянулся в кресле и уставился на стоящий передо мной ноутбук. Голова безумно болела, глаза резало и жгло, и мне казалось, что они вот-вот, на хер, взорвутся в гребаном черепе. Толстые шторы на окнах блокировали свет, в комнате царил полумрак, несмотря на то, что был полдень. Кондиционер работал на полную мощность, но я все равно чертовски потел, кожа пылала.
Я выругался, раздраженно протирая лицо руками. Слепо моргая, я пытался прогнать туман перед глазами, чтобы иметь возможность сфокусироваться на гребаном мониторе, но ни черта не помогало. Слова сливались в сплошное пятно, я не мог прочитать ни строчки и понял, что лишь теряю время и энергию, занимаясь этим. Я застонал и с силой закрыл компьютер, а потом положил голову на стол, признавая поражение. Наступили минуты блаженной тишины, мне хотелось просто, на хер, заснуть, чтобы обо все забыть хоть ненадолго. И у меня почти получилось, я был истощен, а звук дующего воздуха убаюкивал меня. Но прежде, чем я окончательно провалился в дрему, мой покой нарушили.

- Ты в порядке?

Я подскочил, неожиданный голос застал меня врасплох, и я прищурился, поворачиваясь в сторону шума.
– Нехорошо следить за людьми, - выплюнул я, глядя на силуэт в дверном проеме.
По какой-то непонятной мне херовой причине она засмеялась, а потом потянулась к стене и щелкнула выключателем. Я вздрогнул, когда от яркого света острая боль пронзила голову, я поднял руки, пытаясь прикрыть глаза.
– Иисусе, зачем, б…ь, было это делать?
- Не похоже, что тебе жарко, детка, - сказала она, игнорируя мой вопрос, пока приближалась ко мне.
- Все наоборот, Эсме, у меня самый настоящий жар, как будто кто-то поджаривает мою противную задницу на костре, - пробормотал я, взъерошивая руками волосы.
Я щурился, пытаясь приспособиться к яркому свету.
– Как будто из меня выбили все дерьмо, а потом сбросили с крыши двенадцатиэтажного здания.
- Так плохо? – спросила она, отодвигая компьютер в сторону и садясь на край стола.
- Да, так плохо, - прорычал я. – Если бы не было так больно, я бы задумался, а не подох ли я. Но, к сожалению, жизнь продолжается, а впереди меня ждет долгая дорога в пекло. Меня не удивит, если это все – гребаная игра дьявола, если он просто издевается надо мной за все то глупое дерьмо, которое я натворил.
- Твой оптимизм изумляет, - сказала она с мягкой улыбкой. – И я очень даже уверена, что ты еще жив.
- Che peccato, - пробормотал я, качая головой.

Она хихикнула и взяла мой подбородок, приподнимая его вверх, чтобы я посмотрел на нее.
- Ты ведешь себя так, будто у тебя никогда раньше не было похмелья, Эдвард, - сказала она, рассматривая мое лицо. – Сколько ты выпил прошлой ночью?
- Похоже, недостаточно, если я еще жив, - заявил я.
Она закатила глаза и отпустила меня, скрестив руки на груди.
- Ты же больше ничего не делал, да? – спросила она.
- Б…ь, нет, - сказал я, качая головой. – Я завязал со всем этим.
- Хорошо, - сказала она. – Сам понимаешь, раньше ты вел себя так из-за Молли…
- Я знаю, - раздраженно оборвал я ее. – Как я уже сказал, я завязал, Эсме. И я бы очень хотел, чтобы ты прекратила швырять дерьмо мне в лицо.
- Отлично, - серьезно ответила она. – Я больше не буду это упоминать. Но ты, действительно, должен прекратить курить. Я услышала запах, как только вошла в дом.
- Иисусе, ты, б…ь, издеваешься надо мной? – недоверчиво спросил я. – Вы меня закопаете, если я не захочу бросать? Отшлепаете меня? Изолируете, пока я не начну слушать вас?
- Не соблазняй меня вариантами, - сказала она, улыбка вернулась на ее лицо. – Я позвоню твоему отцу.
- Оу, так ты собираешься, б…ь, настучать на меня, да? – с сарказмом спросил я, поднимаясь и смеясь. – Мне крайне жаль разрушать твои планы, но он уже знает, чем я занимаюсь, так что говори ты ему или нет, одна хрень. И я сомневаюсь, что Алек обрадуется, когда ты станешь крысой.
- Как ты только что назвал меня? – спросила она, когда я проходил мимо, босыми ногами ощущая деревянный пол.
- Ты слышала, - выкрикнул я, выходя из комнаты и спускаясь по ступенькам.

Я шел на кухню. Эсме пошла за мной, лишь на миг, задержавшись в кабинете. Кафельный пол был влажным и холодным, похоже, его только что помыли, но я забил на это дерьмо. Я начал рыться по ящикам в поисках каких-нибудь сраных обезболивающих для своей башки и вскоре нашел в столе пачку таблеток. Я открыл холодильник, достал бутылку "Серого Гуся", открыл и сделал большой глоток. Потом я кинул две пилюли в рот, запивая их водкой.

- С этим тебе тоже стоит сделать перерыв. Слишком рано, чтобы пить, - прокомментировала Эсме, глядя на часы.
Я закатил глаза и сделал еще глоток. Водка обжигала горло, грудь онемела, по телу распространялось покалывание.
- Я где-то слышал, что лучший способ избавиться от похмелья – это снова напиться. Плюс, как там говорится? Бутылка в день – и доктор не нужен (прим.: Изначально было выражение "Яблоко в день – и доктор не нужен", затем появился его аналог "бутылка красного вина в день – и доктор не нужен". Какой напиток подразумевал Эдвард, остается загадкой…)? – спросил я, поднимая бутылку и делая еще глоток. – Выглядит, как план, который я должен выполнять.
Она засмеялась, качая головой.
– Все не так, и ты это знаешь, - сказала она. – И я не откажусь от своих слов, Эдвард. Ты уничтожишь свою печень еще до двадцать первого дня рождения.
- Какая разница, - пробормотал я, меня раздражал ее наставительный тон. – С каждым разом, как я тебя вижу, ты все больше начинаешь походить на моего гребаного отца. Ты за этим сюда пришла, Эсме – брюзжать? Если да, то, серьезно, у меня, б…ь, нет для этого настроения, особенно сегодня, так что не время читать мне сраные лекции.
- Нет, я пришла не для этого, - ответила она. – Я пришла, чтобы проверить, как ты.
- Ну да, отлично, мы уже установили, что я, по ходу, еще жив; что еще я могу для тебя сделать? – спросил я. – У меня чертовски много дерьма, с которым нужно за день разобраться. И как, на хер, ты сюда пробралась? Я не слышал звонка.
- Леа меня впустила, - сказала она.
- Замечательно, - пробормотал я, делая еще глоток водки. – Напомни мне, чтобы я от нее избавился.
- Ой, не будь смешным. Ты от нее не избавишься, - со смехом сказала она. – Она знает, что делает, и ты бы, наверное, был по уши в грязи, если бы не она. Плюс, моя компания так уж плоха? Ты живешь меньше, чем в миле от меня, а я так редко тебя вижу. Ты слишком крут, чтобы проводить время со своей любимой тетей?
- Ты - моя единственная тетя, Эсме, и насчет "любимая" еще можно поспорить, - шутливо сказал я. – И нет, я не слишком крут для тебя. Я просто… занят.
- Занят, - она попробовала слово на вкус.
Тут ее взгляд стал напряженным, словно она смотрела сквозь меня.
– В вольном переводе "я тебя избегаю", да? Как дела в школе?
- Продвигаются, - ответил я, пожимая плечами.
Она не сводила с меня глаз, очевидно, ожидая лучшего ответа, но, б…ь, я не знаю, что она хочет услышать. Я только закончил свой первый семестр в Чикагском колледже и поступил на курс музыки в Ассоциации Изобразительных Искусств. Это была только одна из многих вещей, которые меня интересовали, но при этом не забирали столько времени, чтобы я не мог заниматься другими своими обязанностями. Но все равно это дерьмо оказалось тяжелее, чем я рассчитывал. Мои оценки были весьма посредственными, мне было тяжело на чем-то сфокусироваться, и я знал, что если не соберусь, то никогда не смогу перевестись в университет с четырьмя годами обучения. Летом я поступил на несколько подготовительных курсов, которые начались неделю назад, и я пипец как старался найти для этого время, но пока положение дел было херовым.

- Может, если бы ты столько не пил… - начала она, но я поднял руки, останавливая ее, прежде чем взорвусь.
- Хватит, - жестко сказал я. – Я знаю, что ты хочешь мне добра, но, Иисусе, хватит! Меня уже тошнит от того, что все указывают, как поступать со своей жизнью. Я делаю то, что приказывает мне Аро, я держусь подальше от Молли, я даже поступил в школу и никого не достаю. Так чего еще люди ждут от меня? Я стараюсь изо всех сил.
- Я знаю, что ты стараешься, - промямлила она. – И я знаю, что ты этого не видишь, но я горжусь тобой, детка. Я просто переживаю, что ты тут совсем один.
- Я не один, Эсме. У меня есть Леа, которая натирает полы, и это, чтобы я не замерз ночью, - сказал я, поднимая повыше бутылку с водкой. – Что еще мне нужно?

Она просто стояла и смотрела на меня, и выражение ее лица говорило лучше всяких гребаных слов. Мы оба знали, что мне нужно, но это - единственное, чего у меня никогда больше не будет. Мне было мучительно трудно думать об этом, боль в груди была все так же сильна, как и тем декабрьским утром.

26 декабря 2006 года.

Я сидел на ступеньке, крепко вцепившись руками в волосы, и пытался взять себя в руки. Я не знал, сколько времени я уже тут торчу, у ног валялась спортивная сумка, полная шмоток, а каждая секунда тянулась не меньше вечности. Время, б…ь, издевалось надо мной, оно преспокойно проходило мимо меня, а я был тут, неподвижный, не в силах встретиться с тем, что меня ожидало. Я презренный трус, жалкий и слабый, я разваливаюсь на куски из-за того, в чем сам виноват.
Руки неистово тряслись, желудок переворачивался, а грудь пульсировала от боли, когда я старался избавиться от чувств. Сердце бешено билось, а от того, что кровь неслась по венам, меня окутывал туман; и я переживал, что сдамся, если не смогу справиться с собой. Мне казалось, что у меня вырывают сердце, резко, безжалостно, но зачем оно мне, когда я покину этот дом. Счастье, которое я нашел в его стенах, будет омрачено воспоминаниями, и я знал, что заслуживаю эту боль. Я смотрел на проступающие на руках сосуды, каждое биение сердце напоминало мне, что я еще жив, хотя внутри я уже умирал.

Да, я драматизирую, но как иначе? Это охеренно больно.

Позади я услышал шаги и напрягся, меня, казалось, вот-вот стошнит. Я боялся, что Изабелла проснется и поймает меня, но часть меня предательски на это надеялась. Часть меня хотела, чтобы она, на хер, остановила меня, не дала покинуть ее; глубоко внутри я понимал, что никогда не смогу оставить свою девочку, бросить, если она будет рядом. Я ни разу не смог отказать ей, даже если это было неправильно. И я еще раз доказал это несколько часов назад, когда она попросила меня заняться с ней любовью… Какой гребаный мужчина согласиться на это, зная, что уходит?

Например, такой гребаный мужчина чести, как я…

- Я удивлен, что ты еще здесь, - тихо сказал Джаспер, садясь рядом со мной. – Я думал, ты к этому времени уже уйдешь.
- И я так думал, - пробормотал я, голос дрожал, и я сжал руки в кулаки, чтобы не расплакаться.
Тело, на хер, не подчинялось мне.
– Иисусе, это, б…ь, уничтожит ее.

- Да.

- Замечательно, - выплюнул я. – Спасибо, теперь мне еще лучше.
- А ты хотел, чтобы я соврал? – спросил он, приподнимая брови, когда я глянул на брата. – Она любит тебя и до встречи с тобой никогда не знала, что такое "любить". Ей будет очень больно, Эдвард. Этого никак не избежать.
- Просто охеренно, б…ь, - сказал я, качая головой. – Все не так должно быть. Не так это должно было закончиться, Джаспер. Мы должны были быть вместе. Мы должны были поехать в Калифорнию, подальше от всего этого дерьма, пойти в школу и жить среди этих тупых пальм, потому что это сделало бы ее счастливой. Мы должны были поехать туда и просто быть. Вместе. В первый раз в наших гребаных жизнях мы просто должны были жить, а глянь, как все повернулась. Что, б…ь, я натворил?
- Ты готов передумать? – спросил он. – Ты еще не уехал, Эдвард. Может, Эмметт был прав. Может, еще не поздно.

- Слишком поздно, - с нажимом сказал я. – Слишком поздно стало, когда я принял эту сраную клятву. Изабелла выше этого дерьма, Джаспер. Она лучше той жизни, которую я могу ей предложить. Она провела всю жизнь в рабстве из-за этих ублюдков… как я могу требовать, чтобы она пожертвовала и своим будущим ради них? Нет, Эмметт ошибается. Уже слишком поздно.

