Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1683]
Из жизни актеров [1628]
Мини-фанфики [2534]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [9]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4789]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2391]
Все люди [15087]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14300]
Альтернатива [8977]
СЛЭШ и НЦ [8902]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4347]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей марта
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за март

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

После звонка
Развитие событий в «Новолунии» глазами Эдварда, начиная с телефонного звонка, после которого он узнает о «смерти» Беллы.

Запретные наслаждения
Линия «Запретные наслаждения». Для нас нет запретных тем. Позвони мне. Я жду.

Равноденствие
Мир перевернула не война, хотя она идет. Жестокая, бессмысленная и беспощадная. Земля содрогнулась не от горестных стенаний и предсмертных криков, хотя их в избытке. Всю выстроенную долгими веками жизнь извратили предательство, лицемерие, равнодушие, ненависть. Что или кто сможет противостоять натиску убийства и изощренности коварства? Любовь? Доброта? Сплоченность?
Но есть люди… просто, лю...

Женщины его Превосходительства
Глядя на них, никто бы не посмел осквернить их словом "шлюха", и все-таки они таковыми являлись. Дорогими, роскошными, но шлюхами. Секс-эскорт, так привыкли их называть в местах, где они появлялись.

Искусство после пяти/Art After 5
До встречи с шестнадцатилетним Эдвардом Калленом жизнь Беллы Свон была разложена по полочкам. Но проходит несколько месяцев - и благодаря впечатляющей эмоциональной связи с новым знакомым она вдруг оказывается на пути к принятию самой себя, параллельно ставя под сомнение всё, что раньше казалось ей прописной истиной.
В переводе команды TwilightRussia
Перевод завершен

Набор в команды сайта
Сегодня мы предлагаем вашему вниманию две важные новости.
1) Большая часть команд и клубов сайта приглашает вас к себе! В таком обилии предложений вы точно сможете найти именно то, которое придётся по душе именно вам!
2) Мы обращаем ваше внимание, что теперь все команды сайта будут поделены по схожим направленностям деятельности и объединены каждая в свою группу, которая будет иметь ...

Свободная узница
Сбежав от жестокого парня, Роуз оказалась в маленьком городке Форкс. Что ждет молодую девушку там, где каждый знает о друг друге практически все и где не так легко спрятаться, как она считала?

И настанет время свободы/There Will Be Freedom
Сиквел истории «И прольется кровь». Прошло два года. Эдвард и Белла находятся в полной безопасности на своем острове, но затянет ли их обратно омут преступного мира?
Перевод возобновлен!



А вы знаете?

...что в ЭТОЙ теме можете или найти соавтора, или сами стать соавтором?



...что вы можете заказать в нашей Студии Звукозаписи в СТОЛЕ заказов аудио-трейлер для своей истории, или для истории любимого автора?

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Любимая книга Сумеречной саги?
1. Рассвет
2. Солнце полуночи
3. Сумерки
4. Затмение
5. Новолуние
Всего ответов: 10795
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Сыграй Цисси для меня. Глава 6

2019-4-22
18
0
Верный своему слову, на следующей неделе Люциус устроил пересчет голосов и развернул его в пользу Гермионы. Конечно, ведь в этом вопросе у него попросту не было выбора.

В сложившихся обстоятельствах Гермиона не могла не восхищаться его хладнокровием и учтивостью. Ей не удалось обнаружить в поведении Люциуса ни малейших следов замешательства или досады по отношению к себе. Если уж на то пошло, он стал ещё более издевательски вежлив, ещё более насмешливо высокомерен, чем обычно. Как будто их последняя встреча закончилась в его пользу, а не в её.

Воистину, этот мужчина был сделан изо льда.

Из обжигающего своей сексуальностью льда, от одного взгляда на который лицо у Гермионы расплывалось в непроизвольной гримасе бессмысленного сладострастия.

И что особенно раздражало, Гермиона обнаружила, что невольно играет на руку этому высокомерному властолюбцу, краснея и заикаясь, словно глупая школьница, когда тот, вальяжно растягивая слова, обращался к ней с противоположного конца зала заседаний. Ей всё время приходилось отводить глаза, избегая его пристального неумолимо жёсткого взгляда, чувствуя себя слишком похожей на пришпиленного к мишени кролика.

Она едва уловила момент, когда мистер Барроуленд наконец провозгласил решение по заявленному ею ходатайству:

— Утверждено.

