Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1699]
Из жизни актеров [1639]
Мини-фанфики [2723]
Кроссовер [701]
Конкурсные работы [25]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4862]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2403]
Все люди [15286]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14611]
Альтернатива [9123]
СЛЭШ и НЦ [9102]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4500]
Правописание [3]
Реклама в мини-чате [2]
Горячие новости
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики

Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав апрель

Обсуждаемое сейчас
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Каллены и незнакомка, или цена жизн
Эта история о девушке, которая находится на краю жизни, и о Калленах, которые мечтают о детях. Романтика. Мини. Закончен.

Как Джейкоб Блэк стал волком
Здесь я описываю историю первого превращения Джейкоба Блэка в волка, его терзания, впечатления, ощущения.

Оранжевое небо
Что делать, если наступил апокалипсис, а ты ни разу не супергерой, призванный спасти мир? Что если единственная девушка, выжившая на много миль вокруг, на дух тебя не переносит, а ты сохнешь по ней всю старшую школу? Как не упасть в грязь лицом и спасти ваши шкуры?
Мини, юмор.

Беременное чудо
Ни для кого не секрет, что Рождество – время волшебства, доброй магии и чудес, которые всегда случаются с теми, кто в них нуждается. Однако чудеса бывают разные, и некоторые из них могут в одно мгновение перевернуть вашу жизнь с ног на голову. Вот и Эдварду Каллену пришлось посмотреть на мир в несколько ином свете. Хотя, вряд ли, он желал чего-то подобного...
Мини.

Мотылёк
Белла Свон устала чувствовать себя мертвой. Спустя десять лет она возвращается туда, где надеется почувствовать себя более живой…

Ветер
Ради кого жить, если самый близкий человек ушел, забрав твое сердце с собой? Стоит ли дальше продолжать свое существование, если солнце больше никогда не взойдет на востоке? Белла умерла, но окажется ли ее любовь к Эдварду достаточно сильной, чтобы не позволить ему покончить с собой? Может ли их любовь оказаться сильнее смерти?

Детства выпускной (Недотрога)
Карина выводила аккуратным почерком в тетради чужие стихи. Рисовала узоры на полях. Вздыхала. Сердечко ее подрагивало. Серые глаза Дениса Викторовича не давали спать по ночам. И, как любая девочка в нежном возрасте, она верила, что школьная любовь - навсегда. Особенно, когда ОН старше, умнее, лучше всех. А судьба-злодейка ухмылялась, ставила подножку... Новенький уже переступил порог класса...

Осенний блюз
Он ушел, а его слова все еще ранят меня, звуча в шелесте ветра, биении капель дождя и моей разболевшейся голове: «Не делай глупостей… Не делай глупостей…».



А вы знаете?

А вы знаете, что победителей всех премий по фанфикшену на TwilightRussia можно увидеть в ЭТОЙ теме?

... что ЗДЕСЬ можете стать Почтовым голубем, помогающим авторам оповещать читателей о новых главах?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Образ какого персонажа книги наиболее полно воспроизвели актеры в фильме "Сумерки"?
1. Эдвард
2. Элис
3. Белла
4. Джейкоб
5. Карлайл
6. Эммет
7. Джаспер
8. Розали
9. Чарли
10. Эсме
11. Виктория
12. Джеймс
13. Джессика
14. Анджела
15. Эрик
Всего ответов: 13524
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички

QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » Альтернатива

Сильнее, чем кажется. Глава 31. Не моя

2021-9-28
17
0
POV Ройса Кинга

Ни одну женщину и никогда я не желал так безумно, как ее, мою невесту, когда, застыв на пороге ее комнаты, не мог шевельнуться, не мог отвести взгляд и все смотрел, смотрел, смотрел...Напряженно и соблазнительно выгнутая шея, обвитая тонкой жемчужной лентой ожерелья, бессильно закинутые за голову руки, спутанные золотой сетью ее разметавшихся по покрывалу волос, в холодном сиянии рассвета точно пульсировавших солнечным огнем, забирая в себя все ее краски. И эта белая кожа, сияющая мягким перламутровым светом, как у джампетриновской Клеопатры, сквозь полупрозрачный шелк простой блузки, расстегнутой так, что между тонкими кружевными воланами виден жесткий край ослабленного корсета и контрастно-нежный, сладкий изгиб ее груди, и серое облако юбки, легкими складками закрывающее ее ноги и только подчеркивающее плавные линии ее бедер, округлый контур полусогнутого колена... Беззащитная, слабая, прекрасная, невыносимо и обольстительно женственная... и мучительно не моя. Во всем — в том, как она чуть шевельнула рукой, проведя пальцами по покрывалу, как будто слепо ища чего-то, в том, как едва заметно трепетали ее ресницы, точно от какого-то незримого прикосновения, как беззвучно дрогнули ее приоткрытые губы, неслышно что-то прошептав — с безжалостной, какой-то почти непристойной откровенностью читалось, что все ее мысли и чувства, которые сейчас она не могла спрятать, принадлежат вовсе не мне. Настолько не мне, что на секунду злая и безрассудная ревность нарисовала в моей голове отвратительно подробную картину измены, того как кто-то другой ласкает ее совершенное тело, мнет поцелуями нежные, податливые губы, овладевает ею... От этой мысли во мне как будто что-то взорвалось: безумно захотелось вытолкать из комнаты обеспокоенного отца Розали, захлопнуть дверь и... Позволить себе то, чего не должен и не может себе позволять пока еще только жених. Дотронуться до ее такого соблазнительного тела, запутать пальцы в ее волосах, поцеловать, наконец, не только ее губы и руки, узнать, насколько горячая и гладкая ее кожа, заставить ее забыть о том, другом, заставить шептать, стонать, кричать мое имя и думать только обо мне одном. Через какие-нибудь пару месяцев я смогу позволить себе все, что захочу, но сейчас, когда всего лишь прикоснуться к ней – это то, что нужно мне больше всего, я не могу позволить себе ничего.


~***~

Я добрый час прождал ее внизу, в гостиной, но она все не спускалась, и мистер Хейл взволнованно пробормотал что-то о том, что вчера она поздно вернулась и, должно быть, до сих пор спит. Под конец, когда ждать дольше было просто невозможно — через час мы уже должны были быть в порту — мистер Хейл, начав всерьез волноваться, решил подняться за дочерью сам. Мне на правах жениха тоже позволено было войти в святилище... И я разом позабыл о приличиях, этикете, времени и Италии.

Италия.

Эта поездка была запланирована давным-давно: еще на маскарадном балу в поместье Хейлов, когда я увидел Розали спускающейся мне навстречу по широкой лестнице, в серебряно-белом атласе вечернего платья — точно «Синьора в белом» с моего любимого полотна — мне ребячливо захотелось оказаться перед этой картиной с ней вместе и показать надменно улыбавшейся девушке с портрета, что моя «синьора в белом», моя Роуз, куда красивее... Конечно, не эта глупая мысль стала причиной, но в тот вечер что-то во мне изменилось — вернее не что-то, а все, наверное...

Прежде главным моим чувством было тщеславное удовольствие: мне нравилось, как на нас оглядывались прохожие на улицах, нравились завистливые и яростные взгляды всех этих робких английских юношей, наверняка отчаянно в нее влюбленных, которые они бросали на меня сквозь свои маски из бархата и светского притворства, когда одному мне Розали отдавала пятый подряд вальс, нравилось, как чуть дрожала ее рука, когда я касался ее ладони поцелуем, нравилось взволнованная, неясная слабость, охватывавшая ее, всегда такую холодную и надменную, в моем присутствии — нравилось ощущение собственной власти над ней. Она была красивейшей девушкой из всех, что я встречал, и этого было достаточно для того, чтобы ее общество казалось мне приятным. А воспоминание о том чертовом вечере в опере, о том сводящем с ума контрасте ее испуганно-невинного лица и достойной парижской куртизанки одежды, о том, как я до боли в глазах вглядывался в сцену, ничего на ней не видя, просто чтобы не смотреть на нее из страха, что я не смогу сдержать иссушающее желание взять ее силой прямо здесь, в едва освещенной театральной ложе, порой заставляло меня думать, что я готов заплатить своей свободой за право сделать ее своей, навсегда своей... А на маскараде...Тогда, поздней ночью, когда мы стояли среди толпы гостей в отчаянно и страстно благоухающем розами и жасмином саду, и все смотрели на черное покрывало небес, расцвеченное радужными сполохами фейерверка, а я смотрел на нее и любовался золотыми искрами отраженных в ее глазах вспышек салюта, я впервые заметил на ее лице это странное выражение отрешенной тоскующей грусти и словно бы умоляющей любви. И впервые ощутил до нелепости безрассудное, горькое желание, чтобы это обо мне она думала в то мгновение... Поймав мой взгляд, она улыбнулась и с непринужденным кокетством спросила, не знаю ли я, как изготовляются бенгальские огни, и это выражение задумчивой нежности исчезло с ее лица — так же быстро, как огненные звезды салюта над нашими головами... Но вот мое странное чувство разочарованной, отвергнутой надежды так и не угасло.