- Хорошо, но разве так все должно быть? – спросил он. – Разве ты не можешь поговорить с ней и сделать так, чтобы она поняла?
- Что я должен сказать? – скептически спросил я. – Я люблю тебя, но должен оставить тебя? Поверь мне – это для твоего же добра? Иисусе, я не смогу посмотреть ей в глаза и сказать это дерьмо ей в лицо, даже если это правда! Она будет умолять меня передумать, а так нельзя, Джаспер. Но я, б…ь, передумаю, потому что я слаб, и что тогда? Что будет через двадцать лет, когда она возненавидит меня за то, что я не дал ей шанс добиться всего того дерьма, которое обещал, и будет чертовски поздно для нее начать заново? Иисусе, а что, если, б...ь, ее убьют? Если она закончит, как мама? Я никогда себя не прощу. Я не могу с ней так поступить, но и она не сможет это понять, только не сейчас.

- И что я должен буду ей сказать? – тихо спросил он. – Я пытаюсь поддержать тебя, даже если не согласен с тобой. Но скажи, чего ты от меня ждешь.
- Ты должен пообещать мне, что заставишь ее поверить, что я ей не нужен, что она уже готова сделать это дерьмо самостоятельно, потому что я знаю ее, Джаспер. Она будет напугана, но ты убедишь ее, что эта хрень для ее же добра, даже если не веришь в это сам, - бормотал я, вставая со ступеньки и направляясь в фойе.
От расстройства чувств я крепко вцепился в волосы, ноги подгибались.
– Скажи мне, что сделаешь все, что потребуется.

- Ты знаешь, что сделаю, - ответил он, глядя на меня с серьезным выражением лица. – Я уже пообещал тебе это. Я буду убеждать ее, что ты ей не нужен … но кого ты сам пытаешься убедить, Эдвард? Кого ты пытаешься убедить, что с тобой все будет хорошо?
- Пока она в порядке, и я буду, - сказал я.

- И ты доверишь мне это?

- Да, - сказал я. – Ты сильнее нас всех похож на маму. У тебя ее умение сострадать, ты ненавидишь гребаную мафию, и ты никогда не мирился с рабством. Я знаю, что твоя поддержка поможет ей выбраться отсюда и начать заново, потому что ты единственный видишь, как прогнил этот чертов мир, и насколько лучше будет для нее убраться подальше.
- Но если ты доверяешь мне, если думаешь, что я смогу позаботиться о ней, и веришь, что будешь в порядке, пока она в безопасности, почему ты до сих пор тут, Эдвард?

Его вопрос застал меня врасплох, я украдкой глянул на него, не зная, что, б…ь, отвечать. Он не сводил с меня внимательного взгляда, ожидая ответа. Но правда в том, что даже мысль, что я выйду за порог этого дома, причиняла такую невероятно сильную боль, что я и представить раньше не мог. Прежде, чем на ум пришло что-то подходящее, открылась входная дверь, и внутрь ввалился Эмметт. Он застыл, заметив меня; и тут я понял, что на нем та же одежда, что и днем, а это значит, что он, черт подери, не спал.

Он прищурился и с силой захлопнул дверь, от него так и веяло гневом. Он вот-вот, казалось, выйдет из себя, но тут он поступил по-другому, непредсказуемо. Его слова умели ранить не меньше, чем кулаки.
- Я вижу, что ты еще не успел ее бросить, - колко заметил он, мне стало еще больнее. – Это значит, что ты послушался чувств?
- Оставь его в покое, Эмметт, - встрял Джаспер. – Ты только все усугубляешь.
- Я усугубляю?! – недоверчиво переспросил он. – Кто-то пытается поговорить с ним и заставить передумать прежде, чем он совершит самую большую ошибку в жизни, покинув ее. Как ты можешь поддерживать это дерьмо, Джазз? Она – самое лучшее, что с ним случалось!
- Думаешь, я этого не знаю? – выплюнул я. – Я люблю ее, Эмметт, и мне охеренно повезло, что она дала мне шанс. И именно поэтому я так поступаю, не знаю, почему ты этого не видишь! Она заслужила свободу и возможность выбора!

- Так какого хера ты отбираешь это у нее? – заорал он. – Ты утверждаешь, что поступаешь так, чтобы она была свободной и делала то, что хочет, но, б…ь, ты дал ей шанс сказать, чего она хочет? Ты хоть раз спросил ее, Эдвард? Ты делаешь выбор за нее вместо того, чтобы предоставить ей это право!
- Я не могу просить ее выбрать меня! Я не могу взвалить на нее такую ношу и заставить принимать первое в жизни настоящее решение, когда она будет во власти чувств. Чертовски дерьмово так поступать, да? Она всегда охеренно переживает за всех, забывая о себе, потому что всякие мудаки годами втолковывали ей это, и чем я буду лучше, если попрошу поставить и меня на первое место! Она не знает лучшего и выберет меня, а ведь она даже не поймет, от чего, б…ь, отказывается, чего она заслуживает. Она достойна открыть все удивительные стороны нашего мира, только хорошие, знает она это или нет.

- Самая тупая вещь, которую я только слышал в жизни, - резко ответил Эмметт. – Ты хоть слышишь себя? Какое у тебя право принимать это решение вместо нее – ты что, знаешь лучше, чем она? Относишься к ней со снисхождением? А может, умеришь свой пыл? Ты даже ей не доверяешь!
- Черт возьми, я всецело ей доверяю! – закричал я. – Она лучше всего этого, Эмметт. И, может, она хочет меня, но я не то, что ей нужно. Я недостаточно хорош для нее!

- По твоему мнению, - выплюнул он, подходя ближе и вглядываясь мне в лицо, он все больше злился. – Но, как я сказал, ты даже ее не спросил. Ты просто так подумал и решил, высокомерный придурок. Кому какое дело, что хочет Иззи Биззи, да? Мы же все знаем лучше, чем она, и принимаем решения за нее, и свято верим, что это то, что ей нужно. А может она, б…ь, знает, чего хочет?
- Ты думаешь, я не знаю, чего она хочет? Она хочет будущее, Эмметт. Она хочет в колледж, хочет жизнь подальше от этого дерьма, - кричал я. – Она хочет быть свободной.

- Но она не свободна, - сказал он. – Нет, пока ты принимаешь решения за нее. Я думал, что ты лучше, Эдвард. Но, похоже, я ошибся в тебе. Если ты не видишь, что значишь для нее больше, чем что-либо другое, может, ты и не любишь ее так, как я думал. Может, ей будет лучше без такого урода, как ты.

Как только эти слова слетели с его губ, я переполнился гневом и занес руку назад, нанося удар со всей силой, на которую был способен. Кулак врезался в его челюсть, и он отступил на несколько шагов, пойманный мною врасплох. Но стоило ему восстановить равновесие, как он бросился на меня. Джаспер подскочил и попытался разъединить нас, но Эмметт был слишком силен и добрался до меня первым. Он швырнул меня на стенку, вдавив в нее левой рукой, а правой замахнулся для удара. Но прежде, чем он успел, раздался громкий жесткий голос, он отвлек нас обоих.

- Достаточно!
Эмметт отпустил меня, и я мельком глянул в сторону кухни - Алек направлялся к нам, его лицо было суровым. Он схватил Эмметта и оттолкнул его, а потом встал между нами.
– Он не знает, что, б…ь, говорит! – резко сказал я, слезы застилали глаза.
- Я? Это ты облажался, б…ь! – взревел Эмметт.
- Я сказал достаточно! Вы оба без понятия, о чем говорите! Правда в том, что все мы принимаем решения, и это имеет последствия для других, хотим мы этого или нет. Это называется жизнью. Вы, ребята, серьезно, такие тупые, что не понимаете концепции причины и следствия? – с нажимом спросил он, глядя на нас.
- Это не просто нежелательный побочный эффект, - сказал Эмметт.
- Да, это так, - ответил Алек. – Не имеет значения, что сегодня делает Эдвард. Правда в том, что у Изабеллы отнимут право выбора, и виноват в этом будет не только Эдвард. Очень многое у нее отобрали при рождении, и мы это уже не изменим. Вы не перепишете прошлое! А вы стоите тут и несете всякую чушь о свободе, как будто это слово что-то изменит. Вы такие же идеалисты, как ваш отец! Свобода – это то, что вы сами в нее вкладываете.

- Все мы вынуждены идти на жертвы и следовать правилам, которые не хотели бы выполнять, - через миг продолжил он. – На нас отображаются последствия выбора, сделанного другими, и этот случай – не исключение. Если Изабелла захочет быть с Эдвардом, она потеряет право выбора, она будет постоянно ощущать на себе влияние планов других людей, которых будет презирать. Если Эдвард уедет без нее, она потеряет возможность быть с ним. Эдвард решил ее судьбу, когда выбрал собственную, потому что именно это происходит, когда вы кладете на чашу весов любовь и доверие, а потом видите, какое между ними расстояние.

Он повернулся к Эмметту и одарил его многозначительным взглядом.
– Разве не так все расстаются? Разрыв не всегда инициатива двух сторон – иногда один человек выбирает уйти, а другому не дают высказаться. Ты намекаешь, что у Эдварда нет права закончить отношения, если он хочет? Разве это не лицемерно – читать нотации людям, которые вольны делать выбор? Эдвард не решает будущее Изабеллы. Он решает собственное будущее, и, к сожалению, его решение отобразится и на Изабелле – ей придется что-то потерять. Это часть жизни, и все мы с этим сталкиваемся, кем бы мы ни были.

Затем он повернулся ко мне, и я напрягся, меня потряс гнев на его лице.
– А тебе нужно набраться храбрости и пройти через это. Ты сидишь тут все утро и задним числом все обдумываешь, и меня это задолбало. Давай, или иди назад вверх по лестнице к Изабелле, или выходи через парадную дверь, но не надо колебаться посередине. Ты принял решение, теперь ты принадлежишь Чикаго, так будь мужчиной и делай то, что от тебя ждут. Ты или берешь ее с собой, или нет, Эдвард. В любом случае она что-то теряет, вопрос только – что именно. Так что решай, хочешь ли ты, чтобы она разделила с тобой нынешнюю жизнь. И решай немедленно!

Я уставился на него, онемев от его речи. В фойе нависла тишина и напряжение, все вокруг не сводили с меня глаз, а от нервов меня начало подташнивать.
– Я не могу привезти ее в Чикаго, - тихо сказал я через минуту, качая головой. – Не могу привезти ее к этим людям. Они уже достаточно обгадили ей жизнь.
Эмметт застонал, а Алек кивнул.
– Хорошо. Тогда соберись - мы встретимся в машине через пять минут. Если тебя там не будет, я вернусь за тобой и уверяю – тебе этого не захочется.

Он вытащил из кармана ключи и направился к выходу, исчезнув за дверью без единого слова. Я сделал глубокий вдох, вытер слезы с лица и повернулся к Джасперу. Он сочувствующе посмотрел на меня, но я лишь покачал головой, не желая видеть это дерьмо, и полез в карман. Я достал оттуда связку ключей, снял с нее ключ от дома в Чикаго, а остальные протянул брату.
- Отдай мою машину Изабелле. Я разбил ее "Ауди", а ей нужен автомобиль, чтобы начать с нуля. Если она не захочет взять ее, она может продать машину или, на хер, сжечь, пусть сама решит. Теперь мне уже все равно, - пробормотал я. – У отца все ее финансовые документы. Наверняка она заговорит об этом дерьме, о том, что у нее нет денег, но это не так, и ты ей это напомнишь. Если тебе понадобится что-то еще, больше денег, чтобы помочь ей устроиться, просто дай мне знать.

Позади меня Эмметт издал горький смешок, а я сжал руки в кулаки. Я быстро объяснил Джасперу, что оставил свой телефон в спальне, и заставил его пообещать, что он изменит номер Изабеллы. Когда мы все обсудили, я схватил сумку и, быстро попрощавшись с Джаспером, повернулся к двери. И столкнулся лицом к лицу с Эмметтом – он перекрывал мне дорогу. Он явно был расстроен, его ноздри раздувались, и он изо всех сил держал себя в руках.
- Не жди, что я буду рядом, когда ты, на хер, сломаешься, - серьезно сказал он. – Единственное, что ты сможешь услышать от меня - "я же тебе говорил".

Он долго смотрел на меня, а потом отступил в сторону, давая мне пройти. Я подошел к двери и замер на мгновение, сердце запульсировало от боли, когда я прикоснулся к дверной ручке. Я закрыл глаза и вздохнул; когда я переступал через порог, из глаз снова брызнули слезы.

- Прощай, - прошептал я.

- Эдвард!
Резкий голос выдернул меня из воспоминаний, и я повернулся к Эсме, замечая на ее лице ожидающее выражение.
– Что? – спросил я, не уверенный, что, б…ь, она сказала, потому что я не слушал.
- Я сказала, что сегодня у Эмметта холостяцкая вечеринка.
- Разве? – удивленно переспросил я. – Думаю, мое приглашение затерялось на почте.
- Не будь идиотом, ты знаешь, что приглашен, - парировала она. – Он будет в восторге, если ты появишься, - я сухо засмеялся и пробежался рукой по волосам, отворачиваясь от нее.
- Я уверен, что, если бы Эмметт хотел меня там видеть, он бы сам попросил меня придти, - сказал я. – Я точно не его любимчик, знаешь ли. Я даже удивлен, что приглашен на эту сраную свадьбу. Но опять-таки, ты отправляла эти гребаные приглашения, так что он мог даже быть не в курсе.
- Не будь смешным. Вы - братья, - тихо сказала она. – Вы должны прекратить эту вражду. Жизнь слишком коротка. Вы любите друг друга – пора начать снова это показывать.
- Ну, да, только это не у меня проблемы, - заявил я, качая головой.

Эмметт не отказался от своих последних слов в Форксе, и в наши прошлые встречи мы едва перекинулись хоть парой слов. Каждый раз, когда мы сталкивались в доме Эсме, мы старались вести себя цивилизованно ради остальных членов семьи, но, очевидно, ему было нечего мне сказать. Он затаил на меня обиду, и я не мог вынести презрение в его глазах, которым он каждый раз награждал меня. Именно поэтому, а еще из-за гребаной жалости, я перестал общаться с большинством из них. Джаспер прекратил звонить мне через несколько месяцев и не отвечал на мои звонки, а когда все же брал трубку, то говорил неясными фразами и бегло. За исключением Алека, с которым я виделся каждый пропащий день в Borgata, я почти не контактировал с семьей.
– Ты читаешь лекцию не тому мудаку. Расскажи Эмметту эту хрень.
- Думаешь, еще не прочитала? – спросила она. – Вы оба жуткие упрямцы, киваете друг на друга и говорите, что это не ваша проблема. Честно, вы оба виноваты, но вы не сдадитесь, пока один из вас не отступит.
- Ты ждешь, что это буду я? – скептически спросил я. – Я не сделал ничего неправильного, Эсме, а ты ждешь, что я соглашусь, что сделал? Это полная херня.
- Я этого не говорила, Эдвард. Я сказала "отступит", а не "пойдет на обман", - тихо заметила она. – Заключить перемирие – не значит проиграть, ты должен это понять. Это значит, что ты признаешь битву ненужной.
- Какая разница, - промямлил я, качая головой. – И где там оно будет – в стрип-клубе?
Эсме засмеялась.
– Господи, нет. Ты же знаешь Розали, она нам всем надерет задницы, если мы такое позволим. Это клуб на Эльм-стрит, он принадлежит Алеку. Начнется в десять вечера, сегодня, - сказала она.
Я издал сухой смешок и снова покачал головой.
- Ты же знаешь, мне туда нельзя. Алек прикончит меня, если я зайду внутрь, после… - я запнулся, решив, что продолжать бессмысленно, она все равно в курсе всей гребаной истории.
- Молли, - тихо сказала она, имя прозвучало с презрением. – Ради этого Алек сделает исключение, сам знаешь.
Она замолчала и с минуту наблюдала за мной, выражение ее лица было напряженным, как будто она обдумывала следующую фразу.
– Он женится, детка. Это огромное событие, и ты знаешь, что он будет благодарен, если ты придешь, хочет он это признавать или нет. Будь умнее.
- Я подумаю.
- Хорошо. А мне пора идти. Еще предстоит убрать целый дом для приема в воскресенье, - сказала она, даря мне теплую улыбку.
- Можешь взять Леа, - пробормотал я, пожимая плечами. – Она натрет тебе полы или что там нужно.
- Мне не нужна твоя помощь, - со смехом сказала она. – У меня есть Клара, если понадобится. Мы справимся.
- Как скажешь… и где, б…ь, Леа? – спросил я, оглядываясь по сторонам, удивленный, что она не влезла посреди разговора и не прервала нас из-за какого-то дерьма.
- Она вышла, возможно, подышать воздухом, - сказала она, пожав плечами. – И кстати, у меня для тебя подарок, и возражения не принимаются, получишь его позже, хорошо? Я не хочу слышать разную ерунду о том, что ты не празднуешь дни рождения. Если не получится раньше, отдам тебе его в воскресенье.
Я кивнул, зная, что спорить – тупая трата времени. Эсме развернулась и пошла к двери, но замерла на пороге.
– О… и, Эдвард…
- Да?
Она посмотрела на меня и тепло улыбнулась.
– Она просила пожелать тебе счастливого дня рождения.

Я смотрел, как она исчезает за дверью, не дожидаясь ответа. Сердце бешено забилось, глаза защипало, и я пытался справиться с эмоциями. Ее слова взволновали глубоко внутри меня чувства, которые я отчаянно хотел снова узнать, но, в то же время, которых я чертовски боялся.

- Счастливого мне гребаного дня рождения, - пробормотал я про себя, когда она ушла, потянувшись к бутылке с водкой.
Я поднес ее к губам и сделал глоток, закрывая глаза и наслаждаясь жгучим ощущением. Как бы я хотел, чтобы оно полностью убило эту боль, которая, казалось, будет терзать меня вечно, но глубоко внутри я понимал, что ничто ее не уберет. Часть меня потерялась, на месте сердца осталась лишь зияющая дыра, и я знал, что ее не заполнить. Эту часть себя я оставил вместе с Беллой, часть, которую она забрала с собой, где бы они ни была. Молли почти удалось заполнить эту пустоту или хотя бы заставить меня забыть о ней, но даже этого не было достаточно. Я все еще пытался придти в себя, научиться жить с этой болью, и я справлялся, как мог.

Сказать, что я легко адаптировался к жизни в Чикаго, было бы грубейшей ложью. Долгое время я был совершенно беспомощен, а когда вернулся в дом, где нас растила мать, мир стал словно нереальным. Ко мне начали возвращаться воспоминания из детства, и это было здорово, потому что поначалу отвлекало. Я переступал через себя, делал всякую хрень, которую мне приказывали, но пока мои вещи не прибыли из Вашингтона, я не понимал.

Что это теперь моя гребаная жизнь.

И я начал напиваться каждую ночь, чтобы успокоить жуткую боль в груди, иногда я употреблял столько, что терял способность мыслить. Каждый сраный день был агонией, и ночью было не легче – мне снились сны, и единственным выходом было потеряться в темноте. Водка приносила блаженное оцепенение и уносила боль, и каждую ночь, проваливаясь в бессознательность, я молился, чтобы, когда я проснусь, все забыть. Я просто хотел, на хер, забыть. Я хотел прекратить эти муки.

Но это не срабатывало, каждое утро было еще хуже, чем предшествующая ему ночь, и круг замыкался. Я медленно терял контроль, и все переживали за меня, но мне было насрать. Какая разница, что теперь со мной будет… я просто хотел найти подобие равновесия, чего бы это ни стоило. Мне нужен был стимул жить дальше, что-то, что дало бы мне силы идти вперед, прежде чем я окончательно скачусь в бездну. Каждую ночь я посещал клуб Алека, громкая музыка и толпы людей отвлекали меня от размышлений, а алкоголь помогал успокоиться. У меня началась депрессия, я думал о суициде, я постоянно рисковал и ходил по скользкой дорожке, наплевав на последствия. Я начал нарушать даже основные правила, я привлекал к себе внимание, хотя клятва требовала от меня оставаться в тени. Я встречался с людьми, которые в других обстоятельствах могли бы стать моими друзьями, но никто из них не смог пробиться сквозь мои стены - я снова их отстроил. Я перестал быть разборчивым, я впускал в свою жизнь отвратительных людей, игнорируя то, что они принесут мне только неприятности.

И вот, когда я достиг пика отчаяния, мне представили Молли.
Молли была одновременно и благословением, и проклятием. Это как "пункт 22" (прим.: взаимоисключающие условия; пункт 22 устава амер.военной базы в Италии - лётчика можно отстранить от полётов, только если он сам об этом заявит и если при этом его признают сумасшедшим. Однако любой, кто обращается с такой просьбой, уже не сумасшедший, а все, кто продолжают летать, безумцы по определению, но отстранить их нельзя - они не сделали заявления. Таким образом, поправка из пункта 22 - эдакий манёвр, навсегда увязывающий солдата с войной), потому что Молли, наконец-то, смогла подарить мне чувство жизни, но, в то же время, еще глубже завела меня во тьму. Однажды ночью, в клубе, все переменилось; моя жизнь пошла на новый виток, когда я сидел в кабинке с бутылкой водки в руке. Ко мне подошел парень по имени Фил и сел напротив.
- Хочешь встряхнуться? – спросил Фил, глядя на меня.
Я сухо засмеялся, качая головой.
- Сомневаюсь, что у тебя есть то, что мне поможет.
- Оу, а я бьюсь об заклад, что есть, - сказал он, доставая из кармана маленький мешочек с белым порошком.
Я удивленно наблюдал за ним, когда он насыпал немного на стол - я никогда раньше не видел у него это дерьмо. После приезда в Чикаго я не раз нюхал кокс, я покупал его в клубе, и он убирал боль, но слишком на короткое время, чтобы мне стало лучше.

Он сделал две дорожки из порошка и скатал в трубочку долларовую купюру, быстро вдыхая наркотик. Он протянул мне банкноту и вопросительно приподнял бровь, молча предлагая попробовать. Я колебался какое-то время, внимательно глядя на него.
- Это кокаин, да? – спросил я, потому что это было похоже на кокс, но я не хотел вдыхать какое-то непонятное дерьмо.
- Нет, это не кокаин, - с ухмылкой сказал он. – Это мой друг, Молли. Она - новая любовь всей моей жизни.
- Молли? – спросил я, нахмурившись от удивления.
- Да, Молли, - ответил он. – Это то, что на улицах называют чистым порошком MDMA (прим.: метилендиоксиметамфетамин, экстази - наркотик, вызывающий чувство эйфории и обладающий допинговым действием; стал популярен в Европе в хаус- и техно- музыкальной культуре с конца 80-х гг. 20 в.), самый сильный, который только есть. И плевать, что у тебя случилось в жизни, Молли все исправит. Если тебе нужен стимул улыбаться, она тебе его даст.
Я колебался с минуту, не зная, что делать, а потом вдохнул порошок. Как только он начал действовать, я ощутил огромный подъем, чувство было потрясающим. Оно было столь сильным, что я застыл, пока кровь бушевала в венах; пораженный, что впервые боль в груди ушла, а на ее месте что-то более великое… что-то более сильное, чем когда-либо испытанное мной ранее.
Да, не просто так это дерьмо называют "экстази".

С тех самых пор Молли стала моим партнером по ночам, и, когда у меня не получалось заполучить порошок, я часто использовал менее эффективные таблетки или нюхал кокс, чтобы успокоиться. Часами я был в блаженном ступоре, я словно летал по воздуху, сознание было пустым, а тело снова и снова погружалось в волны эйфории. Но стоило действию наркотика ослабеть, как депрессия возвращалась, а боль в груди становилась еще более сильной, чем прежде. Я начал отчаянно нуждаться в этих ощущениях, я все чаще прибегал к наркотикам и не мог остановиться. Наконец-то, я был на высоте, чувства зашкаливали, а Молли получила полный контроль над моей жизнью. Я готов был отдать все, свернуть горы на пути, лишь бы, б…ь, чувствовать.

Через несколько месяцев после приезда в Чикаго, я, наконец, достиг нижнего предела.

Предполагалось, что я буду помогать красть груз по приказу Аро, но к моему приезду кто-то уже подтянул туда людей, и меня ждали. Воздух разорвали выстрелы, стоило нам приблизиться, как нас осыпали огнем, в темноте мимо меня пролетали свистящие пули. Я схватил пушку и начал палить в ответ, но стрелять приходилось в слепую, потому что гребаная ночь мешала их увидеть, а я по-прежнему был под кайфом. Снаряд пролетел прямо возле моего лица, щеку обожгло. Я выругался и отскочил; пока я бежал к машине, меня чуть не задело несколько пуль. Я запрыгнул в автомобиль и умчался подальше, руки дрожали, а желудок крутило, я ехал по городу в полном тумане. Рана начала пульсировать, я чувствовал, как по щеке бежит струйка крови, меня стало тошнить. Я был совершенно дезориентирован и поехал прямо в клуб. Там я схватил в баре бутылку "Серого Гуся", не говоря никому ни единого сраного слова. Я ходил по клубу в поисках Алека и тут краем глаза засек Фила, я дал ему денег за пакет Молли. Я чувствовал, что кайф начинает сходить на нет, депрессия возвращалась, и мне нужно было что-то, чтобы успокоить нервы. Я скользнул в угловую кабинку, насыпал на стол порошок и последовательно вдохнул две дорожки, а потом обмяк в кресле и стал ждать наслаждения.

Эйфория пришла, но так же быстро ее смыло другое, неожиданное чувство. Оно зародилось глубоко внутри, сердце бешено забилось, меня затошнило еще сильнее. Я дышал, но слышал лишь свист, который мешал сосредоточиться, я отчаянно хватал ртом воздух, а грудь как будто в тисках сдавило. Это чертовски напугало меня, я схватился за сердце и тяжело дышал, борясь за каждый вдох, в полной панике я встал на ноги. В глазах тут же потемнело, я слепо моргал, мне удалось сделать несколько шагов прежде, чем ноги отказали меня, и я упал, содрогаясь. Удар был сильным, голова задела стол, и от боли я совершенно потерялся, острая боль пронзила череп. Я услышал чей-то крик, просили набрать 911, но тут я провалился в бессознательность, чернота окончательно поглотила меня.

Я проснулся много позже, в госпитале, и там меня проинформировали, что я получил передозировку различными наркотиками, среди них были экстази и высокие дозы героина. Их тесты так же обнаружили следы марихуаны, которую я курил, а еще кокаина – всего четыре наркотика. Следующим утром, когда меня, как следует, почистили, Аро вызвал меня на совет, они выхватили меня у самой двери, чтобы я не успел выскользнуть. Было очевидно, что его доверие ко мне подорвано, и я знал, что земля подо мной шатается, но я был в полном ауте, и мне было на все плевать.

Совет прошел лучше, чем я ожидал, он потратил час, браня меня за то, как я облажался, но потом дал мне еще шанс. По их мнению, я нарушил два основных правила – я принимал наркотики, а еще высовывался, когда следовало таиться в тени. Он сказал, что еще один такой спектакль, и последствия будут намного серьезнее, его терпение подходило к концу. Он был взбешен, что я не позвонил ему после работы, он заявил, что это можно рассматривать, как отказ от сотрудничества. Я молча сносил его упреки, соглашаясь с каждым словом, потому что знал, что, если бы я не был его гребаным крестником и сыном Карлайла Каллена, я уже валялся бы в могиле.

Целью собрания было изменить поведение человека и разрешать споры, слово Босса было окончательным, и за неуважение, на хер, убивали. Я понимал точку зрения Аро и знал, что больше не позволю этому повториться, но истинную серьезность своей ошибки я понял намного позже.

20 июня 2007 года

Я нервно топтался на пороге у парадной двери. Несколько минут назад позвонил Алек и сказал, что ему необходимо увидеться со мной, и, не дожидаясь ответа, бросил трубку. Пока я летел к дому Эвансонов, я спешно пытался прокрутить в голове разные сценарии. Я боялся этой встречи намного сильнее, чем собрания у шефа. Из-за смерти Ройса Аро назначил Алека моим наставником, и я знал, что любой мой поступок, хороший или плохой, отобразится на нем.
И то, что я натворил, явно было пипец как хреново.

Я поднял руку, чтобы постучать, но меня опередили – дверь отворилась, и передо мной возникла Эсме, она была расстроена. Я вздохнул и выдавил улыбку, внезапно ощущая гребаное чувство вины.
- Эй, Эсме, - тихо сказал я. – Хорошо выглядишь.
- Не смей очаровывать меня, Эдвард Энтони Каллен, - резко отрезала она, скрещивая руки на груди и отходя в сторону. – Ты должен многое объяснить. Алек ждет тебя в офисе.
Я зашел внутрь и нервно пробежался рукой по волосам.
– Э-э, спасибо, - пробормотал я, проходя в холл.
Я замер в коридоре, не решаясь войти, но тут Алек сам пригласил меня внутрь. Я прошел в кабинет и аккуратно прикрыл двери, внимательно глядя на него. Он сидел за столом, само положение его тела говорило, что он не в настроении для всякого дерьма. Он не сводил с меня глаз, пока я присаживался перед ним на кресло.
– Слушай, прости меня…
- Я не хочу слушать твои бессмысленные извинения, - резко сказал он, обрывая меня и открывая ящик стола. – Сколько ты этим занимался, Эдвард?
Он достал маленький знакомый пакетик с порошком, его брови вопросительно приподнялись.
– Несколько недель, пожалуй, - сказал я, пожав плечами. – Самое большее – два месяца. Не знаю. Я, б…ь, не вел календарь или еще что-то.
- Говори со мной уважительно, - с агрессией сказал он, от его тона у меня по спине побежал холодок.
Я нерешительно кивнул, пытаясь справиться с объявшим меня ужасом. Сейчас он говорил со мной, не как член семьи… он говорил, как старший по положению, и я должен был вести себя соответствующе.
- Да, сэр.
- Хорошо. И, честно, не имеет значения, сколько ты занимался этим, потому что сегодня это прекратится. Если я даже краем уха услышу, что ты снова коснулся этой дряни, и если она не убьет тебя, это сделаю я, - серьезно заметил он. – Что изначально толкнуло тебя принимать героин? Твой отец - врач; и ты достаточно смышлен, чтобы знать, как опасен наркотик.
- Я знал. Я только не знал, что это героин, - промямлил я. – Я думал, что это Молли, ну, понимаешь, чистый MDMA.
- Это Молли? – недоверчиво переспросил он.
Я кивнул, и он сухо засмеялся, кидая пакетик назад в ящик.
– До сих пор я думал, что у тебя была goomah с таким именем.
- Ты думал, что я с кем-то встречаюсь? – удивленно переспросил я. – Это сумасшествие.
- Нет, это не сумасшествие, - парировал он. – Сумасшествие – это накачивать себя запрещенными законом наркотиками ради удовольствия, вместо того, чтобы найти другой источник наслаждения, например, женщину. Ситуация с тобой еще более запущена, чем я думал, если для тебя героин более приемлем, чем банальный трах.
- Для меня существует только одна женщина, - тихо сказал я.
- Это ты так говоришь, - заявил он. – Но дела говорят громче, чем слова, и, судя по твоим поступкам, тебе не стоит верить. Теперь я начинаю задумываться, следует ли вообще воспринимать всерьез сказанное тобой, и это опасно, ведь если я не буду тебе верить, я не смогу держать тебя рядом. Я знал, что будут трудности, Эдвард. Я знал, что тебе будет нелегко привыкнуть, твоему отцу это тоже тяжко далось. Он не раз попадал на собрания прежде, чем смог встать на ноги, но одно было бесспорно – на слово твоего отца всегда можно было положиться. А тебе этого не хватает. Я могу стерпеть наркотики, могу скрыть твои ошибки, но лжи я не потерплю.

- Ложь? – уточнил я, не понимая, о чем он говорит. – Я никогда, б…ь, не лгал.
- Что я говорил тебе об уважении? – сорвался он. – И ты лгал. Я помню, как ты заверял брата, что пока с Изабеллой все в порядке, ты тоже будешь в порядке, а сегодня я вижу, что это утверждение было обманом. Ты в настоящем хаосе, таким я тебя еще не видел. Я не могу верить тебе даже в банальных вещах, так как я могу доверить тебе свою жизнь?
- Это разное, - сказал я, пораженный поворотом разговора.
От упоминания ее имени боль в сердце стала сильнее, и я положил руку на грудь.
- Нет, не разное, - заявил он. – Именно поэтому я позвал тебя сюда, это должно прекратиться.

Я сконфуженно наблюдал, как он потянулся через стол к автоответчику и включил его.

"Пятница, 20 июня. Три часа сорок три минуты дня", - раздался голос. Я тут же глянул на часы и заметил, что сейчас без четверти пять, сообщение пришло час назад. Я вздохнул, не зная, какого хера он разыгрывает этот спектакль, но уже через миг на мой вопрос ответил мягкий голос. От его звука мое сердце чуть не выскочило, я задохнулся.

- Алло, Алек? Это, э-э, Изабелла. Я должна была позвонить раньше, но была немного занята. Простите за это, - ее голос дрожал, я слышал в нем волнение, но сам его звук пробрал каждую клеточку моего тела, меня захлестнула мощная волна эмоций. – У меня все хорошо, я обустраиваюсь. Я получила регистрацию в школе, и в понедельник у меня ориентация, спасибо вам за помощь. Я, действительно, это ценю. И кстати, я просто хотела сообщить, что все в порядке.
Она замолчала, и я подумал было, что она бросила трубку на этой ноте, но тут услышал неровное дыхание.
– Э-э, вы можете пожелать Эдварду счастливого дня рождения от моего имени? Я, э-э…. надеюсь, что у него хорошо идут дела, как и у меня.
После этого я услышал щелчок и понял, что это конец сообщения. Алек сидел неподвижно и внимательно смотрел на меня, в комнате повисла напряженная тишина. Я обдумывал ее слова. С ней все хорошо, она обосновывается на новом месте, вскоре пойдет в школу. Она говорила, что в порядке, и я ей поверил, несмотря на то, как она нервничала. Не могу винить ее, даже мне иногда тяжело говорить с этим ублюдком. Я быстро прокрутил в голове ее слова, от воспоминаний о ее голосе я расплылся в улыбке. Внутри проснулась дикая тоска, глаза защипало, а в горле сформировался ком, но я держался – у меня нет права на эмоции. Я потерял его, когда вошел в эту дверь. Но я никуда, б…ь, не мог деть чертово чувство гордости за ее поступки.

- Она, э-э, ходит в школу с Джаспером? – спросил я, прочищая горло, пока пытался взять себя в руки. – Где она?
- Место не имеет значения, - ответил он. – Вместо того, чтобы переживать за нее, начни переживать за себя. Изабелла хорошо устраивается, так что настало время и тебе быть мужчиной и сделать то же самое. Если ты хочешь убедить меня, что ты не жалкий лгун, что я могу тебе верить, ты должен быстро собраться прежде, чем я потеряю терпение. Это все, что я намеревался сказать тебе. Твоя тетя ждет тебя через три часа на обед в честь дня рождения. Иди, приготовься, и возвращайся.
Он отвернулся от меня, по его голосу я понял, что свободен. Но стоило мне направиться к двери, как он прочистил горло.
– Еще одно, - сказал он.
Я повернулся, встречаясь с ним глазами, выражение его лица было очень серьезным.
– Где ты доставал наркотики?
- Брал их у парня по имени Фил, - нехотя ответил я, чувствуя себя настоящей крысой. – Я встретил его в твоем клубе.
- В моем клубе? – изумленно спросил он.
Я кивнул, и он покачал головой, тихо говоря:
– Я не хочу больше тебя там видеть, слышишь? Это место для тебя полностью закрыто, разве что я сам разрешу. Ты свободен.

Вскоре после этого разговора безжизненное тело Фила нашли в канаве у дороги, ему всадили пулю прямо в правый глаз. Я никогда не говорил об этом с Алеком, я сразу понял, что мафия убила его. Они называли это "передать сообщение", выстрел в глаз значил, что они наблюдают, и если кто-то посмеет сделать то же самое, их ждет та же хренова судьба. Алек бы не потерпел наркотики в своем клубе, я должен был знать это с самого начала. А теперь кого-то убили из-за моей небрежности и эгоизма; они отобрали жизнь у человека, который этого не заслужил, но ему не повезло, и он пересек мою дорогу. Это напомнило мне о словах Изабеллы после ее приезда в Вашингтон. В Финиксе она постоянно боялась, что будет платить за ошибки остальных. Фил заплатил за мою, и это еще раз напомнило мне, что я просто не имел права брать Изабеллу с собой в Чикаго. Одна моя ошибка стоит кому-то жизни, я никогда бы не простил себя, если бы она пострадала.

С того дня я больше никогда не приближался к Молли и по приказу Алека не посещал клуб, я уединялся дома и изолировался ото всех. В дело даже вступила Эсме, она попыталась направить меня на путь праведный, где, по ее мнению, я должен был учиться в школе и позволить кому-то о себе заботиться. Со временем стало легче, но боль никогда не отпускала, служа постоянным напоминанием. Я иногда задумывался, будет ли так вечно, будет ли это ноющее ощущение снова и снова мучить меня. Я держался на плаву лишь благодаря знанию, что у нее все хорошо.

Год спустя я все так же влачил свое жалкое существование.

С тех пор я больше не слышал ее голоса, но каждую ночь вызывал его в памяти, качаясь на волнах воспоминаний о нашем времени вместе. Я часто придумывал, где она может сейчас быть, что делает, но стоило мне заснуть, как все хорошее скрывали кошмары. Никто не говорил о ней ни слова, стоило людям упомянуть ее, как разговор прекращался. Меня это бесило, но я знал, что это глупо – я сам сделал все возможное, чтобы порвать с ней. Я переживал за нее, и я хотел, б…ь, найти ее, но не знал, с чего начать и где искать.
Я дошел до такой стадии, что стащил телефон Алека во время визита в их дом и попытался найти там ее номер, но он подловил меня раньше. Он чуть с ума не сошел, когда застал меня за этим делом, он угрожал мне, говоря, что если я попытаюсь разыскать ее, то крепко об этом пожалею. Он сказал, что я сделал свой выбор, и ее жизнь теперь не в моей власти, она сама найдет меня, если захочет заговорить. И от этих слов было чертовски больно, потому что это была самая настоящая херовая правда. Кроме поздравления с днем рождения, она больше никак не проявила желание иметь со мной дело. У меня нет права насильно вовлекать ее в свой мир, и нам обоим будет, б…ь, еще больнее, если мы вскроем старые раны.

Я приложился к бутылке "Серого Гуся", а потом сунул ее в холодильник, стараясь отвлечься от мыслей о Белле. Я пошел бродить по дому и, наконец, дошел до задней двери. Я открыл ее и поежился от слепящего солнечного света. Тут же меня ударил резкий запах сигаретного дыма, глаза защипало.
- Иисусе, что, на хер, я тебе говорил об этом? – раздраженно сказал я стройной женщине с оливкового цвета кожей, отмахиваясь от облака дыма.
На ней были надеты джинсы и простая футболка, она обхватила себя руками и нерешительно подняла на меня глаза.
- Вы курите, - защищаясь, сказала она, даже не бросив сигарету.

- Я курю травку, Леа. Между этими гребаными вещами большая разница, - пробормотал я.
Она закатила глаза и полезла в карман за пачкой "Мальборо", достала оттуда сигарету и протянула мне без единого слова. Я взял ее, еле слышно бормоча, что ненавижу эту гадость, но она все равно дала мне зажигалку. Дым обжег легкие, и я закашлялся, стряхивая пепел на землю.
– Какого хера ты тут делаешь, кстати? У тебя что, нет работы?
- Мне нужен был свежий воздух, - сказала она, пожав плечами.
Я сделал еще одну затяжку и сухо засмеялся.
- Но если куришь, все, б…ь, выходит наоборот, да? – спросил я. – И какого черта ты думала, когда впустила в дом мою тетю без разрешения?
- Она - приятная женщина. Плюс, она сказала, что у вас день рождения, - с улыбкой ответила она. – Кстати, сколько вам?
- Достаточно, чтобы уже не быть идиотом, - пробормотал я.
- Но еще слишком мало, чтобы начать переживать? – игриво добавила она, заливаясь смехом.
- Что-то вроде.

- Вы должны были сказать мне про день рождения, - сказала она – Я бы вам что-нибудь приготовила.
- Мне ничего не нужно.
- Ой, да бросьте. Вы еще слишком молоды, чтобы так цинично относиться к дням рождения, мистер Каллен. Плохой опыт?
Я закатил глаза и сделал последнюю затяжку прежде, чем бросить окурок на землю.
– Оставь эту тему.
- Я могу сделать торт, - сказала она, пожав плечами и выбросив свою сигарету. – Какой ваш любимый?
Я напрягся от этих слов, перед глазами тут же встало воспоминание об Изабелле на кухне в Форксе. Она готовила мне итальянский кремовый пирог, и я сказал ей, что теперь это любимое мое лакомство, ведь это, черт возьми, самая вкусная вещь, которую я только пробовал.
- Я не люблю торты, - пробормотал я, злясь, что начал вспоминать. – Если ты на самом деле хочешь что-то для меня сделать, так почему бы хоть раз не закончить свою работу вовремя?
- Как хотите, - сказала она, а я развернулся и пошел в дом.
Я резко хлопнул задней дверью и сам вздрогнул от звука, голова все еще болела. Я поднялся наверх и вернулся в комнату, где был до этого. Упав на кресло, я открыл ноутбук и включил его, располагаясь поудобнее и взъерошивая волосы. Школьные задания сами, на хер, не делаются, и у меня нет иного выбора, кроме как взяться за это дерьмо.
Время еле ползло, один гребаный час показался мне проклятой вечностью. Я слышал, как звонил дверной звонок, но проигнорировал его, зная, что по важным вопросам мне перезвонят. У меня не было настроения для тупой компании, я пытался сконцентрироваться на музыкальных теориях, но вместо этого мысли постоянно дрейфовали к ней.

Несколько минут спустя раздался стук в дверь, и я застонал, от злости дергая себя за волосы.
– Что? – заорал я.
Дверь открылась, и на пороге возникла Леа, в руках она держала большую плоскую коричневую упаковку.
- Это только что привезли из службы доставки, - сказала она.
Я вздохнул и прикрыл компьютер, отодвигая его в сторону. Она подошла и положила вещь на стол, я подозрительно осмотрел посылку, думая, что, б…ь, это такое. Я заметил, что на обратном адресе была написана какая-то галерея искусств.
– Как думаете, это подарок на день рождения?
- Почему ты всегда такая любопытная сука?
- А почему вы вечно такой мудак?
Я удивленно глянул на нее и увидел на ее лице насмешку.
– Нужно иметь гребаную храбрость, чтобы сказать мне такое, - ответил я, приподняв бровь. – Тебе еще что-то нужно? Если нет, выметайся отсюда ко всем чертям.
- Нет, это все, - сказала она. – И кстати, я закончила. Все сделано вовремя, спасибо-вам-огромное.
- Не вовремя, - сказал я.
Она закатила глаза и развернулась, но тут я позвал ее по имени. Я открыл верхний ящик стола и вынул оттуда чековую книжку, быстро выписывая ей чек. Я протянул ей его, и она ухмыльнулась, возвращаясь назад и забирая чек у меня из рук.
- Лучше бы он был настоящий, мистер Каллен, - сказала она.
- Мои чеки хоть раз не принимали? – спросил я, наблюдая, как она покачала головой. – Так я и думал. А теперь катись к дьяволу, а то я передумаю и заберу его.
- Не заберете, - с уверенностью сказала она, расплываясь в улыбке.
Повернувшись, она снова пошла к двери и исчезла в коридоре. Я услышал с лестницы ее голос.
– До следующей недели!
- Какое счастье, - пробормотал я.
Весь прошлый год Леа проходила раз в неделю, она убирала и следила за порядком в доме. Я отказался брать в дом раба, это было бы как удар ниже пояса, поэтому Эсме нашла мне подходящего человека. Леа была надежной, и ей можно было верить, она была дочерью друга Эсме, и, несмотря на острый язычок и большой грязный рот, а также то, что ей было насрать на меня и мои приказы, она была хорошим работником. Я немало платил ей и знал, что она никогда не предаст меня. Сейчас я уже достаточно взял себя в руки и мог обойтись без нее. Но, надо признать, мне нравилось иметь поблизости человека, который говорил со мной, наплевав на то, кем я являюсь.

Я открыл нижний ящик, чтобы достать нож, а потом резким движением надрезал бумагу и сорвал ее, обнажая полотно. Это было абстрактное изображение фортепиано, клавиши казались кривыми и извитыми. Картину орошали брызги красной краски, которые подчеркивали черно-белые тона всего остального. То тут, то там виднелись неровные строчки с нотами, которые сплетались в мелодию. Сероватые тона поверх рисунка казались туманной дымкой. Картина была выразительной, завораживающей с первого взгляда.
Я понес рисунок вниз и приложил его к стене над фортепиано, с минуту любуясь.
– Эсме, - пробормотал я, вспоминая, как она говорила о подарке.
Я улыбнулся и тряхнул головой прежде, чем вернуться наверх. Подарок оказался приличным, в отличие от прошлогоднего, когда она купила мне сраную книгу о самопомощи.

Остаток дня пролетел мгновенно, я заканчивал школьную работу, а после наступления ночи умылся и натянул приличную одежду. Мне, наконец-то, стало лучше, тело отходило от попойки, и я был готов принять еще не одну дозу спиртного.
Я задержался на кухне, уделив внимание "Серому Гусю", а потом поднял глаза на часы и в расстройстве чувств взъерошил волосы. В темноте комнаты красные светящиеся стрелки сообщали, что скоро десять. Я думал, что делать; мне отчаянно хотелось пойти спать, но слова Эсме всколыхнули во мне чувство вины. Я знал, что отец сейчас в городе, и Джаспер тоже, и все они будут праздновать приближение клятвы Эмметта. Какая-то часть меня чертовски хотела быть там, но оставался и тот я, который обижался на Эмметта за все услышанное от него дерьмо и не хотел видеть его без извинения. Я знал, что не дождусь этих слов, и, честно, он, б…ь, думает так же, я уверен. Но Эсме была права, когда говорила, что мы - братья, и у него сейчас важное событие в жизни.

Осмотрев кухню, я начал рыться по ящикам в поисках гребаного "Ксанакса" или чего-то еще, что успокоит мою нетерпеливую задницу. Я застыл, когда, открыв ящик у раковины, заметил сложенный листочек бумаги. Боль в груди стала невероятно сильной, я перестал дышать и резко захлопнул дверцу, заливаясь слезами. Это последнее, что мне было сейчас нужно, я купался в гребаной жалости к самому себе, а ведь мне нужно быть сильным, сейчас не время для разбитого сердца. Но боль была столь сильной, что я не мог больше ни о чем думать. Я знал, что написано на этой бумаге, и знал, откуда она, б…ь. Я перечитывал ее чаще, чем мог сосчитать, лист был затертым и помятым от постоянного складывания и развертывания, а слова врезались в мою память, как будто высеченные ножом.

"Эдвард.
В той книге, "Грозовой перевал", которую ты дал мне, в книге твоей матери, есть строчка.
Если все прочее сгинет, а он останется, я еще не исчезну из бытия.
Во всей книге эта фраза моя любимая. Я часть тебя, а ты часть меня, и так будет всегда. Sempre. Я подумала, что ты захочешь знать. Я люблю тебя. Ты же в курсе, да? smile
Белла." (прим.: оригинал записки: [http://s59.radikal.ru/i165/1008/d1/e0a5f3080aee.jpg)

Понятия не имею, когда она это написала, на записке не было ни даты, ни указания, что вдохновило ее на это. Она часто оставляла мне маленькие заметки на зеркалах, покрытых паром, и всякое такое, но эта выскользнула из кармана моего зимнего пальто. Я нашел ее вскоре после приезда в Чикаго, и слова преследовали меня постоянно, я снова и снова прокручивал их в памяти. Она часть меня, это, на хер, ясно – без нее в моей жизни образовалась чертова дыра, и я иногда думал, чувствует ли она то же самое. Ей так же больно, как и мне? Она мучается от ощущения, что ее сердце вырвали из груди, и она уже никогда не будет целой? Она когда-нибудь думала о том, чтобы приехать ко мне и попытаться остановить? Любит ли она меня до сих пор? Смогла бы любить после всего?
Она в порядке; я должен постоянно себе это напоминать. Где бы она ни была, она в порядке, и это, б…ь, важно. Потерять ее – оно того стоило, и, как бы я теперь ни страдал, у нее есть настоящая жизнь.

Я сделал последний глоток водки и схватил ключи, а за пояс засунул пистолет, прикрывая его рубашкой. Я потащился к входной двери прежде, чем растеряю остатки решительности, и закрыл дом. Перед крыльцом стоял черный "Мерседес". Я ненавидел эту проклятую машину, но она лишь стала частью всего остального, что я должен был терпеть, и я не хотел менять ее, чтобы не выделяться уже на первых шагах. Последнее, что я хотел – это привлекать к своей заднице еще больше внимания, даже если это просто машина. Мне нужно быть сдержанным, особенно на работе, чтобы никто не ждал от меня ошибки или подвоха. Я должен был стать их частью, одним из них, еще одним фаворитом мафии, кем-то неважным; ублюдком, с которым лучше не связываться, если вам дорога жизнь.

Дорога в клуб заняла несколько минут, нервы были на пределе. Я заметил у входа джип Эмметта, он был припаркован между двумя арендованными машинами по бокам. Автомобиль Алека стоял поблизости от входа, на своем обычном месте, когда он был в клубе, что случалось нечасто. Он был его хозяином, но управление полагал на других; клуб служил прикрытием для его денег, и, кроме того, он мог там заниматься бизнесом, подальше от их с Эсме дома. Я припарковался поодаль, закрывая машину и направляясь внутрь. На пороге меня охватила нерешительность, я почти тут же столкнулся с Алеком. Он повернулся ко мне и одарил удивленным взглядом, сердце пустилось вскачь. Он предупреждал меня, чтобы я держался подальше от этого места, и вот я тут. Не знаю, как он отреагирует, и, несмотря на заверения Эсме, что для этой ночи он сделает исключение, я не мог предсказать его гребаные действия.
- Не ожидал увидеть тебя тут, - спокойно сказал он, подходя ближе, от его тона меня попустило.
- Э-э, ну, сам понимаешь, каково это, - мямлил я, взъерошивая волосы и пытаясь успокоиться.
Из-за этого чертового письма я совершенно забыл про "Ксанакс".
- Да, понимаю, - ответил он, кивая мне, чтобы я проходил дальше.
Я поблагодарил его и медленно направился к столику в углу, где все сидели. Первым я заметил Эмметта, он сидел на диване с отцом и Джаспером по бокам. Я знал, что тут еще должны быть люди из Borgata, которые будут поздравлять его, и его друзья из школы, но пока они были одни.
- Эдвард, - сказал отец, кивая мне, когда я приблизился.
Эмметт с Джаспером быстро развернулись на звук моего имени, они явно напряглись. Я увидел, как гребаный огонек вспыхнул в глазах Эмметта, злость смешивалась с тупой жалостью, которую я так ненавидел.
- Привет, - ответил я, замирая перед ними.
Я перегнулся через стол и протянул Эмметту руку, и он с мгновение думал, брать ее или нет.
– Поздравляю.
- Спасибо, - наконец, ответил он, беря мою руку, его хватка оказалась нарочно жесткой.
Я поморщился и выдернул кисть, сгибая и разгибая пальцы.
– Присаживайся и присоединяйся к празднованию.
Я скользнул на место рядом с Джаспером, и он сделал вид, что не знает меня, он не отводил взгляда от столешницы и изо всех сил игнорировал меня. Не знаю, в чем, б…ь, его проблема, но ясно, что он сейчас не хочет иметь со мной дело.
Вскоре к нам подошла официантка и поставила две бутылки "Кристалла" (прим.: Шампанское "Кристалл" занимает одно из почетных мест среди представителей наивысшей части оценочной шкалы шампанских вин. Производится в провинции Шампань ограниченными партиями – по 2,5 млн бутылок в год. Выдерживается в подвалах не менее 6,5 лет. Стоимость – около 500$ за бутылку); заметив меня, она изумленно захлопала ресницами.
– Приятно видеть тебя, Эдвард, - с улыбкой сказала она.
- Да, и мне тоже, - пробормотал я, пытаясь быть вежливым, несмотря на то, что я понятия не имел, кто эта сука.
И это неудивительно, если учесть, что я был постоянно под кайфом или в алкогольном опьянении.

Подошел Алек и сел напротив меня, непринужденным жестом отсылая официантку прочь. Она тут же исчезла, а он усмехнулся, медленно откупоривая бутылку.
– Мужчины в нашей семье с шиком отмечают последние дни свободы, а потом бросаются в омут.
- Спасибо, дядя, - ответил Эмметт, протягивая Алеку бокал, чтобы тот мог наполнить его.
Он по очереди разливал шампанское в наши бокалы и, когда дошел до отца, получил от него недоверчивый взгляд.
- Ты же знаешь, что под залогом я не могу пить, - сказал отец.
Алек весело ухмыльнулся.
- Я в курсе, - ответил он. – А еще, бьюсь об заклад, их больше заинтересовал бы пистолет у тебя за поясом, чем шампанское в бокале, так что можешь немного себя побаловать.
- Оружие они не видят, а вот шампанское вполне, - сказал отец. – Я не могу попасть назад в тюрьму за нарушения условий освобождения. Мне еще многое необходимо закончить до суда на следующей неделе.

- Например? – с любопытством спросил я, думая, что, б…ь, он делает.
Его отстранили от дел Borgata и уволили из госпиталя в Форксе, потому что обвинения против него были слишком серьезны, но он все равно был чем-то занят. В последнее время, черт возьми, с ним вообще было нереально связаться.
- Например… отвести Роуз к алтарю, - сказал он, пожав плечами.
- И это все? – спросил я. – Ты этим был так занят весь прошлый год? Практикуешь походы к алтарю?
- Ты спрашиваешь у меня, как я провожу свободное время? – спросил он, приподнимая брови. – Мы что, будем обмениваться историями? Может, тогда ты расскажешь, чем занимался весь прошлый год?
Я напрягся, и на его губах скользнула небольшая улыбка, он понял, что подловил меня. Я не смогу заговорить о том дерьме, которое вытворял.

- Сейчас для этого не время, - с нажимом оборвал нас Алек, покосившись на меня. – Правда в том, Карлайл, что ты можешь весьма неплохо провести остаток своих лет вдали от нас, а в преддверье этого твой старший сын женится. Тоже своего рода пожизненное заключение. Можешь меня исправить, но это называется выпить напоследок.

Отец нерешительно кивнул и поднял бокал, поднося его к губам. Мы тоже начали пить, "Кристалл" хорошо гармонировал с нашей беседой. В основном, говорил Эмметт, а я сидел молча, слушая, как алкоголь шумит в голове. Вскоре братья опьянели, и чем больше спиртного разливалось за столом, тем быстрее ослабевало напряжение. Они начали шутить и смеяться, а я поймал себя на том, что по-прежнему наслаждаюсь их обществом, я затосковал по былым временам, по жизни в Вашингтоне до начала этой разрухи. Какие мы были беззаботные и счастливые, а потом пузырь лопнул, реальность упала на наш благополучный мир и разбила его на мелкие кусочки.

Думаю, в той банальной фразе говорили правду. Ты не узнаешь, что с тобой будет, пока не настанет время.

Воспоминания атаковали меня, я погрузился в них, но тут краем уха услышал ее имя и встрепенулся. Я быстро повернулся к Джасперу и нахмурился, когда Эмметт захохотал.
- Иззи Биззи, наверное, не знает, что такое RSVP (прим.: Сокращенно от répondez s’il vous plaît; просьба ответить (пометка на приглашениях)), - игриво сказал Эмметт. – Так и вижу, как она сидит где-то и пытается расшифровать это дерьмо.
- Наверное, она составит целый список того, что означают эти буквы, - со смехом сказал Джаспер.
- А что, б…ь, они значат, кстати? – спросил Эмметт.
- Понятия не имею, - пожав плечами, ответил Джаспер. – Это на французском.
- Да уж, ей никогда не разобрать это дерьмо, - снова рассмеялся Эмметт. – Но, бьюсь об заклад, она уловила суть.
- А если и нет, у нее есть друзья, чтобы помочь, - ответил Джаспер.

Я уставился на них, пораженный тем, как они свободно говорят о ней. Не знаю, с чего меня так осенило, но тут я понял, что Белла для них часть семьи, и они наверняка пригласили ее на гребаную свадьбу. Сердце забилось с такой силой, что мне стало плохо, я чуть с ума не сошел от мысли, что смогу видеть ее целых несколько дней, во мне смешались агония и надежда.

- Она приедет? – спросил я, слова сорвались с губ прежде, чем я успел подумать.
Они все повернулись ко мне, вздрогнув, как будто только что заметили мое присутствие.
- Как я сказал минуту назад, не знаю, - ответил Эмметт. – Роуз не получала RSVP.
- И никто не говорил с ней? – недоверчиво уточнил я, поворачиваясь к Джасперу.
Он медленно пожал плечами, а потом уставился в стол. Я не сводил с него глаз, не зная, что, б…ь, это означает – он должен был помогать ей.
– Это же смешно. Кто-то должен был говорить с ней. Этим утром Эсме сказала…
- Что сказала моя жена? – остро переспросил Алек, я запнулся.
- Она сказала, что Изабелла пожелала мне счастливого дня рождения, - ответил я, вопросительно глядя на дядю. – И я подумал, что она говорила с ней, ведь так?
Он отвернулся, его лицо было пустым, и я тут же задумался, а не солгала ли она мне, на хер, чтобы улучшить мое самочувствие. Но тут Алек кивнул и сделал глоток.
- Я говорил с ней этим утром, - сказал он. – Приедет она на свадьбу или нет, но она о ней знает. Она не озвучила свое решение, но прекрасно поняла значение RSVP. Répondez s'il vous plait. Вы ее недооцениваете. Похоже, она умнее всех вас.

Напряжение тут же вернулось, у меня скрутило живот. Над столом нависла некомфортная тишина, и я встал, уходя от них подальше. Надежда внутри меня так и грозила сжечь мозг, она словно насмехалась надо мной.

Я присел у барной стойки и попросил бармена принести мне водку. Он принес мне две стопки, я опрокинул их в себя. Он наливал мне третью, когда стул рядом со мной скрипнул, и я напрягся, увидев Эмметта. Он не смотрел на меня, как будто не узнавая, вместо этого он попросил бармена налить и ему порцию. Он быстро опустошил рюмку и скривился, его тело вздрогнуло, когда он застонал.
- Не знаю, как, б…ь, ты пьешь это прямо из бутылки, - сказал он, кивая, чтобы рюмку опять наполнили.
Я быстро выпил свою, и когда подошел бармен, он наполнил обе, поставив перед нами бутылку.
- Тело вскоре привыкает, - сказал я, выпивая еще одну порцию. – Уже почти не чувствую жжения. Идет легче, чем вода.
- Эх, - сказал он, выпивая водку.
Он опять скривился, из груди у него вырвался хрип, и он со стуком поставил рюмку назад на стойку. Я хихикнул и наполнил обе посудины, поднимая свою, но Эмметт не последовал моему примеру. Чуть позднее он просто поднял рюмку и начал ее взбалтывать, внимательно рассматривая содержимое.
- Давай уже, говори, - пробормотал я, наполняя стопку.
Он хихикнул, качая головой.
- Не вижу смысла, - сказал он прежде, чем опрокинуть в себя водку.
Он попытался сдержаться, но все равно вздрогнул.
– Твои страдания убьют любой юмор.
- Я в порядке, - выдавил я, беря бутылку.
Я хотел налить ему, но он остановил меня, качая головой. Я пожал плечам и просто поставил бутылку назад.
- Ты чертовски хороший лгун, но меня ты не обманешь, - ответил он, впервые за время разговора поворачивая ко мне голову. – Я знаю, что тебе плохо. Это легко заметить.
- Ну, и отлично, но с этим ничего не поделаешь, так что прекращай это обсуждать, - пробормотал я.

- Она ни с кем из нас больше не общается, - сказал он, снова отворачиваясь.
Он поднял подстаканник и поставил его ребром, пытаясь раскрутить. Он выглядел скучающим, но я видел по выражению его лица, что он просто размышлял, что именно, б…ь, можно мне говорить.
– Раньше мы ее слышали, время от времени получали короткие сообщения, где она передавала приветы, а еще она слала открытки по почте. Б…ь, я даже получил от нее пару электронных писем, когда она освоила компьютер. Но несколько месяцев назад это прекратилось.

Я удивленно уставился на него, пытаясь понять.
– Что-то случилось? – нерешительно спросил я, думая, почему контакт оборвался.
Я пытался справиться с паникой, не желая пугаться заранее, но, б…ь, в голове крутились худшие сценарии.
– Она в порядке, да?
- Да, она в порядке, - сказал он. – Или я думаю, что в порядке. Не скажу точно, я же с ней не разговариваю. Но Алек поддерживает с ней общение.
- А Джаспер? – спросил я. – Разве в школе он ее не видит? Он что, не может по-прежнему присматривать за ней?
Он фальшиво рассмеялся.
– Джаспер тоже от нее ничего не слышит. Он даже не знает, где она. Именно поэтому он избегает с тобой бесед, он чертовски боялся даже сидеть рядом с тобой. Он все ждет, когда ты ему врежешь. Он думает, что потерпел поражение, но я постоянно повторяю ему, что это и должно было случиться. Ты выпустил маленькую птичку из клетки, вытолкнул из ее удобного гнездышка, и она сделала именно то, что должна была.
- И что это? – спросил я, когда он встал.
- Она улетела.

Он ухмыльнулся, и я проводил его взглядом, пока он снова присаживался за стол. В тот момент я понял, что он сделал именно то, что я, упрямый дурак, отказывался делать – он уступил. Возможно, он не соглашался со мной, и часть его, б…ь, никогда не поддержит мои решения; но теперь он видел, что я не окончательно облажался, отпустив ее. Я вздохнул и поднял бутылку, делая из нее глоток. Потом я тоже пошел к столу и нахмурился, когда понял, что Алек ушел. Оглянувшись, я нашел его в углу, он говорил с кем-то. Я застыл, когда он отклонился, и я смог мельком увидеть лицо того мужчины. Меня словно молнией ударило, когда я рассмотрел черты его лица – он смотрел прямо на меня. Гнев захлестнул меня. Невозможно ошибиться, шрам на пол-лица разоблачил его.

Алистер.

Я смотрел на него, руки дрожали, пока я боролся со злостью. Я впервые увидел его воочию, и я тут же подумал, какого хера он тут делает; мне стало страшно, когда он, заметив мой взгляд, ухмыльнулся. Сердце забилось с бешеной силой, я изо всех сил старался не пуститься в бегство от одного его вида. Мне было насрать на доводы отца… ублюдок сделал это. Я знал, каждая клеточка меня знала – он не только бы причастен к гибели моей матери, но и к похищению, и он за это, б…ь, заплатит.

Тут в кармане завибрировал телефон и отвлек меня. Я достал его и выключил звук, когда увидел на экране имя Эсме. Оглянувшись на Алека, я напрягся, когда заметил, что он беседует по телефону, а Алистер идет прямо в нашем направлении. Он остановился посредине между мной и столом и кивнул отцу.
- Приятно снова тебя видеть, Карлайл, - обыденным тоном сказал он.
- Доктор Каллен, - резко ответил отец, его тон шокировал меня. – Я заработал это звание и заслужил, чтобы ко мне обращались с уважением.
- Доктор Каллен, - прохладным тоном отозвался Алистер, враждебность моего отца немного сбавила ему обороты.
Я заметил в глазах отца вспышку гнева, он выглядел точь-в-точь, как я себя чувствовал. Меня это удивило, ведь это означало, что он мне, на хер, поверил, но прежде, чем эта мысль окончательно завладела мной, Алистер повернулся ко мне и снова ухмыльнулся.
– А ты, должно быть, младший Каллен. Эдвард, да? Если мне не изменяет память, ты вылитая копия своей матери. Какая жалость, что с ней так получилось.

- Сукин ты сын, - выплюнул я, гнев во мне был так силен, что подогнулись колени.
Он вздрогнул, пораженный моим тоном, и тут же сделал шаг назад, когда отец вскочил. Он быстро обошел стол и встал между нами, когда я бросился к мужчине, решив отделать его. Я замахнулся водкой и кинул ее, отца окатило жидкостью, но он успел увернуться от бутылки, которая врезалась в стол как раз позади него. Стол покачнулся от силы удара.
– Не смей, б…ь, говорить о моей матери!

- Эдвард! – взревел отец.
Глаза Алистера расширились от шока, когда я снова попытался добраться до него, но отец отшвырнул меня назад, и кто-то скрутил меня. Я попытался раскидать обоих, но прежде, чем я смог, Алек схватил меня за шею и бросил на ближайшую стену, его пальцы с такой силой врезались мне в глотку, что я начал задыхаться. Я вцепился в его руку и попытался отодрать ее, но он даже не дрогнул.
- Уважение, - прошипел он, только я услышал это слово.
Его голос кипел от возбуждения.

- Я прошу прощения за поведение моего сына, - услышал я слова отца, казалось, что он с трудом выдавливает их из себя. – Он все еще привыкает.
- Вред не был нанесен, - ответил Алистер, глядя на меня. – Но я тоже заработал свое место и заслуживаю уважения. Сегодня я пущу все на самотек, но в следующий раз у меня не будет иного выбора, кроме как пойти на конфликт.
- Ясно, - ответил отец. – Но я лично заверяю вас, что следующего раза не будет.
- Уверены? – спросил Алистер, когда Алек, наконец, отпустил меня.
Я глубоко дышал, грудь болела, а горло жгло.
– Похоже, мальчик очень импульсивен.
- Он бывает таким, но я могу гарантировать, что больше у вас с ним стычек не будет, - сказал отец.
Я удивленно вытаращился на него, пораженный, что он вступился за меня, хотя он десятки раз повторял в Вашингтоне, что не будет поручаться за мою отчаянную задницу, пока я не научусь нести ответственность за последствия своих поступков. Его лицо было очень серьезным, очевидно, он знал, что говорит.
- Беру с вас слово, - сказал Алистер.
Отец кивнул.
- Хорошо.

Алистер удалился, а я хотел было вернуться к столу, но тут Алек схватил меня за руку.
– Иисусе, я больше ничего не буду делать, - резко сказал я. – Я просто хочу, б…ь, сесть и заткнуться, как вы все и ждете.
- Напротив, сейчас ты кое-чем займешься, - сказал Алек, его голос был серьезным. – Я говорил по телефону с Аро, у нас на том конце города ситуация, которую нужно решить. Так что соберись, потому что мы тратим ценное время на всякую ерунду.
Я одарил его удивленным взглядом, когда он позвал официантку и приказал ей и дальше приносить алкоголь моей семье, бесплатно, а еще убрать беспорядок, который я учинил. Он извинился перед Эмметтом, и меня тут же захлестнуло чувство вины за эту гребаную сцену, которую я устроил на празднике. Алек объяснил, что нам необходимо ехать. Я повернулся к брату, полный стыда.
- Прости, Эм, - промямлил я. – Я не хотел, на хер, все испортить.
- Ерунда, - сказал он. – Если в нашей семье ничего не произойдет, это будем не мы. Я не знаю, кто был этот мудак, но у меня плохое предчувствие, так что будь осторожен, ладно?
Я кивнул, а отец раздраженно выдохнул.
– За него не стоит переживать, - спокойно сказал он. – Он не будет проблемой.

Я подозрительно прищурился. Минуту назад мне показалось, что он, б…ь, верит мне, но сейчас он снова вел себя так, как будто этот мудак абсолютно безопасен. Но прежде, чем я сказал хоть слово, Алек окончательно потерял терпение и потащил меня к двери. Я сбросил его руку и сам пошел за ним на парковку. Я хотел взять свою машину, но он снова остановил меня.
– Забирайся, - приказал он, кивая в сторону пассажирского сидения своего "Мерседеса".
Я раздраженно вздохнул, но подчинился, потому что спорить означало только навлечь на себя еще большие неприятности.
За всю поездку он не сказал ни слова, напряжение в машине было невыносимым. Он так и излучал гнев, а я, казалось, впитывал каждую его каплю, моя собственная злость нарастала, я сжал руки в кулаки. Глядя в окно, я смотрел, как в темноте проносятся мимо здания, и думал о том первом разе, когда Алек взял меня на работу.

20 января 2007 года.

- Какого черта мы тут делаем? – сконфуженно уточнил я, уставившись на ветхий дом, к которому мы приближались.
"Сенсационные грешки" гласила люминесцентная вывеска о названии места, и даже по первому впечатлению я мог сказать, что такие места регулярно Алек не посещает.
- Бизнес, - просто ответил дядя.
Я, вздохнув, пожав плечами. Он выдрал мою задницу из постели в три часа ночи и сказал, что нам нужно кое-куда поехать, но ни черта не объяснил по пути. Из всех мест, куда он мог взять меня в подобное время, это точно не был бы дрянной стрип-клуб.
- Это место, что ли, принадлежит тебе? – спросил я.
Он споткнулся и одарил меня раздраженным взглядом, очевидно, он неправильно понял мой вопрос.
- Ты плохо знаешь меня, Эдвард, если считаешь, что я могу владеть чем-то подобным, - ответил он. – Владелец платит Borgata ежемесячный гонорар, и мы позволяем им вести бизнес на нашей территории. Кстати, большинство бизнесменов тут поступают именно так.
- Шантаж и вымогательство, - пробормотал я. – Чудненько.
Он сухо засмеялся, качая головой.
– Исключительно в целях защиты. Пока они платят дань, с ними нет никаких затруднений, а в обмен иногда мы подчищаем за ними хвосты. Это деловые отношения.
- Как скажешь, - сказал я. – Что тебе понадобилось в этом месте, кстати?
- Увидишь.

Он открыл входную дверь, громкая музыка тут же оглушила меня, а Алек кивнул, чтобы я проходил. Я зашел внутрь и скривил нос от жуткой вони, оглядываясь по сторонам. Казалось, тут все пропахло потом и спиртным, а сигаретный дым висел в воздухе плотным облаком, было душно. Стоило мне вдохнуть, как я закашлялся, глядя на сцену, где несколько женщин танцевало на пилонах. На них были только трусики-танга и обувь на высокой платформе, макияж на лицах был чересчур вызывающим, а блеск для тела сиял. Они выглядели, как настоящие дешевки, я не заметил даже чего-то милого, на телах совершенно не было загара, а грудь не стояла. За такое жалкое зрелище я бы не стал платить. Они выглядели так, как будто постоянно бьются о свою трубу, но мужчины, засовывающие доллары им в трусики, выглядели не лучше. Ни один уважающий себя человек не приблизился бы к таким ублюдкам.
- Прекращай смотреть, - сказал Алек, проходя мимо меня. – Я сказал, что мы тут не для удовольствия, а для бизнеса.
- Смешно, - пробормотал я, следуя за ним. – Если ты считаешь, что я свяжусь с такими сучками, ты явно меня не знаешь.
- Touché (прим.: В фехтовании "укол"), - ответил он, направляясь к задней комнате.
Там он открыл дверь, ведущую в подвал, и тут же начал спускаться по ступеням, но я застыл наверху, не решаясь, когда вдруг услышал женский крик. Мое сердце тут же бешено забилось от этого звука, а Алек недовольно застонал.
– Заткните ее!
Она снова закричала, но звук тут же оборвался, я начал медленно плестись по лестнице, не желая злить Алека. Я осторожно осмотрел комнату и тут же ощутил настоящий шок и вспышку страха. Я попытался сохранить ум холодным, не понимая, какого хера тут творится. Посреди комнаты на стульях сидели двое человек, молодая женщина и пожилой мужчина. У них обоих во рту были кляпы, а на глазах повязки, к сидениям их крепко привязывали веревки. Кроме Алека, в комнате было еще двое мужчин, я узнал их – мафиози. Они стояли поодаль, просто наблюдая, и я тут же понял, кто несет ответственность за происходящее.

- Эдвард, ты в курсе истории, происходящей между итальянской и ирландской мафией в Чикаго? – спросил Алек, с любопытством глядя на меня.
Я нерешительно кивнул и прочистил горло.
- Они ненавидят друг друга, - сказал я.
- Да, и даже больше, - ответил Алек. – До принятия сухого закона мы постоянно конфликтовали, тогда ирландская мафия контролировала северную сторону, а мы – южную. Джон Торрио строил нашу империю и трансформировал деятельность мафии в Чикаго, но ирландцам это не нравилось. Понимаешь ли, Торрио был дипломатом и верил, что, несмотря на незаконную деятельность, мы не должны превращаться в дикарей, а вот ирландцы не соглашались. Багс Моран был тогда заместителем босса, и он делал попытки убить Торрио, но потерпел поражение. Именно Моран первым использовал такой вид убийства, как стрельба из проезжающего мимо автомобиля. Вместо того, чтобы быть мужчиной и встретиться с врагом лицом к лицу, ты атакуешь с дистанции. Это трусость. Торрио серьезно ранили во время одного из таких покушений, и из-за этого ему пришлось передать управление организацией Аль Капоне. Капоне продолжил дело Торрио, но Капоне был далеко не таким благородным. Он не чурался равного правосудия.
- Око за око, - пробормотал я.
- Да. Моран пытался убить Капоне и не раз, но не смог. Дело дошло до такой точки, что созвали собрание по проблемам мира, где Капоне заявил, что ирландцы чересчур легко устраивают перестрелки и не хотят сосуществовать, но в Чикаго достаточно места для всех нас. Он говорил, что город – это большой пирог, и каждая организация должна отвечать за свой кусок, - сказал Алек, не сводя с меня внимательного взгляда.
- В этом есть смысл, - сказал я, чтобы он понял, что я его слушаю, но, б…ь, я понятия не имел, к чему ведет разговор.
- Я тоже так считаю, - ответил он. – Вскоре после этой встречи разразилась настоящая резня. Они никак не могли оставить друг друга в покое, Моран воровал партии товара Капоне, а Капоне сжигал точки, принадлежащие Морану, а еще они постоянно пытались убить друг друга. Долго так продолжаться не могло, и вот, наконец, Моран убрал человека Капоне и убил его друзей. Тогда терпение Капоне лопнуло, Моран раз за разом нарушал условия перемирия. Он решил, что хватит.

- Капоне отправил несколько человек, одетых, как полисмены, на склад Морана, там они выстроили у стены шесть его служащих и расстреляли их. Они прозвали это Резней на день святого Валентина, потому что это случилось именно четырнадцатого февраля. Этот поступок шокировал Морана, и хотя подпольное противостояние продолжилось, они надолго прекратили активные действия друг против друга. Но все закончилось, когда отменили сухой закон, положение дел у Морана резко ухудшилось, и он решил пуститься в бегство из Чикаго. Он совершил немало преступлений, сидел в тюрьме за грабеж и, наконец, умер с сотней баксов на счету. А что касается Капоне… его тоже рано или поздно посадили за решетку, но, как ты знаешь, прошли десятки лет, а организация все еще жива, - сказал Алек. – Тебе, наверное, интересно, почему я это говорю.
- Да.
- Я просто хотел показать тебе, что осталось от ирландской мафии, - сказал он, подходя ближе и снимая повязку с глаз мужчины.
Он слепо заморгал, пытаясь привыкнуть к свету, а потом посмотрел в нашем направлении. Я увидел в его глазах вспышку гнева, а еще страх, когда он заметил Алека.
– Это Лиам О'Баньон. Долгие годы у нас были мелкие конфликты с ирландцами, но мы изо всех сил держались за мир. Они были, как назойливые насекомые, постоянно переступали границы и вставали у нас на пути, но ничего сложного. В конце концов, у всех должен быть свой кусок пирога. К сожалению, наше перемирие было разрушено, и поразительнее всего, кем именно.

Он подал знак одному из мужчин у стены, и тот подошел и снял повязку с девушки. Она безумно закрутила головой и тут застыла, по ее лицу скользнул страх, когда она заметила меня. Она запаниковала, начала мычать что-то в кляп и отчаянно мотать головой, я нахмурился.

- Это Виктория, - сказал Алек. – Она дочь Лиама, а также она была девушкой Джеймса. Хотя, скорее, не девушкой, а его goomah, учитывая, что он держал их отношения в секрете. И он так хорошо хранил эту тайну, что никто из нас не узнал бы о ее причастности к делу, если бы не слова Изабеллы.
- Она? – недоверчиво спросил я, пытаясь справиться с гневом. – Она участвовала в похищении?
- Да, - ответил Алек, а Виктория снова затрясла головой и заплакала. – И это заставило меня призадуматься, а как же поступить, учитывая, что Изабелла утверждала, что Виктория не причинила ей физического вреда, а мне не нравится убивать женщин. Но, в то же время, ее причастие к делу не может остаться ненаказанным. Как это увидят остальные – мы позволили ребенку соперника прийти на нашу территорию и стать участником измены? Я начал думать, а как бы поступил Аль Капоне? Как ты считаешь, Эдвард, что я решил?
Я поколебался.
– Око за око.
- Точно. Так что я пошел на их территорию и украл ее прямо у них из-под носа, а потом держал ее тут две недели. Я все ждал, что он придет за ней, я оставил ему зацепки, чтобы он понял, что это я ее забрал, но он не пришел, - сказал Алек, качая головой. – Он ничего не сделал, он повел себя так, будто ему плевать, что с ней случится. И меня это заинтриговало – она под его ответственностью, а он всецело ее игнорирует, так как он поступает со своими людьми? Наши рядовые сотрудники – они, как дети – мы должны присматривать за ними, наказывать за ошибки и награждать за успехи. Терпеть не могу, когда у человека десятки детей, и они бегают по улицам, совершают преступления во имя его, а он так жалок, что даже не может собраться и вмешаться, если они попадут в неприятности. Так что я снова задал себе вопрос. А что сделал бы Аль Капоне? Ты знаешь ответ, Эдвард?
- Он, э-э... он, наверное, сказал бы, что поиграли, и хватит.
Он поднял пистолет и достал из кармана глушитель, медленно прикручивая его, пока смотрел на сидящих на стульях людей.
– Точно. Так что тебе предстоит сделать выбор, О'Баньон, - проговорил Алек, подходя к Виктории.
Она вскрикнула, когда он приставил дуло к ее затылку, ее тело сотрясалось крупной дрожью.
– Ты или девчонка.
Я наблюдал за ним, охеренно перепуганный, а Лиам начал орать, но кляп мешал различить слова. Алек дал знак одному из мужчин вынуть его, и Лиам тут же начал молить о пощаде. Он клялся, что сделает все, что согласится, на что угодно, если только Алек оставит их в живых.
- Нет смысла заключать с вами мирные соглашения, когда их недавно сломали, - холодно сказал Алек. – Делай выбор.
Из глаз Виктории брызнули слезы, и я ощутил, как у меня подгибаются колени, происходящее ошеломило меня. Алек потерял терпение, и когда ирландец начал громче молить о пощаде, он приказал одному из мафиози достать болторезный станок.
– Если он не может быть мужчиной, так тому и быть, - выплюнул Алек.
Я напрягся от шока, желудок скрутило, когда я понял, что сейчас будет. Оба мужчины пошли к Лиаму, держа станок, и я отвернулся, не в силах смотреть, а пленник пронзительно завизжал.
- О, Господи, Господи! – кричал он. – Нет!! Не надо!! Б…ь, остановитесь!! Пожалуйста, убейте ее!! Мне плевать!! Оставьте меня в покое, убейте ее!!

Тут же раздался еще один леденящий душу крик, я перестал дышать, перед глазами заплясали красные точки, а потом раздался выстрел, а затем громкий удар. Я подскочил и резко развернулся, слыша сдавленные женские крики. Я увидел, что стул Лиама упал, пол под ним заливает кровь, и я тут же глянул на Алека, замечая, что он снова поднимает пистолет. Брызнула кровь, крики Виктории тут же прекратились, когда пуля вошла ей в затылок. Я ощутил резкий приступ тошноты, и не успел я справиться с собой, как меня вырвало. Я услышал, как Алек приказал мужчинам убрать тела, а потом он схватил меня и поднял на ноги, толкая к лестнице.
- Соберись, - резко сказал он, и я поплелся наверх, в панике взъерошивая волосы.
Меня трясло, я ощущал слабость, сейчас я был ни на что не годен.
- Ты просто, на хер, убил их, - прошипел я.
- У меня не было выбора, - сказал он. – Она была на складе и могла знать, что девочка - principessa, я не мог оставить ее в живых. А если бы я просто убил дочь Лиама, по законам он был бы вынужден ответить; и если ты запомнил историю, рассказанную мной, то поймешь, какие были бы последствия. Кроме того, настоящий мужчина отдал бы все за жизнь ребенка, а Лиам даже не захотел пожертвовать своими яйцами. Настоящий позор, он ничем не лучше Чарльза Свона. Я сделал миру одолжение.

- Ты слушаешь меня? – резко спросил Алек, его голос вырвал меня из воспоминаний.
Я повернулся к нему и заметил его нетерпение. Я вздохнул.

- Нет, - сказал я, не было смысла лгать, потому что он уже знал, что я, б…ь, не слушал.
- Я уже понял, - сказал он. – Я говорил, что на Кларк-стрит высунулись несколько русских, и они беспокоят владельца ломбарда на углу.
- Они сейчас там?
- Да. Играют на автоматах в покер, - ответил он, в его голосе слышало отвращение.
Алек ненавидел азартные игры, это я уже знал, даже несмотря на то, что огромная часть его денег поступала с подпольных казино.

Остаток дороги прошел в тишине, Алек поставил машину у бордюра и вылез без единого слова. Я пошел за ним, мы попали в магазин и тут же услышали шум. Возгласы и смех, грубый акцент резал слух. Алек раздраженно вздохнул, и я наблюдал, как он пошел прямо к ним. Я обошел зал с другой стороны и скользнул в проход, исчезая из поля зрения – я хотел зайти им в тыл. Они дружно повернули головы и увидели Алека, но едва они успели среагировать, как Алек схватил одного из мужчин за волосы и с силой ударил об экран автомата. Он заорал, раздался громкий хруст, его лицо залила кровь, а нос был раздроблен. Он схватился за лицо и начал оседать, а Алек отпустил его, незаметным движением выхватывая у него пистолет, в то время как второй русский вытащил свое оружие. Они одновременно прицелились друг в друга, и тут я вышел из прохода и снял предохранитель с собственного пистолета.

- Брось гребаное оружие, - выплюнул я, прижимая дуло к его затылку.
Он напрягся, его рука затряслась, и в это время Алек выхватил свой пистолет из-под пальто и теперь стоял, вооруженный двумя стволами. Русский поколебался, но все же поднял руки в воздух, убирая палец с курка. Я обезоружил его и сделал шаг назад, ставя пистолет на предохранитель, а потом убирая его в свой карман.
Алек спрятал пистолет первого русского к себе, но его собственное оружие не дрогнуло, пока он рассматривал тело на полу.
– Вам тут не рады, - холодно сказал он, глядя, как по лицу мужчины течет кровь. – Если я узнаю, что вы вернулись, я сломаю не только нос. Ясно?
- Да.
- Хорошо. И передавайте привет Владимиру, - сказал Алек, от его тона у меня мурашки побежали по коже.
Владимир был явно не в курсе планов Стефана, он не знал ни о похищении, ни о попытках завладеть городом, поэтому организация позволила ему продолжить его деятельность.
– Теперь идите.
Они колебались и выглядели ошеломленным, не сводя с Алека глаз. Я застонал.
– Вы слышали, ублюдки, - сказал я, снова наводя пистолет. – Он сказал, идите, значит, б…ь, идите, мудаки.

Они одарили меня злобными взглядами, а потом выскочили из магазина, а Алек вздохнул.
– Ты и твой рот, - сказал он, качая головой. – Взрослые люди не верят в сквернословие, ты в курсе. Мы считаемся людьми чести. Мы должны быть джентльменами, как в речи, так и в манере одеваться.
- У тебя какие-то проблемы с тем, как я одет? – спросил я, глядя на себя.
На мне были джинсы и черная рубашка на пуговицах с подкатанными рукавами, ничего выдающегося. Я не выглядел, как какой-то ханыга.
- Костюм предпочтительнее, - заявил он.
- Костюмы надевают на свадьбу и похороны, - пробормотал я.
- Так ты наденешь его в воскресенье?
- Наверное, нет, - сказал я, потому что, если честно, я, б…ь, пока об этом не думал.
Он засмеялся и хотел было ответить, но его остановил телефонный звонок. Он достал мобильный из кармана и сконфуженно глянул на экран, украдкой бросая на меня взгляд.
- Заставь его заплатить, - бросил он, кивая на мужчину, стоящего возле книги регистрации.
Я кивнул, а он отвернулся от меня и поднес телефон к уху.
– Алло? Все в порядке?

Я тут же понял, что разговор личный, и сконфуженно наблюдал, как он выходит через дверь – этот мудак никогда не принимал личные звонки на работе. Я пожал плечами, для меня все это не имело гребаного смысла, а потом пошел к мужчине. Он окинул меня опасливым взглядом – он знал, кто я.
- У вас есть для меня деньги? – спросил я.
Он недолго смотрел на меня, а потом закусил нижнюю губу, это зрелище напомнило мне об Изабелле, и я поежился от боли. Не было ни единого гребаного дня, когда я не встречал бы напоминания о ней.
- Что-то есть, - нерешительно ответил он.
- Сколько? – с любопытством уточнил я.
- Э-э, пять сотен? – нервно пролепетал он, фраза прозвучала, как вопрос.
Я застонал и закатил глаза.
- Вы, наверное, б…ь, издеваетесь, - сказал я, подходя к кассе.
Он напрягся, когда я взял бейсбольную биту, которая стояла там для защиты. Он тут же поднял руки и задрожал.
- Хорошо, тогда, может, тысяча, - быстро сказал он, пятясь назад. – Да, у меня есть тысяча.
- Вообще-то, вы должны двадцать пять сотен, - безразлично сказал я, выходя из-за стойки.
- Я знаю, но у меня столько нет, - бормотал он. – У меня дети, они в летнем лагере, а жена беременная. Я отдам все на следующей неделе, но сейчас у меня нет.

Я прошелся по магазину, а он начал возиться с сейфом, а потом извлек оттуда пачку стодолларовых купюр и начал их пересчитывать. Его руки тряслись, когда он клал деньги перед собой, и я тут же переборол вспышку вины, которую ощущал каждый раз, когда брал деньги у людей вроде него. Они ничего не могли с этим поделать, это просто невинные люди, пойманные в ловушку того, что называется жизнью. Если не я буду вымогать с них деньги, то будет, б…ь, кто-то еще. Кто-то менее цивилизованный, кто-то, кто потребует намного больше, или будет еще худшая альтернатива. Если бы я, б…ь, не грабил людей, не забирал у них деньги и имущество в пользу Borgata, я бы отнимал их жизни; материальное дерьмо можно заработать заново. Иногда, когда чувство вины было чересчур сильным, я помогал. Я уже не раз клал в конверт собственные деньги, а потом подкидывал их в почтовые ящики, как раз на следующее утро после работы. Но жизнь я вернуть не мог. Я понимал, почему отец нашел утешение в работе в больнице – там он исцелял людей, и я был чертовски благодарен Богу, что до сих пор никого не убил. Я не знаю, как буду справляться с этим дерьмом, когда настанет тот самый день. А он придет. Я уверен. Вопрос только, когда.

- Плохо, - холодно проговорил я, беря бейсбольную биту и замахиваясь изо всех сил.
Я ударил по стеклу перед собой, повсюду полетели осколки. Я быстро отскочил и нанес еще два удара, уничтожая стенды, прежде чем вернуться к мужчине. Я кинул биту за стойку, едва, на хер, не влупив и ему, а потом схватил наличку.
– Я вернусь за остальным на следующей неделе. Лучше тебе поторопиться.

И я вышел, не в силах смотреть на него, а потом сел на пассажирское сидение машины Алека. Он все еще говорил по телефону, слушая невидимого собеседника с крайне серьезным выражением лица.
- Нет, я приеду. Я буду там утром, - сказал он, а потом завел машину и отъехал от бордюра. – Да, уверен. Я рад, что ты позвонила. Я дам знать, когда приземлюсь.

Он нетерпеливо вздохнул, а потом закончил звонок и повернулся ко мне.
– Сколько ты взял?
- Тысячу.
- Это все?
- Это все, что у него было, - сказал я, пожав плечами.
Он покачал головой и забрал у меня деньги. Он пересчитал их, едва глядя на дорогу. Вскоре любопытство взяло верх надо мной, и я спросил его.
– Ты собираешься уехать или что?
- Или что, - ответил он, вытягивая одну из стодолларовых купюр и протягивая мне остальное.
Банкноту он засунул в центральную консоль.
– Ты слишком податлив. Он должен был заплатить тебе больше.
- Я разворотил несколько его стендов, вышел из себя, - сказал я.
Это была ложь – я прекрасно знал, что делаю, и поступил так нарочно. Но, б…ь, Алеку этого не понять.
– Думаю, он потратит на ремонт больше, чем должен нам, поэтому я дал ему еще неделю.
- Это справедливо, - сказал он, подъезжая на парковку к клубу на Эльм-стрит.
– А тебе нужно научиться контролировать себя. За вечер ты уже дважды сорвался.

- Я работаю над этим, - сказал я, окидывая его подозрительным взглядом.
Казалось, он нервничает, его глаза то и дело прыгали к часам на приборной доске.
– Куда ты едешь?
- Туда, где должен быть, - просто ответил он, избегая объяснений. – Место не имеет значения. Мне нужно уехать прямо сейчас, надеюсь, я вернусь к свадьбе, так что вылезай из машины.

- Как скажешь, - пробормотал я, выходя на улицу и захлопывая дверь.
Я смотрел, как он вдавил педаль газа и умчался, покрышки завизжали. В голове я прокручивал его слова, меня наполнило странное предчувствие. Место не имеет значения… то же самое он сказал, когда упоминал, где она.
Сердце снова забилось, боль в груди стала пронзительнее, а желудок подвело от волнения, пока я провожал взглядом его машину.

Изабелла.


И не забывайте благодарить за быструю и качественную проверку - Ksushenka


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/110-12025-57
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Caramella (07.03.2016)
Просмотров: 982 | Комментарии: 11


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 11
0
11 Helen77   (10.03.2016 07:28)
Спасибо большое за продолжение.

0
10 GASA   (10.03.2016 00:02)
да...жизнь у Эда не сахар...наверно он был прав.что не стал сюда втягивать Изабеллу... только вот как бы ему самому не сломаться. Эд оказался слишком слабый-раз связался с наркотиками

+1
9 Коломийка   (08.03.2016 08:49)
Эдвард просто убивает себя(
Спасибо!

0
8 серп   (07.03.2016 23:35)
Спасибо большое!

+1
7 natik359   (07.03.2016 23:34)
Эдварду совсем не сладко и не алкоголь, не наркотики не могут унять эту боль..только Изабелла!

+1
6 NikkiRid0065   (07.03.2016 23:13)
Не думаю, что Изабелла справляется с этим лучше Эдварда. Настоящая любовь не угаснет никогда. Надеюсь, что когда-нибудь настанет тот день, когда они смогут быть вместе. Спасибо за главу!

+1
5 ira2760   (07.03.2016 22:21)
Всякий раз перечитывая эту историю, сжимается сердце, так мне жаль Эдварда. В какую ловушку он угодил, из которой очень сложно найти выход, если это вообще возможно. Разбитое сердце, уничтоженное светлое будущее, впереди мрак, алкоголь и никакого просвета.

+1
4 Al_Luck   (07.03.2016 22:20)
Чеши, Эдвард, за Изабеллой, поиграл в благородство и будя. Надеюсь, они все же соединятся, и скоро. Я вначале думала, что Молли - девушка, даже возмутилась. biggrin

0
3 Ylita   (07.03.2016 22:02)
Эдвард,ты обязан догнать мудака-Алека..просто обязан
спасибо за главу!

0
2 робокашка   (07.03.2016 18:01)
так, Эдвард, ноги в руки, задницу в машину, и за Алеком

0
1 Bella_Ysagi   (07.03.2016 17:51)
спасибо

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]