Гермиона была слишком занята, пытаясь выглядеть невозмутимой под насмешливой полуулыбкой Люциуса. Но потерпела неудачу и раздражённо подумала:

«Что, к чертям собачьим, со мной не так?»

Целых шесть месяцев она потратила на то, чтобы протолкнуть этот проклятый законопроект, а теперь, место того, чтобы чувствовать триумф, могла думать только об одном: как же здорово быть до отказа заполненной… м-м-м… Люциусом. И конечно, ещё больше положение осложняло то, что каждый раз, когда она бросала взгляд на Барроуленда, основательно и грузно восседавшего на принадлежавшем ему том самом кресле, на неё накатывали удивительно чёткие и откровенные воспоминания о том, что происходило на нём не так давно.

У Гермионы живот скрутило сладкой судорогой от подробностей последней неожиданной схватки с Малфоем… как она оседлала его мускулистые бёдра, как выгибалась, касаясь его твёрдой груди, как опускалась, втискивая в себя его член…

«…н-н-г-ф-ф, если бы только удалось как-то заставить его забыть о возмездии, тогда, вероятно, мы могли бы просто…»

Она рискнула взглянуть на Люциуса. В который раз встретила его взгляд и в который раз быстро потупилась. Гермиона всё никак не могла избавиться от мыслей о его обещании: «Вы заплатите за эту маленькую дерзость…»

Она непроизвольно вздрогнула.

«Чем конкретно мне это грозит? И что он имел в виду под «строгим взысканием»?.. Вот же дерьмо! Он действительно злится на меня… Определённо, мне лучше держаться от него подальше, — решила Гермиона, старательно напоминая самой себе о том, что сколько бы удовольствия она ни получила от этих жарких, запутанных, нездоровых отношений, суть Малфоя от этого не меняется: он по-прежнему остаётся упёртым чистокровным расистом со значительной долей мстительности в характере и безграничной неприязнью лично к ней. И чего уж ей точно не хочется, так это чтобы кто-то вроде него смешивал понятия «взыскание» и «наказание».

***


Следующие две недели Гермиона изо всех сил старалась избегать Малфоя.
Это далось ей нелегко, учитывая то, что он, казалось, был полон решимости как можно больше времени проводить в её обществе, явно наслаждаясь замешательством и суетливой нервозностью, которые проявлялись в его присутствии. Он был преувеличенно, лицемерно услужлив: раздавал покровительственные советы и раздражающие рекомендации, всегда подбираясь к ней непозволительно близко, улыбаясь слишком по-волчьи.

Было совершенно очевидно, что он не собирался забывать или прощать ей то, как она обращалась с ним в тот вечер, и Гермиона начала сожалеть о своём опрометчивом поступке. Ощущение было такое, словно её загнал в угол очень опасный гиппогриф, которого она шутя дёрнула за хвост. Однако безрассудная часть Гермионы всё ещё наслаждалась пусть и мимолётным, но триумфом над Малфоем. И хотя она не смела открыто, в лицо, выказывать ему собственное злорадство по этому поводу, но не могла не испытывать хотя бы чуточку ликования от того, что удалось поменяться ролями и разбить противника его же методами.

«К чёрту последствия! — решила Гермиона. — Было так сладко хотя бы раз поставить этого белокурого ублюдка на место! Возможно, пришло время убрать его из Правления. Возможно, так мне даже удалось бы уклониться от его возмездия…»

Она украдкой покосилась на него. Люциус стоял спиной к ней, по-видимому, наставляя одного из новых членов Правления, с одному ему присущей пугающе-саркастической ухмылкой. Гермионе стало жаль молодого мага: на его лице застыла бледная, заискивающая улыбка, которая слишком явно выдавала благоговейный трепет и безотчётный ужас перед собеседником.

«Перед инквизитором, скорее», — саркастически подумала Гермиона.

Чем больше она размышляла над пришедшим в голову выходом из ситуации, тем сильней ей была по нраву идея немедленного изгнания Малфоя из Правления. Люциус успешно прокладывал себе дорогу к опасно влиятельной позиции, и Гермионе это совсем не нравилось.

«Ему вернули палочку, магические ограничения с него частично сняты, он уже одной ногой пролез в казначейство Министерства финансов. Половина депутатов куплена и у него в кармане, а вторая прижата к ногтю компроматом. Не говоря уже о беспрепятственном доступе в мои трусики… Как так получилось? Как я позволила этому случиться?»

К тому же Гермиона точно знала: он замышляет что-то недоброе.