Вернувшись домой под утро, переполненный этими острыми, но невыразимо приятными эмоциями, захваченный их новизной, я так и не смог заснуть, хоть уже едва держался на ногах от усталости, и с внезапной жадностью перебирал в памяти все свои воспоминания, в которых была она: как она быстро входит в залитую вечерним сиянием канделябров гостиную, на секунду выбив из моих мыслей своим появлением весь остальной мир, как испуганно и нервно теребит синий пояс амазонки, упрямо подавляя собственное волнение, и храбро спрашивает: «И чего бы вы пожелали?», как закрывает глаза и по-детски складывает губы для поцелуя на темной веранде, и в ней чувствуется только взволнованное любопытство, но вовсе не что-то иное... Тогда я и сам не понимал причины своего внезапного мрачного раздражения, которое я едва прикрыл какой-то глупой шутливой фразой, оттого, что отлично видел... вернее не видел в ней того, чего очень хотел. И вот теперь, обессиленно и упорно нарезая круги по собственной комнате, я понял и это, и много чего еще, и испугался этого и обрадовался, и уже со стыдом вспомнил собственные мысли о ней, и счастливо обругал себя идиотом и мерзавцем, и покрыл поцелуями написанное ее рукой приглашение на этот судьбоносный маскарад, и снова испугался — что опоздал со своим озарением... Наверное, импозантный полуседой джентльмен, хозяин шикарнейшего ювелирного магазина из всех, что попадались мне в Лондоне, еще долго смеялся надо мной после моего ухода: я определенно внес разнообразие в его благопристойные будни, в пять утра перебудив стуком в дверь весь его дом и с порога, захлебываясь словами, обрушив на него какой-то сумбурный и бессвязно-восторженный поток восклицаний, суть которых сводилась к тому, что мне нужно самое красивое кольцо для самой красивой девушки, и как можно быстрее, потому что я дышать не могу от мысли, что в эту самую секунду какой-то счастливый неизвестный, может быть, уже перебежал мне дорогу.

В ресторане я нес какую-то бессмысленную и запутанную чушь, пытаясь казаться беззаботным, и наконец мой голос сорвался от нехватки воздуха, и с трудом переведя дыхание, я выдохнул эту самую банальную и всегда особенную фразу, и впился взглядом в лицо Розали, с надеждой и страхом ожидая ее реакции, как осужденный - приговора. Удивление, радость, неуверенность, восторг — и мгновенно промелькнувшая за этими вспышками эмоций безрассудная и безысходная паника. Счастливое «Да!», улыбки, переполненно-радостные восклицания... Но ни разу, ни на секунду я не увидел на ее лице того же выражения, что было у нее той ночью в праздничном саду.


~***~

- Розали! - окликнул дочь мистер Хейл, склонившись над ней и тронув ее за плечо, и это восклицание вырвало ее из сна, а меня — из мучительно-противоречивых и недозволенных мыслей, и неожиданно я услышал ее тихий, точно шелест ветра, голос, бессознательно
прошептавший на самом пороге пробуждения:

- Не уходи...

Разумеется, что угодно могло быть причиной этой неосознанной мольбы — сон, прочитанная на ночь книга... Но уж слишком хорошо эта короткая фраза подходила к по-прежнему терзавшему меня видению, к ее измученно-желанному облику покинутой любовницы... Но даже и будь у меня хоть малейший шанс проверить правдивость моего дикого предположения, я и тогда не попытался бы узнать правду. Я хотел быть обманутым — лишь бы не знать этой правды. Очень хотел.

Мы все-таки успели в порт вовремя, и двое суток спустя серо-зеленые, тусклые и обаятельно-печальные английские берега остались позади, и нас приняла в свои изумрудно-золотые, солнечные и горячие объятия несравненная Италия.

Солярный как вампир, я словно заново родился, вновь оказавшись в этой пропитанной солнцем, жизнью и страстью стране, с каждым вдохом насыщаясь разлитыми в воздухе ленивыми и свежими токами энергии и силы, переполняясь ими до краев. Я был так откровенно и бессовестно счастлив, так полон своей беззаботной и капельку пьяной радостью наконец-то влюбившегося и с первой же попытки сорвавшего банк в казино любви мальчишки — совершенно не соответствовавшей моей солидной «четверти века», как говорил Джеймс, за плечами — как не бывал ни разу в жизни, и от полноты своего счастья искренне и бездумно пытался поделиться этой радостью со всем миром вокруг: оставлял немыслимые чаевые официантам и портье, был неукоснительно вежлив с каждым встречным — той истиной, идущей от сердца, британской вежливостью, предлагал помощь, говорил комплименты и улыбался всем подряд так много и часто, что под вечер у меня всерьез начинали болеть щеки. И Розали...

Каждое утро я, обычно не просыпавшийся раньше полудня, вскакивал с постели еще засветло, чтобы успеть купить для нее букет и оставить его у ее дверей до того, как она проснется, и мог до бесконечности выбирать розы, орхидеи, герберы, гладиолусы и фиалки среди пестрого калейдоскопа цветочных корзин; каждый день я пытался наполнить для нее чем-то новым, интересным и красивым, способным порадовать ее хоть на секунду, и больше всего боялся, что ей станет скучно. О, как я иногда жалел, что не родился арабским шейхом в далекие дни минувших веков, чтобы иметь возможность бросить к ее ногам все свои богатства не в форме пошлых зеленых долларов, а слепящей лавиной золота и алмазов! Но хоть у меня и не было возможности поразить ее подобным великолепием, я все равно старался как мог: жемчуг, золото, бриллианты, сапфиры и рубины, шелковые шарфы, платья всех фасонов и расцветок, венецианское стекло и миланские кружева, музеи и замки, роскошные сады, радужными покрывалами ниспадающие с дворцовых террас, тенистые аллеи малахитово-зеленых парков, театры и рестораны, поездки верхом по флорентийским холмам и венецианские гондолы — как же мне нравилось осыпать ее этими подарками и развлечениями, как бездумно и безоглядно счастлив я был, когда она обрадованно и благодарно улыбалась мне своей улыбкой балованного, всеми любимого ребенка, когда наивно восхищалась красотой какой-нибудь картины или просила заказать ей еще один десерт. Она и сама, должно быть, не понимала, каким же все еще была ребенком и какой богиней... И мне так отчаянно хотелось заслонить ее от всего мира, бороться вместо нее со всем, что только могло причинить ей боль, защищать ее и поклоняться ей, как не поклонялся своим погибшим богам ни один фанатичный язычник...

Но было кое-что, что нарушало сияющую гармонию моего безбрежного счастья.

С самого отъезда из Англии я замечал, как каждое утро Розали нервно пробегает взглядом первые страницы газет и, когда думает, что я не вижу этого, напряженно прочитывает все посвященные войне статьи. Сначала я не придавал этому значения — вся Европа была охвачена этой военной лихорадкой, и вряд ли хоть кто-то в Старом свете остался к этому равнодушен. Но потом... Это было в одном из музеев, под вечер нашего двадцатого дня в Италии, в зале военной истории. Стальные веера десятков рыцарских мечей, копейные острия, даги, рапиры с хищно-извивистыми гардами, гизармы и шестоперы, доспехи и иззубренные гербовые щиты — в этом зале я мог бы остаться на всю жизнь, поддавшись своей увлеченной страсти к оружию, заставлявшей меня баснословные суммы тратить на свою пламенно любимую и достойную гордости оружейную коллекцию — выкидывать деньги на ветер, по мнению отцовских поверенных. Эта ребячливая восторженность снова захватила меня, но когда мой взгляд, скользя от одной витрины к другой, остановился на лице Розали, замершей возле входа, что-то во мне дрогнуло и мучительно сжалось от отчаянного и внезапного желания защитить ее от того безысходного, смертельного и непонятного... ужаса, которым были протравлены ее черты, который кипел необъяснимыми слезами в ее застывших глазах, прикованных к тускло отблескивавшим за стеклом лезвиям причудливых и страшных глевий и трезубцев. Она ничего не ответила на все мои встревоженные вопросы, и когда мы быстро уходили из проклятого оружейного зала, я чувствовал, как она дрожит, дрожит будто в лихорадке, устало и испуганно прижимаясь ко мне и кусая нежные губы, чтобы удержать то ли плач, то ли слова объяснения. И вдруг, когда мы спускались по ступеням музея на вечернюю флорентийскую улицу, она спросила:

- Эта война... Почему... Почему ты не пошел добровольцем, Ройс?..

Я едва удержался от удивленного фырканья.

- С какой стати? Зачем?

Ее глаза негодующе расширились, как будто своим ответом я ее оскорбил.

- Зачем?! Но как ты...

- Это не моя война, Розали, и не в моем мире она происходит, а мотивации всех этих восторженных наивных мальчиков, мечтающих о шансе блеснуть своим благородством и смелостью, каким им видится война, у меня быть не может, потому что для подобного у меня слишком много здравомыслия. Я защищал бы свою страну, если бы возникла такая необходимость, но рисковать жизнью за страну чужую — нет. Не вижу в этом смысла.

- А того, что это мой мир и моя страна, для тебя не достаточно? - неожиданно резко воскликнула Розали, разгневанно и дерзко сверкнув глазами, и секунду спустя опустила взгляд и совсем иным тоном пробормотала: - Прости, прости, я сама не знаю что говорю, я...

На другой день я увидел, как она украдкой вытирает слезы, глядя на скульптуру умирающего святого Себастьяна. Мастерство скульптора было действительно поразительным — застывшая на полудвижении фигура, будто пойманная в последнюю секунду перед падением, беломраморное лицо искажено болью и странно светлой печалью, этой святой и безумной готовностью без страха принять свою гибель — но реакция Розали все равно очень меня удивила.

Но хуже всего было в галерее современной живописи, где она едва ли не полчаса рассматривала крошечный портрет маленького темноволосого мальчика, мечтательно улыбающегося с картины своим детским счастливым мыслям, и в ее взгляде вновь была та же невыразимая нежность и тоска, с какой она никогда не смотрела на меня...

Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного, как сказал старик Овидий. А Розали была для меня воплощением запретного, недозволенного... и совсем непонятного. Поэтому, наверное, я и оказался влюбленным в нее так безжалостно быстро и поэтому знал, что мне уже не вырваться из этого плена. Но я не мог не понимать ее и дальше.

Тем вечером, вернувшись из театра, странно подавленная Розали, сказавшись уставшей, сразу же ушла в свою комнату, а я, не находя себе места от необъяснимого волнения, перемерил шагами свою спальню, гостиную, веранду, кабинет и, наконец не выдержав, направился к ней.

Дверь была приоткрыта, и когда я вошел в комнату, Розали стояла спиной ко мне у открытого окна, опираясь руками о широкий подоконник. Лунный свет переливался на ее волосах, окрашивая их из мягкого золота в скованное льдом серебро, ажурная бисерная вышивка на ее синем платье поблескивала холодными искрами, и вся она была как наполненный ночным светом сапфир в серебряной оправе. Я подошел к ней и стал сзади.

- Сегодня там так красиво!.. – она любовалась флорентийскими крышами, залитыми лунным светом.

Я приобнял ее за талию, она положила голову мне на плечо.

- Как тебе сегодняшнее представление?

- Замечательно, — ее голос чуть потеплел на этом слове.

Я развернул ее к себе — хотелось видеть ее лицо, когда я задам ей так мучивший меня вопрос — но она вдруг оказалась так близко, что спросить я смог только одним способом... Она на секунду замерла, но потом закинула руки вокруг моей шеи и ответила мне — на поцелуй и на вопрос — неуверенно, с желанием и со страхом... Искреннее, чем любыми словами. Это было не «да», но и не «нет», и уже одно это казалось мне достаточным для счастья...

От нее пахло розами, амброй и еще чем-то пряным, непонятным и возбуждающим. Ее глаза казались непривычно темными, а на щеках выступил румянец, едва заметный в полумраке комнаты. Она была так красива, обольстительна и невинно-нежна одновременно. И вот теперь — наконец-то! - такая... моя. Я гладил ее по спине, чувствуя сквозь тонкую ткань расшитого бисером платья тепло ее тела. Она вздохнула и ближе прижалась ко мне. Я опустил руку ниже, Розали вздрогнула и запустила пальцы мне в волосы. Господи, как же я хотел верить — сейчас, когда я вновь терял голову от ее близости — что она любит только меня, что хотя бы сейчас забыла о том, что скрывалось за ее ужасом в оружейном зале, за страдающей нежностью перед портретом того ребенка, что думает только обо мне, но... Как бы хороша она ни была, я бы свою душу продал за то, чтобы она отдала мне свою — всю себя, а не только свое тело. И сейчас, когда она прижималась ко мне, теплая, нежная и чуть разомлевшая от вина, мне казалось, что я был к этому ближе всего. Но и ждать больше уже не мог. А кто смог бы на моем месте?..

Коснувшись ее шеи, обнаженной убранными в высокую вечернюю прическу волосами, я провел рукой по ее открытой вырезом лифа спине и ощутил ладонью ряд едва заметных застежек на ее платье. Розали подняла на меня глаза и, наверное, хотела сказать что-то, но я, не в состоянии ничего слушать, поцеловал ее, а она ответила... И мы продолжали этот безмолвный разговор, пока я расстегивал ее платье, и она прижималась ко мне, гладила мои плечи и совсем не спешила разорвать поцелуй. Но когда оно уже было готово упасть с ее плеч, Розали как будто опомнилась и, нервно дернувшись, вывернулась из моих рук. Она испуганно и зябко обхватила себя за обнаженные плечи и тихо и умоляюще прошептала:

- Ройс, не надо, пожалуйста...

Я с трудом сдержал разочарование, но почтительно отступил на шаг назад. Даже сейчас - нет, особенно сейчас - ей нельзя было не залюбоваться, но...

- Прости за мою несдержанность, - сказал я, развернулся на каблуках и вышел из комнаты.



Источник: http://www.twilightrussia.ru/forum/40-4654-15
Категория: Альтернатива | Добавил: BlackthornTales (15.11.2010) | Автор: BlackthornTales
Просмотров: 1422 | Комментарии: 16 | Теги: Ройс Кинг, Розали


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА






Всего комментариев: 16
0
16 робокашка   (22.12.2014 21:27) [Материал]
Здешний Ройс нормальный парень. Другой "осчастливленный" мог бы полностью ослепнуть своих перспектив, а он дает себе отчет в чувствах Розали

0
15 ღSensibleღ   (17.07.2013 17:15) [Материал]
Спасибо

0
14 natalj   (30.09.2012 17:30) [Материал]
Благодарю за потрясающее и эмоциональное продолжение!

4
12 tess79   (01.05.2011 17:19) [Материал]
Ройс и в самом деле принц. И вполне разумный выбор, и снедают его не только "черные" мысли. И чувства его достаточны, чтобы желать чего-то большего, чтобы видеть то, что стоит за маской. И ведь он вправе ожидать полноты чувства от девушки, согласившейся стать его женой...А Розали мучает всех. Но предпочитает это одиночеству. Спасибо за, как всегда, великолепную главу!!!

1
13 Ulia   (16.05.2011 21:34) [Материал]
Действительно и приятно видеть его в таком образе!

3
11 Ashley_Cameron   (27.02.2011 17:51) [Материал]
Всех троих жалко... мда...
Спасибо за главу) smile

2
10 Тесс   (24.02.2011 23:37) [Материал]
Даж не знаю, кого жалеть...

3
9 belleღ   (10.02.2011 16:53) [Материал]
А Ройс оказался благородным юношей.И страдают три сердца cry

3
8 valentinka84   (09.01.2011 14:47) [Материал]
И Ройса жалко, и Розали, и Эммета, что же делать??? cry cry cry

2
7 Fine   (07.01.2011 06:26) [Материал]
Спасибо за главу!!!
мда...вот всем хорош, но не тот...

2
6 She   (11.12.2010 23:53) [Материал]
жалко его.....
Спасибо за продолжение)

2
5 DariaVamp   (04.12.2010 20:57) [Материал]
Ройс оказывается безумно сильно любит Розали, только ее сердце любит другого. Это очень печально.... sad
Спасибо за замечательную главу, она необходима, чтобы понять чувства Ройса! smile

2
4 Primrose   (25.11.2010 15:48) [Материал]
Ого! Я и не подозревала о том, что его любовь так мучительна и сильна!

2
3 Noone   (16.11.2010 21:51) [Материал]
Да, Ройс поступил благородно happy и все же это его "смогу позволить себе все, что захочу" - настораживает dry И Рози страдает sad и его мучает, а таких как он мучить опасно, слишком сильно он желает того, что не может получить angry sad
Спасибо за то, что у вас Ройс не однозначный злодей, а тоже человек со своими страстями и мировозрением smile

2
2 ТТТТ   (15.11.2010 23:06) [Материал]
Даже и не подозревала, что Ройс испытывает такие глубокие чувства!

3
1 Dasha88   (15.11.2010 14:24) [Материал]
блин, и этого тоже жалко. sad



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]



Материалы с подобными тегами: