28 февраля 2026г.

Разговор постскриптум
Алек

Мой нос раздувался на каждом вдохе, зубы - стиснуты почти до скрипа, большой палец перебирал костяшки сжатого кулака. Я злобным взглядом уставился на чудо, что минуту назад сидело у меня на руках и тянулось к мазне, которую мой папаша называл современным искусством. Это маленькое, но разумное создание с глазами желто-коричневого цвета, как у моего рыжего кота из детства, такого доброго и преданного, неожиданно прыгнуло в объятия отцовской шлюхи, которую я ненавидел всей душой. За то, с какой мечтательной дрожью в голосе говорил о ней отец. А болтал он много, поверьте, упоминал при каждом случае – Белла то, Белла се. Белла, Белла, Белла, везде она, сука.

Та малышка оказалась ее дочкой. Странно, что я не заметил этого раньше – на двоих одно лицо.

Отец потрепал Линесми, как она мне представилась, за волосы и ушел приветствовать гостей. Я за доли секунды промотал в голове те редкие встречи с ним и не вспомнил ни одного случая, когда он подобным образом касался меня или хлопал по спине, плечу.

- Мам, что мы здесь делаем? – раздраженно спросил я. Злился сам на себя за то, как эти мелочи по-прежнему цепляли меня.

- Ты же знаешь, дорогой, что легче нам появиться здесь, чем объяснить, почему мы не можем.

Я закатил глаза. Конечно! Нужно же было подыгрывать отцу, внезапно решившему изображать на людях хорошего папочку. Наверное, все из-за той же бабы. Ну уж точно не из любви ко мне после стольких лет безучастия он вдруг решил, что я нуждаюсь в отцовской опеке: перевел на счет внушительную сумму, появился на школьном выпускном, сделал несколько снимков для таблоидов. Он стал таскать меня за собой по выставкам и благотворительным вечерам, как карманную собачонку, и, по его мнению, обрел полное право навязывать свои взгляды на будущее, даже не интересуясь моими делами.

Примерно в то же время он заявил, что прощает маму. Сука, за что? За то, что растила меня, пока он обхаживал натурщиц? За то, что искала его по студиям и притонам, когда нужно было внести давно просроченную арендную плату за дом? Или за то, как она плакала, запершись в ванной, после очередного публичного приступа ревности к официанту/полицейскому/соседу.

Он причинил маме столько страданий… И тем не менее она просила меня терпеть и улыбаться. Подозреваю, до сих пор любила этого гада. Сильнее, чем Гектора, ее нынешнего мужа, хорошего дядьку, кстати. И как отцу удавалось так пудрить женщинам мозги?

Я заметил тоскливый взгляд мамы, устремленный туда же, где был мой пару десятков мыслей назад. Она посмотрела на тех, кому отец дарил любовь так просто; на тех, о ком говорил таким особенным тоном; к кому мчался, появись шанс их увидеть; ради которых вырядился, как клоун.

Ненавижу. Таким грязным подонком невозможно стать, только родиться.

Мама отвлеклась на светскую беседу ни о чем с какой-то старинной леди в смешной шляпе, а я, не отдавая себе отчета, зашагал прямиком к «тем самым».

- Вы Изабелла Каллен?.. – быстро затараторил я, собираясь вывалить на нее все, что задолжал отцу.

На мой голос обернулась малая.

- Ал-лик! – Ее личико озарилось такой искренней улыбкой, что пылу наговорить гадостей ее матери поубавилось. – Мамоська, Ал-лик показл мине класивые лисунки во-он там!

Я не хотел, но улыбнулся. Чудик конопатый.

Ее мамаша напряглась. И чего в ней отец нашел? Обычная же! Мама красивее! И одета лучше…

- Свон, Изабелла Свон, - произнесла она настороженно, а потом покачала головой и выдохнула. - Называй меня просто Белла, ни к чему формальности.

Белла, - попробовал я произнести про себя.

Скулы свело, а во рту появился кислый привкус. Просто Белла? Да ни за что!

Я пялился на этих двоих, уже не зная, что именно хотел сказать. Поднял взгляд выше, на экран, где в широком формате сияла белоснежная улыбка «Человека года» по версии американского «GQ».

- Мой отец надел выглаженную рубашку, побрился, и все вновь потеряли от него голову. Неужели вы верите в этот спектакль?

Дамочка Свон нахмурилась, от дружелюбного настроя не осталось ни следа. Она потянула дочь ближе к себе, но та намертво уцепилась за мои брюки и стала что-то настойчиво мне рассказывать. Правда я не вслушивался в ее лепет, плутал в лабиринтах собственных мыслей.

- Ал-лик! Ал-лик! – скандировала малявка, а потом бесцеремонно прыгнула мне на ногу. Было не больно, но неожиданно. Маленькая хулиганка.

Я резко отшатнулся, а эта шкода спряталась за мать. Последняя явно собиралась со мной попрощаться. Я видел, как устало она моргнула, как нервно заправила за ухо прядь, пыталась объяснить маленькой непоседе, как себя вести. Но та была слишком счастлива в мирке вычурного искусства, который вызывал у меня приступ тошноты.

Журналюги называли отца новым Микеланджело, Донателло… Да чтоб их всех одним разом! Он был не достоин таких громких имен.

Линесми прыгала вокруг нас, напевая какую-то глупую навязчивую песенку. Я тихо заговорил, с грустью глядя на нее.

- Он бросит вас, он всех бросает.

- Я думаю, это не твое дело.

Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул.

- Спорю, мое. Он бросит вас и в очередной раз переключится на мою мать. А потом снова на вас… Мы все завязаны в этом дерьме.

Я выругался уже после того, как малышка нырнула в толпу умников с псевдозаинтересованными лицами.

Свон казалась спокойной, не стала со мной спорить.

- Мне очень жаль, Алек, - произнесла она, как приговор.

О нет-нет, жалости от этой женщины я не потерплю. Пусть жалеет себя.

- А мне жаль, что я не надрал отцу зад, когда он снова чуть не довел маму до психушки! – А что ты скажешь на это, Изабелла Свон?

Я был прямо доволен ее изменившимся лицом. И внезапно вспыхнувшим интересом, который она так тщательно старалась скрыть.

- Что ты имеешь в виду?

- В прошлом году он вернулся к матери, наобещал ей всего и сразу, рассорил ее с мужем, а потом исчез! Опять! И если выстроить логическую цепочку, это кажется связанным с вашим громким разводом. – Я поджал губы и посмотрел куда-то вдаль. – Никогда не буду, как он.

На глазах выступили слезы. Я отвернулся, не хотел объяснять, что это не они. Что это кипящая злость.

После паузы Свон коснулась моего плеча, но я стряхнул ее ладонь. Тогда она скрестила руки на груди и посмотрела на меня снизу вверх.

- Ты не хочешь быть, как твой отец, так не будь. Не жалей себя. Оставь обиды на него, на меня. Вот… чего ты хотел добиться своим рассказом? Оскорбить, унизить меня, отпугнуть? – Она закинула голову назад и хихикнула, будто я сделал какую-то нелепейшую глупость. – Ты меня не удивил. Расстроил – да, но не удивил. Я знаю твоего отца. Джаспер не изменится. И пусть он убедит в переменах всех, даже себя, я не куплюсь на это. Но… я люблю его. Не из-за чего-то, а вопреки всему. Без него жизнь становится какой-то бессмысленной… Он… нужен мне! И его желания стать лучше мне более чем достаточно!

Конец прозвучал громко и эмоционально. Пару человек даже обернулись в нашу сторону. Да уж, с мисс Свон папочке не понадобится и телохранитель.

Я дотронулся до нее, думал отвести чуть подальше от толпы. Но тотчас убрал руку: кончики пальцев больно кольнуло током.

- Уверена, он любит тебя, я видела твое фото у него в бумажнике. Просто… он такой… - она усмехнулась. – Ты должен или принять это, или навсегда о нем позабыть.

- Но он не говорил вам, как… - Я не оставлял попыток открыть этой непреклонной женщине глаза.

- Я знаю, что ты хочешь сделать, - она кивала мне, - но нас не разлучило ни время, ни расстояние. И ты не сможешь, храбрец.

- Он сделает вас плохим человеком. - Последние аргументы иссякали.

Изабелла Свон одарила меня грустной улыбкой.

- Он тоже всегда так считал. Не хотел, чтобы я стала, как он…

Я видел, она улетала куда-то за пределы нашего разговора. Блеск ее глаз вызывал у меня все больше непонимания и грусти.

- …но я была такой с самого начала, также обижала и предавала людей. Может, чуть более аккуратно, но это не отменяет фактов. Я не достойна большего, как все считают… как он считает. Я целиком и полностью достойна именно его.

Я, будто под гипнозом, слушал ее признания. И отмечал все больше сходств между ней и моим отцом. От этого по спине пробежал холодок.

Меня отрезвил громкий детский плач. Мы вместе повернулись к малышке, которая неслась навстречу, демонстрируя разбитую коленку и покрасневшие ладошки.

Не успел я моргнуть, сообразить, Изабелла, словно волчица какая-то, подбежала к дочери, растолкав на своем пути всех, включая меня. Она укрыла ее в своих целебных объятиях, что-то шептала убаюкивающее, успокаивающее. Когда малышка затихла, они, держась за руки, ушли в сторону уборной. И даже не удостоили меня прощального взгляда, которого, к своему удивлению, я ждал.

Сколько я стоял, размышляя о нашем разговоре, обо всем случившемся, не знаю. Очнулся, когда папаша материализовался рядом.

- Где Белла?

Он даже не посмотрел на меня.

- Надеюсь, так далеко от тебя, насколько это возможно.

Мой голос был тихим, спокойным и размеренным. И подействовал, как разрывная граната.

- Что ты ей наплел?

Папаша схватил меня за воротник и притянул к себе. Сука, застал врасплох.

Реакция отца предсказуема и понятна: ему было что скрывать, а я слишком много знал. Тут не нужно гадать, чтобы сложить два плюс два.

Я не успел ответить, хотя в считанные секунды придумал много гадких и провоцирующих реплик. Он так напирал, что я шагнул назад и уже боковым зрением увидел, как громадный филин, стоявший прямо за мной, пошатнулся на постаменте и начал падать. Я вцепился в рубашку отца, чтобы не повалиться следом.

Замер. Казалось, все замерло, но ненадолго. Уже через пару мгновений к нам направлялась мама, люди тыкали в меня и отца пальцами, но я думал только о том, как его идеально выглаженная рубашка смялась в моих руках. Почему-то хотелось заржать в голос.

Отец отступил, пришел в себя, видимо. Как раз когда мама оказалась за его спиной.

- Совсем с ума посходили? Выйдите на задний двор и там сцены устраивайте!

Она отодвинула нас, пропуская клининговую службу, которая тотчас начала заметать следы приключившейся размолвки.

- Фи-и-иля, - протянул кто-то рядом. А! Рыжеглазая.

Все повернулись в ту же сторону, что и я, и увидели девчонку с распухшими глазами и ссадинами на коленке. Она прижалась к матери и, кажется, готовилась к новой истерике.

Немая сцена. Все чего-то ждали. Я ждал. Ну, не могла Изабелла так безропотно принимать моего отца. Нет. Он – зло во плоти. Она должна была разочароваться, махнуть на него рукой.

Смотри! – хотел кричать я. - Он же никогда не изменится!

Но потерял дар речи, язык не слушался, как в кошмарных снах из детства.

Наконец, Изабелла выдохнула. Она выдохнула за всех нас. И улыбнулась отцу скромно и немного печально. А затем повела девчонку к выходу, без остановки рассказывая той что-то увлекательное. Папаша, не раздумывая, бросился следом.

Я смотрела на отцовскую рубашку, местами вылезшую наружу. Его идеальный образ трещал по швам. Но Свон было, судя по всему, плевать: она, чтоб ее трижды, любила моего отца просто за то, что он есть. И я был сражен, наблюдая за тем, как они в обнимку покидают выставку.

В этот момент я поймал себя на мысли, что когда-нибудь хотел бы быть также любим. В радости и в горе, как говорится в клятве перед алтарем.

Мама дернулась вперед, но я удержал. Я был прав, она любила этого козла, хоть и не признается в том. Она сникла и вцепилась в меня, как никогда прежде. Я обнял ее в ответ, стыдясь собственным мыслям об Изабелле Свон, которую должен был ненавидеть.

А темно-рыжая голова Линесми то и дело оборачивалась назад, ко мне. Ее глаза, два полуденных солнышка сверкали издалека. Я не мог оторваться, пока она вместе со взрослыми не скрылась из виду.

Да уж, интересный вышел денек. Пожалуй, запомнится надолго. Как и два создания женского пола, которые вывернули весь мой мир наизнанку.

---

* Отрывок из песни Cat Pierce “You belong to me”, перевод сайта amalgama-lab.com:

Такое чувство, что мы замечтались, отключились от происходящего и так и не пришли в себя,
Просто скажи, что принадлежишь мне.
Я растворюсь, затеряюсь в чувствах, что мы испытали,
Просто скажи, что принадлежишь мне.

Предыдущая глава