Уже несколько месяцев она шла за ним след в след и, не спуская глаз, наблюдала за тем, с какими из старейших министров он водит дружбу, какие заведения чаще прочих посещает в Лютном переулке, на каких министерский заседаниях появляется сплошь и рядом, а какие игнорирует.

«Если бы не тот злосчастный инцидент с Оборотным!..»

Гермиона с подозрением покосилась на малфоевский кожаный портфель. Ей как раз было видно его: он стоял возле стула Люциуса частично прикрытый аккуратно сложенной, свесившейся со спинки мантией.

«Если бы только узнать, что он в нём хранит!»

В отличие от большинства членов Правления и Кабинета министров, которые хранили свои вещи в шкафчиках, выделенных Министерством, Малфой таскал с собой портфель повсюду, куда бы ни шёл. Он казался такой же неотъемлемой частью Люциуса, как и та дурацкая трость, которую он не выпускал из рук. Такой же, как и его невыносимая усмешка.

«Да я гарантию могу дать, что обличающие Малфоя улики лежат именно там!»

Быстро, не успев не то что подумать, а даже глазом моргнуть, она воспользовалась палочкой для того, чтобы подтянуть его кейс под столом совещаний к себе, пока тот не ткнулся ей прямо в ноги.

— Джеминио, — прошипела Гермиона тихонько и взмахнула палочкой.

Рядом с первым портфелем появился второй — его точная копия вплоть до искусно выполненного тонким тиснёным узором герба Малфоев и серебряных застёжек.

«Ха-ха! Так просто!»

Наклонившись под стол, Гермиона быстро произвела обмен, засунула оригинал в свою сумочку, на которую было наложено заклятие незримого расширения, а копию отправила обратно к стулу Малфоя. Она украдкой огляделась вокруг, чувствуя одновременно и вину, и триумф, но никто не заметил её маневра. А Люциус по-прежнему стоял к ней спиной и ни сном ни духом не подозревал о произошедшем.

Внезапно у неё возникло острое желание подойти к нему и дёрнуть за волосы. Вместо этого она утешилась тем, что скоро ей удастся благополучно выдворить его не только из Правления, но и, если всё пойдёт по её плану, даже из Министерства.

***


Часы на каминной полке пробили десять вечера. Гермиона, зевая, потёрла глаза и громко вздохнула.

«Неужели уже так поздно? С тем же успехом я могла бы просто лечь спать».

Осмотр портфеля никаких результатов не принёс. Там не нашлось ничего… Абсолютно! Вернее, ничего подозрительного. Свитки в основном представляли собой протоколы заседаний и краткие министерские отчёты. Нашлось несколько толстых папок в кожаных переплётах, которые выглядели многообещающе, но на самом деле содержали всего лишь примечания к правилам, касавшимся текущей работы Правления. Всё оказалось таким обыденным и правильным, словно она просматривала содержимое собственной сумочки.

«Чёрт возьми, — подумала она. — Как ему всегда удается выходить сухим из воды?»

Гермиона начала сворачивать свитки и складывать плотные листы бумаги обратно в папки.
И тут увидела это. Тонкую папку по размеру чуть меньше остальных, но не переплетённую в красивую и дорогую зелёную кожу, а сделанную из довольно потрёпанного картона (наподобие скоросшивателей из манильской бумаги, которые стояли в картотеке её родителей до того, как те перенесли данные в компьютер).

«Не понимаю, как я могла не заметить её? Да я раз пятьдесят прошерстила всю стопу вдоль и поперёк, а тут как будто первый раз её вижу».

На обложке папки решительным мужским почерком было небрежно выведено всего три слова: ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР.

Гермиону обдало волной шока и на какое-то время словно парализовало. Потом она почувствовала, как вспыхнули жаром наверняка покрасневшие уши, а вскоре их примеру последовало и всё тело.

«Люциус завёл на меня дело?! На каком основании? Скользкий, коварный, двуличный ГАД! — гневно возмутилась она, чувствуя, как закипает в жилах кровь. — Да кто он, чёрт побери, такой, чтобы следить за МНОЙ?»

Не веря собственным глазам, пылающая от возмущения Гермиона схватила папку и рывком открыла обложку.

Слишком поздно она поняла, что это была ловушка.

***


Гермиона тут же потеряла ориентацию в пространстве: её, словно к огромному магниту, внезапно рвануло куда-то спиной вперёд и засосало в какую-то воронку.

«Чёрт!.. Портключ!»

Она приготовилась к жёсткому приземлению, но несколько мгновений спустя рухнула на что-то упругое и плотное, частично поглотившее последствия её падения. По инерции перекувыркнувшись, она вскрикнула, свалилась с края того, на что упала, и ударилась о гораздо более твёрдую поверхность. В отчаянном броске попыталась схватить палочку, но опоздала… лениво-тягучий голос уже тихо бормотал:

— Экспеллиармус. Акцио палочка.

Сквозь завесу растрёпанных волос она беспомощно наблюдала, как тонкий прутик, вращаясь, пролетел по комнате и оказался в вытянутой руке одной очень высокой, очень знакомой фигуры с невероятно светлыми волосами.

Подтянувшись, потрясённая и разъярённая Гермиона поднялась с пола, откинула с лица волосы и начала растирать множественные ушибы. Она поняла, что находится в великолепно обставленной спальне — в чьей именно, Гермиона не сомневалась — и что её падение смягчила огромная кровать, с которой она и свалилась на пол.

Вальяжно развалившись и небрежно закинув ногу на ногу, Люциус сидел в высоком кресле с подлокотниками. Даже в элегантном домашнем одеянии он выглядел так, словно только что вернулся с какого-нибудь вечернего приёма: чёрные официальные брюки и белая рубашка-пике, расстёгнутая до талии, с полураспахнутым воротником и расстёгнутыми на запястьях пуговицами. Гермиона сглотнула при виде его крепкого торса, вспомнив, как это мускулистое и тяжёлое тёплое тело прижималось к её обнажённой коже…

В тот момент, когда она наконец поднялась, Малфой в насмешливом приветствии помахал зажатой в руке её же палочкой.

— Добро пожаловать, мисс Грейнджер, чему обязан столь неожиданным удовольствием? Не отвечайте, дорогая. Мы оба знаем ответ: вашей неизлечимой склонности совать свой нос в чужие дела… М-м-м?

— Это нелегальный портключ! — пронзительно взвизгнула Гермиона. — Ты не имеешь права их изготовлять!

— Какое упущение с моей стороны: забыть о правилах, — протянул Люциус с ленивой монотонностью в голосе.

Гермиона заткнулась. Выражать Малфою недовольство тем, что он использовал незарегистрированный портключ было всё равно что жаловаться на море за то, что кое-где в нём иногда кто-то тонет. Совершенно бессмысленно.

— Верни мне мою палочку, Малфой.

— Подойдите и заберите её у меня, мисс Грейнджер, — с нехорошим блеском в глазах он покачал свисающей между большим и указательным пальцем палочкой, как куском приманки.

В то же мгновение она крикнула:

— Акцио моя палочка!

Но Люциус оказался быстрее: резкое движение запястьем, тихое «Эванеско» и её палочка исчезла из вида.

— Чёрт возьми, Малфой, ты не им…

— Я не имею права, — перебил он её. — В самом деле, дорогая, время от времени вам всё-таки стоит… что же там за маггловское выражение такое… «сменить пластинку».

Она сердито сверкнула на него глазами и раздражённо-обиженным тоном поинтересовалась:

— Не понимаю, зачем понадобилось прибегать к такому изощрённому обману, чтобы заманить меня сюда. Обычного приглашения было бы достаточно.

Ленивая улыбка тронула его губы, и Гермиона смущенно вспыхнула. Они оба знали, что это откровенная ложь.

— Если обман и имел место, — вежливо отбил подачу Люциус, — виновны в нём вы. Позвольте полюбопытствовать… что вы надеялись обнаружить среди моих личных документов?

— Что угодно, лишь бы тебя исключили из Правления, — отрезала Гермиона, потому что притворяться смысла уже не было. — С нас хватит твоего ядовитого, тлетворного влияния.

— Туше, — процедил он, язвительно усмехаясь. — Пожалуйста, пожалейте мои чувства. Вы же знаете, как я раним.

«Высокомерный болван», — скривилась Гермиона.

Она начала по широкой орбите осторожно обходить комнату, стараясь незаметно подобраться к огромной, многообещающе приоткрытой дубовой двери.

— О, и куда это вы собрались, мисс Грейнджер?

— Я не останусь здесь.

— Возможно, вы забыли, что нам необходимо свести счёты, маленькая ведьма, — голос Люциуса, гладкий, как атлас, невесомо, почти нежно касался её, но у Гермионы от него по всему телу бежали колючие мурашки.

Осторожненько шагнув вбок, она стала ещё чуточку ближе к двери и попросила:

— Только не говори, что ты всё ещё сердишься из-за… из-за того случая.

— Нисколько, — в глазах Люциуса мерцало веселье, пока он следил за её передвижениями по комнате. — Я всего лишь волшебник слова. Я дал вам обещание, которое намерен сдержать со всей присущей мне ответственностью.

— Я освобождаю тебя от этого обязательства, — быстро заверила его Гермиона. — Только верни мою палочку, и обещаю никуда не сообщать об этом инциденте.

Люциус тихо усмехнулся.

— О, не-е-ет… уж мы-то знаем, чего стоят ваши обещания. Кроме того, моя жена сейчас не в городе, и я, пользуясь случаем, мог бы позволить себе… слегка развлечься.

Гермиона не стала больше ждать и стремительный рванулась к двери, но та захлопнулась у неё прямо перед носом. Вцепившись в бронзовую ручку, она яростно затрясла её, но та оказалась накрепко прикручена.

— Хватит трахать мой мозг, Малфой! — прорычала Гермиона, разворачиваясь лицом к нему. — Я не в настроении играть в твои дурацкие игры. Выпусти меня отсюда!

— Какая удача, что ваш мозг меня сегодня не интересует… Трахать сегодня я собираюсь кое-что другое, — он встал с кресла и неторопливыми, размеренными шагами направился к Гермионе.

Её сердце заколотилось, словно сумасшедшее.

— Не понимаю, почему ты так злишься на меня, — промямлила она, проклиная свой дрожащий голос. — Не похоже было, что тебе не понравилось.

— Напротив, мне чрезвычайно понравилось, — подтвердил Малфой, неотступно и грозно чеканя шаг по отполированному до блеска полу. — Но дело не в том. Определённые вольности требуют вполне определённых последствий. Проще говоря, это дело принципа.

Гермиона отскочила от двери, но бежать ей было некуда, оставалось лишь отступать к огромной кровати.

— Ты и принципы… Ха! Как будто они у тебя есть!

— Вы удивитесь, мисс Грейнджер.

— Точно, просто на месте скончаюсь от удивления.

Она увернулась от первого залпа заклинаний, стремительно метнувшись за один из массивных дубовых столбиков, затем, когда Малфой запустил в неё ещё одним, нырнула на пол и заползла под кровать. Но тут же вскрикнула, потому что сильные пальцы сомкнулись вокруг лодыжки, и Люциус потянул её обратно. Гермиона неистово сопротивлялась, царапаясь и извиваясь, словно разъярённая кошка, но без палочки, совершенно безоружной сбежать от него не было никакой возможности.

Вытащив наружу, Люциус кинул её на кровать, навалившись сверху, и, грубо ткнув лицом в одеяло, заклинаньем Инкарцеро начал привязывать запястья к прикроватным столбикам. А после того, как надёжно сковал, прорычал Гермионе на ухо:

— А теперь, моя маленькая дикарка, пришло время поучить вас уважению к тем, у кого достоинств побольше вашего будет.

— Я уважаю тех, кто достойнее меня, Малфой, — зашипела она, — просто ты не входишь в их число.

Люциус приподнялся с неё, сев на колени, и Гермиона почувствовала, как большие ладони скользят по её бёдрам вверх. И тут же судорожно вдохнула, когда он, подцепив юбку, задрал её до талии, а затем очень медленно и очень целенаправленно стянул её трусики к коленям. Непроизвольно отозвавшись на его действия, она рефлекторно выгнула спину и развела бёдра, страстно желая этих прикосновений.

«Возможно, в конце концов всё не так уж плохо складывается… должно быть, он всего лишь собирается понаблюдать за мной и хорошенько оттрахать… ну, скорей всего… может быть…»

Сместившись в сторону, Люциус уселся на край кровати. А Гермиона обнаружила, что пялится на его выглядывающий из расстёгнутой рубашки, обнажённый торс, который (ей пришлось это признать) являл собой отнюдь не неприятное зрелище. Оцепенев, она наблюдала за тем, как Малфой очень ловко и аккуратно начал подворачивать манжеты от запястий к предплечьям.

— Мисс Грейнджер, когда я учился в школе…

— Лет сто назад! — по-детски глупо огрызнулась Гермиона.

Губы Люциуса изогнулись в ухмылке.

— Почти, мисс Грейнджер, почти… — закатав манжеты до локтей, он потянулся отстегнуть у рубашки воротничок-стойку и отбросил его. — Так вот… Когда я учился в школе, нарушения правил поведения исправляли более действенным способом, чем в нынешнее время.

Гермиона выпучила глаза, когда, притянув Акцио свою трость с серебряным навершием, Люциус провёл над ней ладонью и произнёс заклинание трансфигурации. На мгновение объятая вихрем световой вспышки тяжёлая и массивная палка начала уменьшаться в объёме, становясь всё более тонкой и гибкой, пока не стала удручающе, буквально до боли похожа на стёк.

— Ты что творишь? — прошипела Гермиона, беспомощно извиваясь в оковах. — Даже не смей приближаться ко мне с этим!

— «Шесть горячих» — так они, кажется тогда назывались, — Люциус словно не слышал её. — Мне часто приходилось испытывать их воздействие на себе в течение… прошлого века, — (слова сопроводила кривая улыбка), — что нынешней молодёжи пошло бы только на пользу, попробуй они это на себе, — кончиком пальца он дотронулся до стёка, сгибая его.

— Это незаконно, — сдавленно выдохнула Гермиона. — Это преступление.

— Нет, если всё происходит по обоюдному согласию.

— Я не согласна! — взвизгнула она, чувствуя, как бешено, с перерывами колотится сердце. — Я определенно НЕ согласна!

— Но вы уже сделали это, дорогуша. В тот момент, когда решили чиркнуть спичкой и поиграть с огнём, именно тогда вы и дали… согласие… обжечь… ваши… пальцы, — последние четыре слова он произнёс со зловещими паузами.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Он вовсе не шутит!» — вскинулась Гермиона, охваченная паникой.

— Х-хорошо… Я извиняюсь! — запинаясь, пробормотала она. — Ну вот, я сказала это! Прошу прощения за то, что заколдовала тебя! Прошу прощения за то, что обманула с клятвой! А теперь просто развяжи меня, пожалуйста!

Он иронично изогнул бровь.

— Мисс Грейнджер, я произвожу впечатление человека снисходительного и уступчивого?

— Д-да? — заикнулась она с робкой надеждой.

Прищёлкнув языком, Люциус едва заметно покачал головой из стороны в сторону.

Гермиона кое-как сглотнула пересохшим горлом, разглядев ледяное выражение его лица.

— Я… могла бы помочь тебе заполучить ту должность в Финансовом управлении, на которую ты хотел подавать заявку…

— Я уже и без вашей помощи заручился поддержкой Барроуленда, дорогая, — ответил он, довольно сверкнув глазами, когда её лицо вытянулось от ужаса. — Хотя ваше стремление отказаться ради меня от каких-либо притязаний на звание неподкупной и принципиальной ведьмы весьма похвально, уверяю вас.

Гермиона вспыхнула и злобно прорычала:

— Ну, ты-то ещё та принципиальная сволочь, не так ли, Люциус?

— Ах, какие мы чувствительные и обидчивые, — он небрежно, словно невзначай, похлопал кончиком стёка по своему колену. — Интересно, почему вы не направляете эту ядовитую ханжескую злобу на себя, маленькая лицемерка?

От невозможности опровергнуть его издевательскую насмешку и так красное лицо Гермионы сделалось совершенно багровым.

Да, она была лицемеркой. Но от этого он не переставал быть самым большим мерзавцем на свете.

Она снова попыталась поладить с ним. Вкрадчивым, льстивым голосом, который звучал ужасно фальшиво и неубедительно (что поделать, лесть никогда не была её сильной стороной), Гермиона пролепетала:

— Люциус, разве мы не можем просто… ну, знаешь… Хочу сказать, я бы очень хотела прямо сейчас… хм… отправиться с тобой в постель…

— Какое заманчивое предложение, я обязательно воспользуюсь им после того, как мы закончим этот урок.

Её чуть удар не хватил!

— Я НЕ ЭТО ИМЕЛА В ВИДУ, СУКИН ТЫ…

— Ос Капиструм, — внезапно перебил её Люциус, а оставшаяся часть фразы завершилась серией яростных мычащих звуков, так как губы Гермионы плотно прижала шёлковая повязка.

Она отчаянно рванулась, обезумев от паники.

— Ах… так намного лучше, — наклонившись, чтобы осмотреть дело рук своих, Малфой мягко погладил её по щеке.

Даже несмотря на испуг и усталость, Гермиона не смогла проигнорировать то, что всё тело покрылось мурашками в ответ на его прикосновение.

— Ну, и как вам на вкус ваше собственное лекарство, дорогая? — тихо, почти нежно прошептал он. — Довольно горькое, полагаю?

Он поднялся с кровати и подошёл к ней сзади. Она как раз прикидывала, под каким углом можно попытаться вцепиться в его физиономию, когда почувствовала, как он просунул ладонь между её ног и… о, да!.. едва касаясь, провёл пальцами по нежным складкам обнажённой плоти. Все её тело прошила крупная дрожь от этого неожиданного прикосновения.

«О-о-о-о, да! Может быть, он хотел просто поиграть со мной? Возможно, он не намерен…»

Но потом почувствовала, как Малфой легонько дотронулся кончиком стёка до обнажённого изгиба ягодиц, как бы примеряясь для удара.

— Шесть горячих… — протянул он, предвкушая. — По одному за каждое из тех пяти беспардонных заклинаний… и один персонально — маленькой грязнокровной всезнайке — за дерзость и зазнайство.

Послышался резкий свист, а потом звук хлёсткого удара.

— M-M-M-Ф-Ф-Ф-Ф! — взвизгнула Гермиона в заткнувшую рот повязку, ощущая на нежной коже ягодиц пылающий ожог…

Но спустя всего мгновение рука Люциуса снова оказалась между её ног, а чуткие пальцы заглушали боль самыми изысканными ласкающими прикосновениями… Она с трудом осознавала, что с ней происходит: гадкая жалящая боль слишком тесно переплелась с внезапным удовольствием, и, придя в себя, Гермиона обнаружила, что лишь беспомощно трепыхается под его тяжёлой ладонью… Всё её тело пульсировало и содрогалось от диаметрально противоположных ощущений, она ощутила, что успела запыхаться и теперь еле переводит дух… и молит о продолжении, просит большего…

Гермиона разочарованно заскулила, когда он убрал руку, и закрыла глаза, ожидая следующего болезненного…

УДАР!

От этого на глазах у неё выступили слёзы, а с губ сорвался ещё один приглушённый вскрик, но она уже извивалась в предвкушении, и, когда пальцы Люциуса скользнули в неё (на этот раз глубже), она уже балансировала на грани глубокого экстаза… Малфой снова проделывал этот чудесный трюк, в котором она была отзывчивой скрипкой, а он искусным музыкантом. Его пальцы двигались нежно, с изощрённой ловкостью: вверх-вниз, внутрь и наружу, и… о, боже, боже!.. какой же влажной и горячей она становилась под его руками! Как же сильно она хотела, чтобы он столкнул её в эту пугающе прекрасную бездну!..

Малфой, однако, не собирался сдаваться так быстро, потому что снова убрал руку, и Гермиона приготовилась к третьему удару.

Но его всё не было… Спустя несколько секунд, распахнув глаза, она увидела, что Люциус наклонился ближе и пристально смотрит на неё сверху вниз, а его серебряные глаза горят ненасытным манящим огнём.

— Вот такой вы невероятно привлекательны, мисс Грейнджер, — пробормотал он, наматывая на кулак левой руки прядь волос Гермионы и поворачивая её голову так, чтобы она смотрела ему в глаза. — Такая очаровательно беспомощная… — тонкий стёк, зажатый в правом кулаке, ритмично постукивал по ботинку, напоминая Гермионе звук, с которым тигр лениво хлещет себя гибким хвостом по лапам. — Всецело в моей власти… — его большой палец скользнул под шёлковую повязку, запечатавшую рот, и провёл по губам сверху вниз. — Как чувствуете себя, дорогая? Когда с положенным грязнокровкам смирением находитесь в той позе, что нравится мне.

— Пошёл к чёрту, — выдохнула она, хотя его гипнотический голос и пьянящий дорогой аромат невероятно кружили ей голову.

Малфой на это лишь тихо рассмеялся.

— Прекрасно… — он вернул шёлковую повязку на место. — Что ж… продолжим урок… Думаю, теперь вам придётся чуть тяжелей, — и с этими словами вновь встал у неё за спиной.

— Н-ф-ф, п-ф-ф, н-ф н-ф-ф-! (НЕТ, пожалуйста, не надо!) — взвизгнула она в шёлковый кляп.

Но Люциус тут же беспощадными ударами, яростно, с хлёстким чмоканьем впивавшимися в нежную плоть, оставил в верхней части её бёдер два рубца, заставляя Гермиону дёргаться и извиваться всем телом, словно марионетку на невидимых нитях.

Но если эти удары оказались сильнее и жёстче предыдущих, то и последовавшие далее ласки были более нежными и глубокими, а её приглушённые вопли протеста вскоре превратились в чувственные стоны капитуляции. Каким-то странным… непонятным образом Гермиона обнаружила, что удовольствие не отменяет боль, оно фактически усиливается ею (выкидывая в какое-то новое измерение и добавляя то самое мучительно острое ощущение, которое она испытала, когда Малфой грубо вбивался в неё своим огромным членом, заставляя её принимать одновременно горечь и сладость, острую боль и восхитительное наслаждение. Такова была суть его натуры: смешение светлого с тёмным, ослепительной ангельской внешности и коварного демонического нрава. Он бросил её в пугающую бездну боли и страха и тут же вознёс до заоблачных высот несравненного блаженства…

— Осталось ещё два, — услышала она голос Люциуса и почувствовала, как гибкий кончик стёка прокладывая щекотную дорожку, поднимается по внутренней части бедра, филигранно прослеживает линию, разделяющую её припухшую влажную плоть, и опускается на самую округлую, самую пышную часть попки.

И внезапно Гермиона захотела ощутить следующий удар, захотела, чтобы эта пылающая, жгучая боль…

УДАР!

«ЧЁРТ! ДА!»

Её спина выгнулась, тело содрогнулось в мучительных конвульсиях… на этот раз между болью и наслаждением не было никаких различий… Гермиона больше не нуждалась в его смягчающих ласках… она уже дрожала в преддверии экстаза… собираясь кончить…

УДАР!

— Н-н-н-н-г-г-г-г! — она приглушённо завопила, когда волна безумного удовольствия наконец накрыла её с головой.

Вновь скользнув рукой между её ног, Малфой прижал ладонь к ноющему лону, и его пальцы начали искусно ласкать пульсирующую впадинку меж раскрытыми влажными складками. Но этого было мало… Гермиона хотела, чтоб он прямо сейчас вошёл в неё… о, боже, она чувствовала себя так, словно горела в огне, а Люциус был единственным, кто мог погасить этот невыносимый жар…

Повернув голову, она с мольбой во взгляде пристально смотрела на него через плечо.

Словно читая её мысли, он наклонился и, распластывая Гермиону немалым весом, накрыл её собственным телом. Даже сквозь дорогой плотный материал брюк она чувствовала твёрдость и жар его возбуждённой плоти, настойчиво вжимавшейся в неё.

— Ты вся течёшь от желания, маленькая ведьма, — выдохнул он ей в ухо, — Но согласна ли ты? Хочешь ли, чтобы я тебя трахнул?

Она знала, что должна отказаться. Знала, что не следует продолжать этот начавшийся по случаю танец с дьяволом, это братание с врагом. Знала, что ей придётся отучать себя от Малфоя. Люциус стал для неё личным наркотиком, вызывающим зависимость сортом яда, а она не могла позволить себе подсесть на него.

«Слишком поздно!» — раздался в её голове обличающий голос.

Но она непокорно заглушила его:

«Я смогу остановиться, как только захочу. Я смогу отказаться от него прямо сейчас», — и желая доказать это, на вопрос Люциуса отрицательно покачала головой, проговаривая про себя твёрдое «нет».

Только всё отчего-то пошло не так. Вместо отрицания получился лихорадочно жадный кивок, который просто кричал: «Да! О, боже, да! ПОЖАЛУЙСТА!»

Она нетерпеливо захныкала, услышав восхитительные: «звяк, вжик, шшух», когда Люциус расстегнул ремень и молнию, а затем спустил брюки.

«Проклятье! — ругала она себя, пока истосковавшееся лоно в мучительно-сладких конвульсиях жадно стискивало его пульсирующий член, с нарочитой медлительностью погружавшийся в неё. — Слабое, непослушное тело! Почему, ну, почему хотя бы раз ты не можешь прислушаться к голосу разума?»


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/205-37934-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: irinka-chudo (09.04.2019) | Автор: переведено irinka-chudo
Просмотров: 266 | Комментарии: 1


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА








Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 1
0
1 Svetlana♥Z   (10.04.2019 23:12)
Спасибо за продолжение. Но что-то мне подсказывает, что это не последний раз, всё самое интересное ещё впереди. И дело не только в обоюдной срасти. happy wink

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями